Доктор Джемисон прибыл в Лондон к полудню. Все въезды в город были перекрыты с шести утра. Толпы людей, собравшихся в День коронации, ждали на своих местах вдоль маршрута шествия почти сутки, и Грин-парк был пуст, когда доктор медленно поднимался по травянистому склону к станции метро под отелем «Ритц». Брошенные рюкзаки и спальные мешки валялись среди мусора под деревьями, и дважды доктор Джемисон споткнулся о чей-то скарб. Добравшись до входа на станцию, он сильно вспотел. Джемисон присел на скамейку и поставил тяжелый чемодан из оружейного металла на траву.

Прямо перед ним находилась одна из высоких деревянных трибун. Он мог видеть спины зрителей в первом ряду – женщин в ярких летних платьях, мужчин в рубашках с короткими рукавами, прикрывавших головы газетами от жаркого солнечного света, группки детей, певших песенки и вовсю размахивавших национальными флажками. На всем протяжении площади Пикадилли окна офисных зданий пестрели зеваками, высунувшимися наружу; улицу прямо-таки заполняли мельтешение красок и шум. Время от времени вдалеке играли оркестры; порой офицер, командовавший войсками, выстроившимися вдоль маршрута, зычно отдавал приказ и перестраивал своих людей.

Доктор Джемисон, с интересом вслушиваясь в многообразие звуков, позволил всеобщему волнению, подогреваемому солнцем, увлечь и себя. В свои шестьдесят с небольшим он был невысоким подтянутым человеком с седеющими волосами и живыми, чуткими глазами. Лоб у него был широкий, с заметным наклоном, что придавало его профессорским манерам более моложавый вид. Этому способствовал еще и его импозантный облик: одетый в костюм модного покроя, сшитый на заказ, он излучал изысканность… и смутную опасность. Пиджак с узкими лацканами, застегнутый на обшитые тканью пуговицы, и темные брюки-дудочки удлиняли его силуэт. Выглаженный до хруста ворот белой рубашки, выглядывающий из-под вязаной жилетки, придавал всему ансамблю элегантности, прекрасно контрастируя с темной палитрой наряда доктора.

Когда кто-то вышел из палатки первой помощи в дальнем конце прилавка и направился к нему, Джемисон осознал, до чего непохожи их наряды: мужчина, приближавшийся к нему, был в свободном голубом костюме с огромными, хлопающими на ветру отворотами. Джемисон внутренне поморщился от досады. Взглянув на часы, он подхватил свой чемодан и поспешил на станцию метро.

Ожидалось, что коронационная процессия покинет Вестминстерское аббатство в три часа, и улицы, где должен был проехать кортеж, перекроет для движения полиция. Выйдя из здания вокзала на северной стороне Пикадилли, Джемисон внимательно оглядел все высокие офисные здания и отели, то тут, то там повторяя про себя названия, возвращая в память некогда знакомый ориентир. Пробираясь за толпой, заполнившей тротуар, с металлическим чемоданом, больно врезавшимся ему в колени, он добрался до выхода на Бонд-стрит, там тщательно все обдумал – и пошел к стоянке такси в пятидесяти ярдах впереди. Люди, направлявшиеся к Пикадилли, с любопытством поглядывали на него, и доктор почувствовал облегчение, когда забрался в салон и отгородился от этих неприятных зевак захлопнутой дверью.

– Отель «Вестландия», – сказал он водителю, отказываясь от помощи с чемоданом.

Мужчина навострил уши.

– Какой-какой отель?

– «Вестландия», – повторил доктор Джемисон, стараясь отвечать в тон водителю. Почему все вокруг говорят с таким странным придыханием, он не понимал. – Это на Оксфорд-стрит, в ста пятидесяти ярдах к востоку от Мраморной арки[26]. Думаю, вполне можно проехать туда через Гровенор-плейс.

Водитель кивнул, настороженно глядя на пожилого пассажира. Когда они тронулись, он откинулся на спинку сиденья.

– Приехали посмотреть на коронацию?

– Нет, – сухо ответил доктор Джемисон. – Я здесь по делу. Всего на один день.

– Я подумал, может, вы пришли посмотреть на процессию. Из «Вестландии» открывается чудесный вид…

– Вот как? Конечно, я посмотрю, если представится возможность.

Они свернули на Гровенор, и доктор Джемисон поставил чемодан обратно на сиденье, проверяя замысловатые металлические застежки, чтобы убедиться: крышка надежно закрыта. Он разглядывал здания вокруг, стараясь не дать сердцу забиться в волнении от нахлынувших воспоминаний. Однако память явно его подводила – пелена минувших лет порядком исказила первоначальные образы, о чем он и не подозревал. Панорама улицы, нагромождение особняком стоящих зданий и путаница протянутых по воздуху проводов над головой; рекламные вывески, при малейшей возможности появлявшиеся в изобилии, – все это казалось совершенно новым. Но по сути своей город был невероятно старым и запутанным, и доктору Джемисону трудно было поверить, что он когда-то тут жил. «Интересно, – подумалось ему, – другие воспоминания – такие же ложные?»

Доктор удивленно подался вперед, указывая через открытое окно на изящную стену американского посольства, напоминающую пчелиный улей, отвечая на свой вопрос. Водитель заметил его интерес и выбросил сигарету.

– Забавное местечко, – прокомментировал он. – Не понимаю, зачем янки устроили из него такую свалку.

– Отчего же «свалку»? – спросил доктор Джемисон. – Тут с вами немногие согласятся.

Водитель усмехнулся.

– Ошибаетесь, мистер. Ни разу не слышал доброго слова в адрес этой ерунды. – Он пожал плечами, решив попусту не огорчать пассажира. – Может, конечно, такой дизайн опережает свое время…

На это доктор Джемисон слегка улыбнулся.

– Подождем немного, – сказал он скорее себе, нежели водителю. – Скажем, лет тридцать пять… и тогда, полагаю, все будут очень высокого мнения о нем.

Его голос невольно стал более гнусавым, и водитель спросил:

– Вы из-за границы, сэр? Может быть, из Новой Зеландии?

– Нет, – сказал доктор Джемисон, заметив, что поток машин движется по левой стороне дороги. – Не совсем. Правда, я уже давно не бывал в Лондоне. Но, похоже, я выбрал удачный день, чтобы вернуться.

– Вы правы, сэр. Великий день для юного принца. Или, скорее, короля, я бы сказал. Король Яков Третий – звучит немного странно. Но удачи ему и новой якубовской эпохе.

– Якобинской, – поправил доктор Джемисон, и впервые за этот день улыбка смягчила его лицо. – О да, истинно так. – С жаром протянув руки к металлическому чемоданчику, он добавил вполголоса: – Как вы и сказали – удачи ему.

Войдя в отель через запасной вход, доктор смешался с толпой, заполнившей небольшой холл, – в ушах у него все еще стоял шум, доносившийся с Оксфорд-стрит. После пятиминутного ожидания он подошел к стойке регистрации, чувствуя, как ручка чемодана давит на уставшие пальцы.

– Доктор Роджер Джемисон, – сказал он клерку. – У меня забронирован номер на втором этаже.

Он прислонился к стойке, пока клерк просматривал записи, прислушиваясь к шуму в холле. Казалось, весь туристический цвет состоит из пышных дам среднего возраста. Все как на подбор – в платьях в цветочек, и все, без умолку болтая, стекаются в холл, где поставили широкоэкранный телевизор: с двух часов начнут транслировать из Вестминстерского аббатства церемонию коронации. Не обращая на них внимания, доктор Джемисон принялся изучать прочую публику – посыльных, официантов, взявших перерыв от обязанностей, сотрудников общепита, организующих вечеринки в залах наверху. Он пристально вглядывался в лица каждого из них, словно ожидая увидеть кого-то знакомого.

Служащий близоруко заглянул в бухгалтерскую книгу:

– Бронь оформлена именно на ваше имя, сэр?

– Разумеется. Семнадцатый угловой номер. Второй этаж.

Портье с сомнением покачал головой:

– Должно быть, произошла какая-то ошибка, сэр, – нет никаких записей о бронировании. Вы, случайно, не на одну из этих вечеринок наверху?..

Сдерживая нетерпение, доктор Джемисон поставил чемодан на пол, придвинув его ногой к столу.

– Уверяю вас, нет. Я сам бронировал номер. Тот самый, семнадцатый. Конечно, я все это сделал сильно заблаговременно, но менеджер сказал мне, что никакой проблемы в этом нет – что бы ни случилось, я смогу въехать в означенную дату.

Клерк медленно перелистывал страницы, внимательно просматривая все записи, вплоть до вычеркнутых. Внезапно он указал на бледную пометку вверху первой страницы:

– Ага, нашел, сэр! Прошу прощения – запись была перенесена из предыдущего журнала регистраций. «Доктор Роджер Джемисон, номер 217». – Удивленно ткнув пальцем в дату, клерк улыбнулся доктору Джемисону: – Ничего себе, бронь двухлетней давности! А вы – человек предусмотрительный, доктор… и как с датой повезло – аккурат под коронацию!..

Выслушав все это с равнодушной улыбкой, доктор поднялся в номер, отгородился от внешнего мира дверью и с облегчением растянулся на одной из кроватей, все еще не выпуская из рук металлический чемодан. Пять минут он медленно восстанавливал дыхание, разминая онемевшие мышцы правого предплечья. Затем поднялся на ноги и начал внимательно осматривать номер. Ему достался один из самых просторных в отеле – из двух угловых окон открывался особый вид на оживленную улицу внизу. Венецианские жалюзи защищали окна от жаркого солнца и взглядов сотен людей на балконах универмага напротив. Доктор Джемисон сначала заглянул во встроенные шкафы, затем проверил форточку в ванной, выходившую на лестничную клетку. Убедившись, что шпингалет на ней накрепко вдвинут, он перенес кресло к боковому окну, выходившему на сторону, где ожидалось появление кортежа. За несколько сотен ярдов ничем не перекрываемого обзора можно было в подробностях рассмотреть каждого солдата и полицейского в цепи охраны, выстроившейся вдоль маршрута процессии. Широкая полоса красной материи, элемент вывешенной на стене отеля праздничной гирлянды, тянулась по диагонали через окно, помогала доктору Джемисону укрыться от нескромных наблюдателей в соседнем здании. Сам же он при этом отлично различал тротуар внизу, где толпа в десять или двенадцать человек плотно прижималась к выставленным ограждениям. Опустив жалюзи так, чтобы нижняя створка находилась всего в шести дюймах от подоконника, доктор Джемисон наклонился вперед и спокойно осмотрел наблюдателей.

Ни за кого не зацепившись взглядом, он раздраженно взглянул на часы. Без малого два – молодой король, должно быть, уже покинул Букингемский дворец и следует в аббатство. Шум снаружи стих, когда по радио передали официальный комментарий из Вестминстера – много у кого в толпе при себе имелись портативные радиоприемники.

Доктор Джемисон подошел к кровати и вытащил связку ключей. Оба замка на чемодане были защищены кодами. С закрытыми глазами он набрал нужные комбинации, провернул до отказа ключики, вдавил обе кнопки запоров – и крышка с щелчком подскочила вверх.

Под ней, в нижней секции, на бархатистой подложке, покоились составные части мощной спортивной винтовки и магазин с шестью патронами. Металлический приклад был укорочен на шесть дюймов и наклонен таким образом, что при поднятии к плечу в боевом положении ствол и дуло были направлены вниз под углом 45°, а прицельные приспособления находились на одной линии с глазом.

Доктор Джемисон легко собрал винтовку, прикрутив приклад и установив его под самым удобным для себя углом. Вставив магазин, он отвел затвор и дослал верхний патрон в казенную часть ствола.

Стоя спиной к окну, он глядел на заряженную винтовку, черневшую на постели. До него доносились крики из соседних номеров, неумолкающий гул толпы на улице. Неожиданно в нем что-то словно надломилось; черты лица утратили убежденность и непреклонность, и он стал похож на глубокого старца, ужасно уставшего, оставшегося без друзей в гостиничном номере в чужом городе, где все, кроме него, праздновали победу. Он сел на кровать рядом с винтовкой, вытирая носовым платком оружейную смазку с рук. Мысли его, по-видимому, витали сейчас где-то далеко.

С трудом поднявшись на ноги, он какое-то время просто стоял, словно вспоминая, зачем вообще прибыл. Затем самообладание вернулось к нему. Он быстро разобрал винтовку, сложил ее в чемодан и опустил крышку. Уложив оружейный кейс в нижний ящик секретера, вернул оба ключика от него на общую связку. Заперев за собой дверь номера, доктор покинул отель решительной походкой.

Пройдя двести ярдов по Гровенор-плейс, он свернул на Халлам-стрит – узкую улочку, где располагались небольшие художественные галереи и рестораны. Солнечный свет играл на полосатых навесах, и казалось, что здешнее запустение удалено на добрых несколько миль от толпы, собравшейся смотреть на королевский кортеж. Доктор Джемисон почувствовал, что к нему возвращается уверенность. Примерно через каждые десять ярдов он вставал под навесами и осматривал тихие тротуары, прислушиваясь к отдаленным телевизионным комментариям, доносившимся из квартир над магазинами.

На полпути вниз по Халлам-стрит располагалось небольшое кафе с тремя вынесенными наружу столиками. Сев спиной к окну, доктор Джемисон надел солнцезащитные очки в роговой оправе и расположился в тени, заказав у официантки апельсиновый сок со льдом. Он спокойно потягивал напиток, почти неузнаваемый за парой черных линз. Периодически с крыш домов на Оксфорд-стрит доносились восторженные вопли, отмечавшие ход церемонии в аббатстве, но в остальном улочка оставалась тихой.

Слегка перевалило за три, когда низкие звуки органа известили о завершении церковной службы в аббатстве и состоявшейся коронации. Послышались шаги, и доктор увидел, что слева к нему приближаются, взявшись за руки, парень и девушка в белом платье. Когда они подошли, Джемисон чуть сдвинул очки вперед, на кончик носа, чтобы рассмотреть визитеров получше, – но почти сразу водворил нехитрую маску на место. Молодая пара была до того увлечена друг дружкой, что не обратила на него внимания, хотя любому другому очевидцу факт слежки со стороны наверняка сразу бы бросился в глаза.

Парню было около двадцати восьми, и он носил мешковатый костюм – обычную, как понял Джемисон, одежду лондонцев; мятый воротник его рубашки был небрежно окольцован галстуком. Один наружный карман украшали две авторучки, из другого торчала концертная программа. У него приятная непринужденная внешность молодого университетского преподавателя: красивое, задумчивое лицо обрамлял резко очерченный лоб; потихоньку редеющие каштановые волосы отличались резким зачесом от лба к затылку. Мужчина ни на секунду не отрывал глаз от своей спутницы, не скрывая чувств к ней. Он внимательно слушал ее, лишь изредка прерывая короткой репликой или смешком.

Доктор Джемисон тоже смотрел на девушку. До этого он, не отрываясь, изучал молодого человека, ловя каждый его жест и отмечая перемены в лице; так, будто наблюдал за самим собой в зеркале. Когда же, наконец, Джемисон перевел взгляд на девушку, его охватил такой сильный трепет, что он едва не привстал со стула. Он думал, что давние воспоминания обманывают его, но на самом деле девушка оказалась еще более красивой, чем ему помнилось.

Ей было не больше девятнадцати или двадцати лет, и она шла с высоко поднятой головой. Ветер трепал ее длинные светлые волосы, падающие на веснушчатые плечи. На спутника она смотрела с озорным огнем в глазах, иногда прикусывая губу. Они подошли к столикам кафе – девушка продолжала увлеченно говорить что-то, но молодой человек нежно прервал ее:

– Джун, погоди – давай немного передохнем! Посидим, выпьем чего-нибудь – все равно процессия поравняется с Мраморной аркой только через полчаса.

– Бедняга, я совсем тебя загнала?

Они уселись за соседний столик. Всего несколько дюймов отделяли доктора Джемисона от ее обнаженной руки, так что он снова ощутил и остро вспомнил запах ее тела. Его охватили воспоминания: да, это именно ее проворные и ловкие пальчики, и именно так она вздергивает подбородок, так – разглаживает на коленях широкую белую юбку…

– Ну, в конце концов, ничего страшного, если я и не увижу процессию. Ведь это мой день, а не день его величества!

Молодой человек улыбнулся и притворился, что хочет встать.

– Вот как? Значит, всех этих людей ввели в заблуждение? Побудь здесь, а я схожу и отдам приказ, чтобы маршрут кортежа изменили и направили к нам! – Перегнувшись через столик, он взял ее руку и скептически осмотрел маленький бриллиантик на пальце. – Далеко не шедевр. Что за тип его тебе подарил?

Девушка нежно поцеловала своего спутника.

– Огромный, как «Ритц», алмаз[27]. – Она игриво растягивала все «р». – Хм, что за тип? На днях собираюсь за него замуж. Роджер, разве это не замечательно – получить премию? Триста фунтов! Ты богат, и я не шучу. Жаль, что Королевское общество не позволяет тебе тратить эти деньги по своему усмотрению. Вот с Нобелевской совсем другой расклад. Давай, получи еще и ее.

Молодой человек скромно улыбнулся.

– Я бы не возлагал таких больших надежд, солнышко.

– Конечно, ты ее получишь. Я даже не сомневаюсь. Это просто вопрос времени. В конце концов, ты, так или иначе, открыл хронопутешествия.

Молодой человек забарабанил пальцами по столу.

– Джун, ради всего святого, пойми меня правильно, я не открывал хронопутешествия. – Он понизил голос, заметив, что за соседним столиком сидит доктор Джемисон, единственный человек на пустынной улице. – Люди подумают, что я чокнутый, если ты будешь так говорить.

Девушка вздернула свой дерзкий носик.

– Однако давай взглянем правде в глаза, это так! Я знаю, ты не любишь эту формулировку, – но если отбросить расчеты, все сводится именно к перемещению во времени, так ведь?

Молодой человек задумчиво уставился на крышку стола – и лицо его стало серьезным, выражающим огромную интеллектуальную силу.

– В той мере, в какой математические концепции имеют известные аналоги в физической Вселенной, – да, но это огромное допущение. И даже так: это не перемещение во времени в обычном смысле этих слов, хотя я понимаю, что популярная пресса не согласится с этим, когда выйдет моя статья в «Нейчер». В любом случае меня не особо интересует временной аспект. Будь у меня в запасе лет тридцать – возможно, стоило бы в это закопаться, но у меня есть дела поважнее.

Он улыбнулся девушке, но та задумчиво наклонилась вперед и взяла его за руки.

– Роджер, я не уверена, что ты прав. Ты говоришь, что это не имеет никакого применения в повседневной жизни, но ученые всегда так думают. Это действительно фантастика – иметь возможность возвращаться назад во времени. Подумай, ведь…

– Ведь что? Сейчас мы с тобой движемся вперед во времени – и нас это не изумляет, и никто не подкидывает шляпы в воздух. Сама Вселенная – не что иное, как машина времени; и, судя по доступной нам части шоу, она движется в одну сторону. Или, по крайней мере, почти в одну. Мне всего-навсего улыбнулась удача заметить, что частицы внутри циклотрона[28] иногда перемещаются в обратном направлении – достигают конца своих бесконечно коротких глиссад еще до того, как, собственно, начинают путь. Это вовсе не означает, что через неделю любой из нас сможет отправиться назад во времени и грохнуть собственного дедушку.

– А если кто-нибудь когда-нибудь так и поступит – что выйдет?

Молодой человек рассмеялся.

– Честно, не знаю. Об этом сложно думать. Может, именно поэтому я хочу продолжить работу на сугубо теоретической основе. Если довести проблему до логического завершения, то мои наблюдения в Харуэлле[29], должно быть, ошибочны – ибо события во Вселенной, очевидно, происходят независимо от времени, и мы только и можем, что условно маркировать их. Через много лет эта проблема, вероятно, будет известна как «парадокс Джемисона», и начинающие математики будут массово прибегать к помощи своих бабушек и дедушек в надежде как-то ее разрешить. Так что пусть наши внуки по доброй английской традиции станут адмиралами или архиепископами…

Пока шел этот разговор, доктор Джемисон смотрел на девушку. Ему так хотелось тронуть ее за руку или заговорить с ней – от необдуманного шага удерживала только собранная в кулак воля. Веснушки на ее припухлых оголенных руках, «морщинки» на ткани платья ниже лопаток, миниатюрные ноготки со слезающим лаком – все это было для него стопроцентным доказательством его собственного существования.

Он снял солнцезащитные очки, и какое-то мгновение они с молодым человеком смотрели прямо друг на друга. Последний, казалось, смутился, осознав поразительное сходство между ними – идентичное строение лиц, скошенных лбов. Доктор Джемисон мимолетно улыбнулся ему, и его охватило чувство глубокой, почти отеческой привязанности к юноше. Его наивная серьезность, простота и непринужденное неуклюжее обаяние внезапно оказались важнее всех возможных интеллектуальных качеств – и доктор понял, что не ревнует Джун к нему.

Он снова надел темные очки и посмотрел в конец улицы; решимость воплотить грядущие этапы задуманного только окрепла. Шум за домами вдруг усилился, и пара вскочила со своих мест.

– Скорее, уже половина четвертого! – воскликнул молодой человек. – Приехали, видать!

Когда они убегали, девушка остановилась, чтобы поправить сандалию, и оглянулась на старика в темных очках, сидевшего позади нее. Доктор Джемисон подался вперед, ожидая, что она заговорит или протянет руку, но Джун просто отвела взгляд – и он снова откинулся назад, на спинку стула.

Когда пара добралась до первого перекрестка, он встал и поспешил обратно в свой отель.

Заперев дверь своего номера, доктор Джемисон быстро достал из секретера чемодан, собрал винтовку и уселся с ней перед окном. Коронационная процессия уже проходила мимо, первые ряды солдат и гвардейцев при параде маршировали во главе с духовым оркестром, наигрывавшим воинственные мелодии. Толпа ревела и приветствовала их, бросая конфетти и ленточки навстречу жарким солнечным лучам.

Доктор Джемисон не обратил на них внимания и выглянул из-под занавески на тротуар. Внимательно изучив толпу, он вскоре заметил девушку в белом платье – в самом хвосте. Она улыбнулась окружающим и протиснулась вперед, потянув молодого человека за руку. В течение нескольких минут доктор следил за каждым ее движением – а затем, когда показались первые ландо дипломатического корпуса, начал осматривать оставшуюся часть толпы, всех до единого, шеренгу за шеренгой…

Он достал из кармана маленький пластиковый конверт, поднес его к лицу и сломал печать. Зеленоватые пары с шипением вырвались из него – и он вытащил пожелтевшую от времени большую газетную вырезку, сложенную так, что стал виден мужской портрет.

Доктор Джемисон прислонил ее к подоконнику. На снимке был изображен мужчина лет тридцати, бородатый, с худым хорькообразным лицом – очевидно, преступник, фото взято из полицейского освидетельствования. Под снимком имелась подпись: Энтони Реммерс.

Доктор напряженно подался вперед. Вот проехали экипажи дипломатического корпуса; за ним в открытых автомобилях двигались члены правительства, махавшие толпе шелковыми шляпами. Затем появились конногвардейцы – и вот с другого околотка улицы раздался оглушительный рев: зрители возле Оксфордской площади наконец увидели приближающуюся королевскую карету.

Доктор Джемисон с тревогой взглянул на часы. 15:45. Королевская карета должна подъехать к отелю всего через семь минут. Окружавший его шум мешал сосредоточиться, а телевизоры в соседних комнатах, казалось, работали на полную мощность.

Внезапно он схватился за подоконник.

«Реммерс!»

Прямо внизу, у табачного киоска, стоял некто с землистым лицом, в широкополой зеленой шляпе. Он бесстрастно наблюдал за процессией, спрятав руки глубоко в карманы дождевика. Доктор Джемисон неуклюже поднял винтовку и положил ствол на выступ, наблюдая за целью. Мужчина в шляпе не сделал попытки протиснуться сквозь толпу – он остался ждать у киоска, всего в нескольких футах от небольшой крытой галереи, выходившей на боковую улицу.

Доктор снова принялся осматривать толпу, сам не свой от нервного напряжения. Громкий рев зевак оглушил его, когда в поле зрения, вслед за конной гвардией и под цоканье копыт, вплыла золоченая королевская карета. Доктор пристально наблюдал за Реммерсом, пытаясь разглядеть, не оглянулся ли тот на сообщника. Но террорист стоял неподвижно – и руки все так же держал в карманах.

– Черт бы вас побрал! – прорычал доктор Джемисон. – Где второй?

Он отчаянно отдернул штору – напрягая весь свой ум, концентрируя весь опыт, чтобы за какую-то долю секунды разгадать характер каждого из полутора десятков людей внизу.

– Их было двое! – хрипло крикнул он сам себе. – Двое!

В пятидесяти ярдах от них, откинувшись на спинку сиденья золоченой кареты, восседал молодой король, чья мантия сверкала на солнце. Доктор Джемисон рассеянно наблюдал за ним – и вдруг осознал, что Реммерс пошевелился. Мужчина быстро обходил толпу, передвигаясь на своих тонких ногах полупрыжками, будто обезумевший тигр. Когда толпа подалась вперед, он вытащил из кармана плаща синий термос и быстрым движением отвинтил крышку. Карета поравнялась с ним, и Реммерс переложил термос в правую руку – в горлышке был отчетливо виден металлический поршень…

«Бомба была у Реммерса!»

Доктор Джемисон шумно выдохнул, абсолютно сбитый с толку.

Террорист отступил на шаг, вытянул правую руку за спину – держа ее низко над землей, как гренадер, – и бросил смертоносный снаряд в воздух, с мастерски рассчитанным размахом.

Но винтовка уже была направлена на него – доктор поймал грудь убийцы в перекрестье прицела и выстрелил как раз перед тем, как бомба вылетела у Реммерса из руки. Отдача сбила стрелка с ног – удар пришелся в плечо, ствол громогласно пробарабанил по стеклу.

Реммерс, согнувшись пополам, врезался спиной в сигаретный киоск, судорожно выбивая чечетку ногами по тротуару. Шляпа слетела у него с головы, явив бледное, точно череп, лицо.

Вращаясь, бомба взмыла в воздух, словно подброшенная жонглером. Она приземлилась на тротуар в нескольких ярдах от королевской кареты – и отпрянувшая от тела Реммерса толпа вмиг покрыла собой этот незначительный участок.

И грянул взрыв.

Поначалу поверх людских голов возникло что-то похожее на огромную колеблющуюся белую медузу – а потом «медуза» воспламенилась. Сильнейший порыв ветра хлестнул сразу во все стороны. Оконное стекло целиком влетело в номер и раскололось у ног доктора, упавшего поперек кресла. Джемисон худо-бедно пришел в себя, когда крики снаружи слились в единый безумный вопль, затем подполз к окну и выглянул наружу сквозь дым. В своем бегстве толпа уподобилась огромному вееру, разворачивающемуся на дороге – люди спасались кто куда, кони вставали на дыбы, сбрасывая всадников наземь.

Под окнами на тротуаре все еще оставались двадцать-тридцать человек – кто-то лежал, кто-то сидел. Королевская карета лишилась колеса, но в остальном – уцелела; упряжка волокла ее дальше, и теперь экипаж взяли в плотное кольцо конногвардейцы и солдаты. Полицейские толпились на дороге, ведущей к отелю, и доктор Джемисон увидел, как кто-то указывает на него и кричит.

Он посмотрел еще ниже, на самый край тротуара – там, странно вывернув ноги, лежала упавшая ничком девушка в белом платье. Молодой человек, припавший на колени рядом с ней, в разорванном посередине спины пиджаке, лихорадочно обтирал ее шею носовым платком – но по невинно-белой ткани уже вовсю расползались зловещие темно-красные пятна.

В коридоре послышались голоса. Доктор отвернулся от окна, все еще держа винтовку в руке. На полу у его ног, развернутая взрывной волной, лежала выцветшая газетная вырезка. Еще не успев ничего понять, он механическим жестом поднял ее, и лицо его исказила страшная гримаса. Губы свело болезненной судорогой.

НАЕМНЫЕ УБИЙЦЫ ПОКУШАЛИСЬ

НА ЖИЗНЬ КОРОЛЯ ЯКОВА

Взрыв бомбы на Оксфорд-стрит

стал причиной гибели 27 человек.

Двое мужчин застрелены полицией[30]

Чернилами было подчеркнуто: «Первый – Энтони Реммерс – профессиональный киллер, нанятый, по предварительным данным, другим террористом, много старше; личность этого второго преступника, ликвидированного при задержании, установить не удалось».

В дверь уже барабанили кулаками. Чей-то голос что-то требовал, потом начали ломиться. Доктор Джемисон выпустил из рук ненужную газету и снова посмотрел вниз. Юная версия его самого, не вставая с колен, по-прежнему склонялась над мертвой девушкой, бережно сжимая ее остывающие ладони в своих руках.

Когда дверь слетела с петель, доктор наконец понял, кто был второй убийца – тот, кого он вернулся покарать через тридцать пять лет. Попытка переписать историю потерпела фиаско – вернувшись в прошлое, Джемисон ничего не смог улучшить, а только стал соучастником уже свершившегося как факт злодеяния. Уже тот его первый анализ движения нетипичных частиц в циклотроне обрек его на этот дикий ритуал: вернуться в прошлое – и стать виновником гибели своей молодой невесты.

Не выстрели он в Реммерса, террорист швырнул бы бомбу на середину улицы – и король умер бы, спася тем самым Джун. Но весь самоотверженный план доктора, разработанный ради молодого человека в прошлом – сей бескорыстный дар другому, минувшему себе, – выступил причиной собственного же крушения. Он погубил того, кого предназначалось спасти.

Надеясь увидеть Джун в последний раз и предупредить юношу о том, что будет лучше ее забыть, доктор выбежал за дверь – навстречу безумному гомону полицейского патруля.

The Gentle Assassin. Первая публикация в журнале New Worlds, декабрь 1961.

Перевод Г. Шокина