– Почему ты не ешь? – спросила Моргана. – Это прекрасный, идеально приготовленный стейк из дикого лосося. С Аляски. Ешь.

Софи представила себе несчастного лосося с крючком во рту, его отчаянные конвульсии, когда его тащили из воды, его гниющую плоть, когда его везли через тысячи миль по слякотному льду.

– Я не голодная.

– Да что с тобой такое? – Моргана впилась глазами в ее лицо. – Ты белая, как простыня.

Софи показалось, что ее сейчас стошнит.

– Мне что-то нехорошо.

– Тогда лучше иди к себе в комнату. – Моргана поставила тарелку на гранитную кухонную стойку. – Съешь его на завтрак.

Софи замутило сильнее. Она поднялась со стула и, подхватив на руки таксу Беллу, вышла из кухни.

Ее спальня на втором этаже не была похожа на милые спальни ее подруг, где царили беспорядок и желание проявить индивидуальность, где повсюду валялись пледы, косметика и одежда, а на стенах виесли плакаты с бойз-бендами и Тейлор Свифт[16]. Не была она похожа и на ее комнату в доме отца, где рядом с книгами, которые купил для нее он и которые она не читала, стояли ее любимые вещи, а на стенах висели фотографии и картины, которые выбрала она. Там было ее личное пространство, там она любила проводить время – и одна, и с друзьями.

Спальня в доме матери напоминала музей. Образец идеально обставленной спальни юной леди, выставка сокровищ, которые Моргана собирала много лет. Плывущие девушки на картине Матисса, оригинальная афиша фильма «Король и я» с Гертрудой Лоуренс и Юлом Бриннером в главных ролях. Французский шкаф со скошенной секцией, где стояли нэцкэ периода Эдо. Четыре маски Но, разные, но одинаково лишенные жизни, на стене. Все эти предметы были знакомы Софи, как собственные руки, но ничего для нее не значили. Ей просто разрешали спать на расписанной вручную кровати, разрешали пользоваться ванной комнатой и гардеробной, делать уроки за письменным столом в стиле ампир, с кожаной столешницей и защитным пластиковым листом, но не позволяли трогать сокровища и прибавлять дел домработнице по имени Роксана.

Спустя двадцать минут, когда она лежала на кровати, обняв Беллу и переписываясь с подругой Кристиной, мать резко распахнула дверь.

– Вставай, – велела Моргана.

– Что такое?

Белла спрыгнула с кровати и выбежала за дверь. Мать схватила Софи за руку, рывком поставила на ноги.

– Пошли.

– Что? Ты чего?

Моргана открыла дверь в туалет, втолкнула туда Софи и протянула ей высокий стакан для воды.

– Помочись в него.

– Че-го?

– Помочись.

– Мам, да что происходит?

– Это я и пытаюсь выяснить. – Моргана встала над ней, уперевшись руками в бедра. – Ты не выйдешь из ванной, пока не помочишься в этот стакан.

Софи села на унитаз.

– Что ты творишь?

– Это ты что творишь? Ты обдолбана в хлам.

– Нет!

– Хватит врать. Я знаю, что ты под чем-то, Софи. Знаю, и все. Думаешь, я, твоя мать, которая знает тебя лучше, чем кто угодно другой, этого не пойму?

– Но я ничего не принимала! Ничего, мам!

Лицо Морганы внезапно сморщилось, и она разразилась слезами.

– Софи, ты даже не представляешь, что я для тебя сделала. Что я постаралась тебе дать. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. И если ты тоже меня любишь, хоть немного, то я не понимаю, зачем ты это сделала.

Прижавшись спиной к раковине, Моргана пронзительно, жалобно взвыла.

Софи тоже расплакалась.

– Мам, ну не надо, пожалуйста. Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю… – Она поднялась, прижала к себе мать, и они обе долго стояли там, плача, обнимаясь и повторяя, что любят друг друга. – Мам, я знаю, что ты для меня сделала, и знаю, что ты меня любишь. Но я не делала ничего плохого, мам.

– Ну, сейчас мы это выясним. – Моргана одной рукой сжала кисть Софи и силой усадила ее на унитаз. В другой руке она сжимала стакан. – Травка? ЛСД? Экстази? Явно что-то в этом духе, потому что ты явно не в себе, милая. И думаешь, что я не вижу.

– Я ничего не принимала!

– У нас вся ночь впереди, – заметила Моргана, сердито смаргивая слезы.

Плача, Софи расстегнула джинсы, спустила их, села на унитаз. Спустя какое-то время у нее получилось. Когда она протянула стакан матери, ее всю трясло.

Моргана поставила стакан под раковину, вынула из кармана только что купленный мультитест на двенадцать видов наркотиков, опустила в него.

– Сейчас посмотрим.

Софи натянула джинсы, вновь легла на кровать. Моргана вошла в комнату, села рядом, погладила дочь по голове.

– Солнышко, ты думаешь, я ничего не знаю о наркотиках? Уж поверь, моя милая, я чего только не пробовала. Но, конечно, не в твоем возрасте, а уже потом, в колледже. Я знаю, как они действуют. Кто тебе их дал? Тот пещерный мальчишка, Джордан? Ричи Подольски?

Софи не ответила. Еще с минуту Моргана гладила ее по волосам, а потом поднялась и пошла в ванную. Вернулась она с тестом.

– Смотри.

Софи неохотно подчинилась, чисто из любопытства. Мать была права: с ней что-то было не так. Они с Итаном не могли перестать смеяться. И этот лосось. И то, как спальня… залаяла на нее, когда она вечером вернулась домой.

Она повернулась и посмотрела на близко расположенные тонкие панели теста, который мать держала между большим и указательным пальцами.

Панели были прозрачными.

– Эти тесты не показывают галлюциногены. Так что же это было? Кислота? Грибы? Ты должна мне ответить, Софи. Иначе я тебя месяц из дома не выпущу.

– Я ведь уже ответила, мам. Ничего.

– Я вижу, что ты под чем-то. Это не алкоголь, так что же это такое, Софи? Скажи мне!

– Ничего! – Софи села. Увидев, что панели прозрачны, она почувствовала, как в ней с новой силой закипает раздражение. – Говорю тебе, я ничего не принимала! Хватит надо мной издеваться!

– Издеваться над тобой? Я твоя мать. Я отвечаю за тебя. И за твое состояние.

– И что? Это дает тебе право меня мучить? Оставь меня в покое! – Ярость нарастала в ней, наполняла, как воздух наполняет легкие, вызывая желание чихнуть. Она уже визжала. – Уходи! Уходи!

Моргана была в шоке. Софи никогда так с ней не разговаривала. Лицо дочери, белое, перекошенное от гнева, красные пятна на шее и щеках, жуткая огромная надпись «ШЕЙН» на лбу.

– Софи, что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.

– Зато я тебя узнаю! – Софи отодвинулась от матери, встала на колени, прижала подушку к груди. – Ты просто садистка. Ты издеваешься над папой, издеваешься надо мной… – Перед ее глазами стояли чистые панели теста, и эта картина приводила ее в самое настоящее бшенство. – Оставь! Меня! В покое!

Моргана спокойно, холодно смотрела на дочь. Ее поведение явно объяснялось каким-то веществом. Аяуаской? Кто знал, что теперь доступно школьникам. И ее отец – полицейский! – не смог этому помешать. Скорее всего, он вообще был не в курсе. Идиот.

Теперь она говорила тоном, который Софи терпеть не могла. Ее тщательно отработанное произношение сменилось естественным акцентом Западного Техаса.

– Следи за языком, моя девочка, а то придется тебе процветать.

Софи внезапно стало страшно.

– Что ты имеешь в виду?

Мать тихо рассмеялась.

– Одно милое местечко в старом добром Техасе.

Моргана вышла из комнаты, закрыв дверь с громким щелчком, что вполне устроило их обеих.

Софи скатилась с кровати, доплелась до стола, открыла ноутбук и загуглила два слова: «Техас» и «процветать». Тут же открылась нужная ссылка.

«Ранчо Процветающих девушек.

Круглогодичная христианская школа-интернат в Центральном Техасе для девушек в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, проявляющих саморазрушительное или опасное поведение. Мы помогаем этим девушкам стать ответственными, почтительными и добродетельными молодыми женщинами».