Виктор Сегален за свои сорок с небольшим лет успел прожить, кажется, сразу несколько жизней: судовой врач, самоотверженно трудившийся на далеких от родной Бретани континентах; писатель и поэт, черпающий вдохновение для своих новаторских произведений в древних культурах и эпохах; археолог, знаток Китая, неутомимый исследователь иных цивилизаций; тонкий и всесторонне образованный художественный критик; философ, сформулировавший собственную концепцию познания мира. Он оставил после себя обширное литературное наследие, но лишь три сочинения увидели свет при его жизни. На русский язык, за исключением четырех стихотворений из «Антологии французской поэзии» в переводах Вадима Козового, тексты Виктора Сегалена ранее не переводились.

Сегален никогда не стремился делать выбор между писательством и действованием, его литературное творчество плотно переплетено с обстоятельствами жизни. Но всё же не следует сводить творческий путь литератора к череде событий личной биографии, как и смешивать созданный им воображаемый мир с окружающим материальным миром. «Некоторые человеческие создания являются исключительными лишь в какой-то одной сфере, – вся их энергия направлена в одну точку, в область их интересов, а в остальном, в повседневной жизни <…> они выглядят как простые обыватели. <…> Блистательный, темпераментный писатель может скрываться за внешностью скромного церковного служки, а гениальность не исключает почтенного вида и добропорядочного образа жизни», – пишет Сегален в эссе, посвященном Гогену, эти слова в определенной степени справедливы и по отношению к нему самому.

Виктор Сегален родился 14 января 1878 года в Бресте – крупнейшем портовом городе Бретани – в семье чиновника морского ведомства и школьной учительницы. Его не слишком ровные по успеваемости школьные годы прошли в иезуитском коллеже в Бресте. Не с первого раза, но он всё-таки сдает экзамен на бакалавра и получает диплом с отличием. Как и многие мужчины в семье, Сегален хотел стать военным моряком, но сильная близорукость помешала этим планам. Однако желания связать профессиональную жизнь с морем он не оставляет и в 1898 году поступает в Высшее медицинское морское училище в Бордо. Здесь, вдали от родительской опеки, начнется его вторая жизнь.

Во время учебы в Бордо проявляется интерес Сегалена к литературе и музыке. Через университетского священника-иезуита он знакомится с Жорисом-Карлом Гюисмансом, чьим символистским произведением «Наоборот» невероятно восхищался, считая его совершенным по форме романом. В этот же период состоялось его знакомство с поэтом-символистом Сен-Полем-Ру. Позднее, в Париже, где Сегален работает над своей медицинской диссертацией, он начинает общаться со многими известными интеллектуалами того времени, в том числе с одним из основателей журнала «Меркюр де Франс» Реми де Гурмоном. Первые литературные опыты Сегалена будут связаны именно с этим изданием. Примечательно, что и тему для диссертации Сегален выбирает на стыке медицины и литературы – свои исследования он посвящает описаниям болезней в романах представителей натуралистической школы. Одна из глав диссертации под названием «Синестезия и символистская школа» выходит отдельной статьей в «Меркюр де Франс». Синестезия, не только как литературный прием, но и как метод познания мира, чрезвычайно интересовала Сегалена на протяжении всей жизни.

С блеском защитившись, Сегален в 1902 году отправляется в свое первое плавание в качестве судового врача. На почтово-пассажирском судне он покидает «старую» Европу, чтобы добраться до Таити. Во время долгой вынужденной остановки в Сан-Франциско он посещает китайский квартал, где впервые знакомится с культурой Китая, совершенно его заворожившей. В начале 1903 года Сегален всё же достигает берегов Полинезии в составе миссии по оказанию помощи пострадавшим от циклона. Пребывание на этих островах продлится в общей сложности более года. В первой же экспедиции находит подтверждение его неутомимая жажда познания, горячий интерес к далеким мирам и иным культурам, к истории тех народов, среди которых ему доводилось жить, проявляются очертания его этических и эстетических воззрений. Здесь, на Таити, рождается идея первого литературного произведения – «Беспамятные», в котором Сегален порой более безжалостен не к христианским миссионерам, насильно насаждающим чуждую коренным жителям веру и культуру, а к самим маори, слишком легко забывающим о своих корнях.

Глубоко прочувствованный опыт столкновения с иными цивилизациями приводит Сегалена к разработке собственной теории экзотизма, в противовес бытовавшему тогда в Европе порядком выхолощенному понятию «экзотика». Экзотизм для Сегалена – понятие универсальное, охватывающее все аспекты восприятия мира: чувственные, интеллектуальные и эстетические. В основе его концепции экзотизма лежит умение по-настоящему наслаждаться Разнообразием мира, в котором он видел главный источник жизненной энергии, необходимой для существования человеческой цивилизации.

По возвращении из Полинезии Сегален знакомится с Жюлем де Готье, почитателем Ницше и активным популяризатором немецкой философии во Франции. Их интеллектуальная дружба продлится до конца жизни писателя и окажет значительное влияние на его философские взгляды. В этот же период, благодаря сотрудничеству с литературным журналом «Меркюр де Франс», происходит его знакомство с Клодом Дебюсси. Сегален, один из первых теоретиков синестезии как эстетического явления, всегда проявлял интерес к симфоническим формам искусства, объединяющим литературу, музыку, живопись. Воплощением подобного диалога становится лирическая драма «Король Орфей», над которой он работает вместе с Дебюсси.

В 1908 году Сегален начинает продумывать длительную командировку в Китай и поступает в Париже на Курсы восточных языков, а затем в Коллеж де Франс к знаменитому китаеведу и археологу Эдуару Шаванну. В следующем году, сдав экзамен по специальности переводчика военно-морского флота, он отправляется в Китай. После языковой стажировки Сегален начинает вести там врачебную практику. В Тяньцзине происходит его встреча с Полем Клоделем, служившим в Китае консулом. Сегален восхищался его сборником поэтической прозы «Познание Востока», однако критиковал писателя за то, что тот, много лет прожив в Китае, так и не удосужился выучить китайский язык, к тому же имел весьма поверхностное представление о культуре страны.

С прибытием в Китай начинается важнейший этап жизни Сегалена. Во время посещения мавзолея династии Мин, неподалеку от Пекина, у него рождается идея сочинения в жанре поэтической прозы, в котором повествование велось бы от лица некоего воображаемого китайского императора. Этот замысел послужил отправной точкой для целого ряда текстов, впоследствии вошедших в обширный китайский цикл, к которому, в частности, относятся поэтические сборники «Стеллы» и «Картины», романы «Сын Неба» и «Рене Лейс», а также появившиеся в ходе путешествий и археологических экспедиций вглубь Китая эссе «Эскапада» и сборник зарисовок под названием «Кирпичи и черепица».

В начале 1914 года Сегален отправляется в грандиозную археологическую экспедицию. Маршрут ее растянется на шесть тысяч километров по так называемой «большой диагонали» – от Пекина до Тибета, – и продлится она почти полгода. В ходе этой миссии будут обнаружены ценнейшие образцы монументальной скульптуры и другие древние артефакты. Но объявленная в Европе война помешает довести задуманное до конца – достигнув Тибетского нагорья, экспедиция вынуждена отказаться от планов исследовать Тибет и повернуть назад. Сегален возвращается во Францию. Его сразу же направляют в Брест, в госпиталь для раненых. Как и многие интеллектуалы того времени, Сегален не остался равнодушным к патриотическому подъему, всколыхнувшему французское общество в начале войны, – он жаждал быть на переднем крае, для него невыносимо было оставаться заточенным в стенах больницы и «латать дыры» войны. «Хирургия приковала меня к больничной койке», – пишет он в письме другу. К тому же в такое важное для страны время оказаться запертым не по своей воле в городе, из которого с юношеских лет мечтал вырваться, было унизительно вдвойне.

В мае 1915 года Сегалена всё-таки отправляют на передовую. Его основная роль заключается в сортировке раненых и оказании первой помощи. Поначалу он был весьма горд тем, что находится в гуще событий, однако провал масштабного наступления армии Антанты при Артуа, которому Сегален стал свидетелем, заставляет его усомниться в стратегической необходимости этой ужасающей «бойни», как и всего «предприятия по разрушению хрупких человеческих созданий». Тысяча девятьсот пятнадцатый год был самым смертоносным – триста с лишним тысяч убитых и более полутора миллионов раненых. Нервное напряжение и тяжелая работа привели к тому, что здоровье Сегалена оказалось подорвано, и в начале июля его самого эвакуируют в тыл.

После выздоровления его направляют в морской госпиталь в Бресте для выполнения административных обязанностей. Он получает передышку и возвращается к своим литературным занятиям. Писать в этих обстоятельствах означает для Сегалена возрождать жизнь в эпоху, когда «тела разрываются», а умы «забиты пропагандой и страхом». Он всецело поглощен возведением «заслона из своих двенадцати рукописей», писательство – его сопротивление бесцеремонному и повсеместному вторжению войны в жизнь. В эти четыре года он возобновляет работу над рукописями, начатыми во время поездок в Полинезию и Китай, над своими, как он их называет, «личинками», из которых должно в конце концов что-то вылупиться.

В 1917 году состоится последняя поездка Виктора Сегалена в Китай. Он отправляется туда в качестве врача – отбирать среди местного населения добровольцев для работы на оружейных заводах Франции. В этот раз его маршрут в Азию пролегает через Лондон, Северную Европу и Петроград, где он делает остановку на несколько дней (незадолго до Февральской революции) и встречается с выдающимся русским филологом-китаистом Василием Алексеевым. Сегален и Алексеев с разницей в несколько лет учились на китайском отделении Коллеж де Франс у одного и того же профессора – Эдуара Шаванна. Впоследствии Алексеев сотрудничал с Шаванном в Китае, а Сегален поддерживал с ним связь по переписке.

В эту последнюю поездку Сегален начинает работать над фундаментальным научным исследованием, посвященным истории китайской погребальной скульптуры. Находясь в Шанхае по делам своей миссии, он пишет эссе под названием «Imago Mundi» (его «собственное видение мира»), где размышляет о войне и говорит, что она ведет к «истиранию Экзотизма» с поверхности земного шара. «В этой войне нет ничего мистического», ведь она ведется не людьми, а машинами; война, охватившая целые народы, разрушает Разнообразие. Такая война «абсурдна, она не имеет точных целей», – пишет он тогда же своей жене. Ее называют «народной» – это верно в том смысле, что она не возвеличивает человека, подобно битвам времен Античности, но сбивает людские массы в огромные «стада» и отправляет их на бойню.

По окончании миссии в Китае Сегалена назначают заведующим отделением Брестского морского госпиталя. К середине 1918 года в стране уже вовсю бушует «испанка». Сегален, выбиваясь из сил, работает в больнице, но и писательства тоже не оставляет. Сразу после заключения перемирия он возвращается к давно задуманному им проекту Института изучения Китая и всю энергию направляет на то, чтобы продвинуть эту идею в государственных ведомствах. Столь напряженная деятельность подрывает его здоровье – у него диагностируют «острую степень неврастении».

В последующие месяцы его состояние продолжит ухудшаться. Он напишет: «У меня нет никаких симптомов, которые можно было бы отнести к сколько-нибудь известным болезням. <…> Я просто ощущаю, как жизнь постепенно покидает меня». Двадцать первого мая 1919 года, находясь на отдыхе в живописном бретонском местечке Уэльгуат, Виктор Сегален отправляется на прогулку в свой любимый лес. Спустя двое суток его тело будет обнаружено на лесной тропе. Официальное объяснение: смерть от потери крови, вызванной глубокой раной на ноге, вероятно нанесенной торчащей из земли острой веткой, – несчастный случай.

Нет сомнений, что одной из причин столь преждевременного ухода из жизни Сегалена стала разразившаяся в мире война. Она полностью перевернула его жизнь. В августе 1914 года он находился за тысячи километров от бурливших в Европе событий, предметом его сосредоточенных усилий были археологические исследования и писательство – его «внутренняя жизнь». Он планировал организовать свое существование, в полном соответствии с собственной концепцией экзотизма, между Парижем и Пекином – видел себя либо директором постоянно действующей французской археологической миссии со штаб-квартирой в Пекине, либо «инспектором древностей», работающим на китайское правительство. Так или иначе, китаеведение должно было стать его «надежным щитом от опостылевшей медицины». Но война грубо вмешалась в эти планы. Незадолго до смерти, размышляя о подаренных ему судьбой возможностях познавать иные миры, Сегален запишет: «У меня были периоды, когда я мог и размышлять, и действовать, я обладал и ви́дением, и способностью наблюдать. Я был счастлив… может, это были только минуты… но они были. Я был».

Виктор Сегален оставил после себя весьма обширный корпус литературных текстов, некоторые из них были почти готовы к публикации, другие находились в разных стадиях разработки. При его жизни, помимо десятка журнальных статей и научных очерков, увидели свет лишь три произведения: роман «Беспамятные» и два поэтических сборника – «Стеллы» и «Картины». Прошло примерно полвека, прежде чем сочинения Сегалена обрели свою аудиторию, а их автор назван одним из выдающихся представителей французской литературы XX столетия. Его открыли заново и начали активно издавать лишь спустя несколько лет после Второй мировой войны. В 2020 году двухтомник Виктора Сегалена вышел в самой престижной во Франции издательской серии «Библиотека Плеяды» – знак наивысшего, хотя и запоздалого, признания. Сегодня литературное наследие Виктора Сегалена изучают в университетах, переводят на европейские и азиатские языки, его имя носят Медицинский факультет в Бордо, Факультет социальных наук в Бресте и Французский лицей в Гонконге. Интерес к его творчеству не утихает, и круг читателей весьма широк – от любителей литературы до профессиональных филологов, историков, искусствоведов, философов и этнологов.

Сочинения Виктора Сегалена опередили свое время на несколько десятилетий, они появились в тот момент, когда еще не существовало публики, способной воспринять его идеи и эстетические воззрения. Новаторский стиль его прозы, полифоничность текстов, в которых стираются традиционные различия между автором, рассказчиком и персонажами, и его поэзия, близкая к ритмизованной прозе, пренебрегающая рифмой и строгим размером, были замечены и оценены по достоинству лишь немногими интеллектуалами первой половины XX века.

Другой причиной отложенного во времени признания явилась та абсолютная открытость, которую проявлял Сегален к иным, неевропейским, цивилизациям. Его представления об устройстве мира ушли далеко вперед от бытовавших тогда взглядов на «заморские» культуры как на некие элементы декора, дополняющие привычный обывателю европоцентричный мир. Первая же книга Сегалена, «Беспамятные», – это, по сути, памфлет против колониализма, уничтожающего культуру островных народов, их язык и обычаи, которые автору представляются более «животворными», чем насаждаемые католическими миссионерами пуританские ценности современной ему Европы. Очевидно, что подобный антиколониальный пафос мог обрести актуальность, лишь после того как окончательно рухнут империи. Виктор Сегален, безусловно, был человеком действия. Отрицая существование загробной жизни, всему таинственному он искал объяснение в человеческом разуме. Но прежде всего он был поэтом, и его единственной религией оставалось искусство. «Немногим писателям удается реализовать себя в жизни и творчестве так, как им хотелось бы. Окружающий мир противостоит этому, искажает задуманное. Виктору Сегалену удалось превратить свою жизнь в совершенное произведение искусства. Он шел, иногда сознательно, а чаще интуитивно, к совершенству, о котором мечтал»[32].

* * *

Идея эссе, которое публикуется в русском переводе под названием «Эскапада», возникла у Виктора Сегалена во время большой археологической экспедиции вглубь Китая, состоявшейся в 1914 году. У книги имеется подзаголовок – «Путешествие в страну Реального», однако ожидающих увидеть в ней привычный рассказ о путешествии Сегален сразу обескураживает: «Никогда не вызывали у меня доверия, казались фальшивыми произведения в жанре приключенческих рассказов, анекдотов и путевых заметок – все эти истории, напичканные подлинными свидетельствами о событиях, происходивших, как утверждается, в конкретном месте и в конкретное время». Тем не менее, продолжает он, это книга «о путешествии и приключениях, <…> ее главы следуют одна за другой, подобно этапам маршрута».

Блестяще используя форму путевого дневника, Сегален проводит читателя по дороге своих размышлений, по маршруту, состоящему из двадцати восьми глав-этапов. А финальной точкой пути – итогом размышлений – должен стать ответ на вопрос, поставленный автором перед самим собой в самом начале: «Разрушится или, наоборот, укрепится Воображаемое от столкновения с Реальным; а Реальное – обретет ли оно свою речевую силу и свой собственный вкус?»

Очевидно, что у любого путешествия должна быть отправная точка. У Сегалена это его «фарфоровая комната – неприступный, сияющий дворец, где блаженствует воображение». Он покидает ее, чтобы разрешить все сомнения «и покончить с повсеместным господством старой доброй Реальности». Маршрут будет пролегать через Китай, «великую страну, <…> воплощенную реальность, существующую под этим небом четыре тысячи лет».

В непрерывном столкновении двух миров, Реального и Воображаемого, обычно друг друга исключающих, автор ищет ответ на свой вопрос. И чтобы ощутить, испытать многократно эти столкновения, «путешественник» ставит перед собой задачу «в момент столкновения избежать раздвоения: у подножия горы – на поэта и альпиниста, на реке в лодке – на писателя и матроса, на равнине – на художника и геодезиста или на паломника и топографа – и ухватить тот миг, когда одновременно ликуют мускулы, радуются взгляд, разум и воображение; исследовать, в каких таинственных глубинах человеческого эти два разных мира могут соединиться (и могут ли вообще) и, укрепившись в своем единении, достигнуть абсолютной полноты».

Повествование выходит за рамки поэтического путешествия между воображаемым и реальным, автор размышляет о ценностях каждого из двух миров и о взаимосвязи между ними. «Эскапада» представляет собой, скорее, духовное упражнение, путь по направлению из «посюстороннего» мира в «потусторонний» – «откуда мы вышли, и куда идем», и если неизбежное возвращение пройдет по своим же следам, то оно будет испорчено «мерзким привкусом дежавю».

Подведение итогов путешествия – «ведь надо решиться подвести итог» – Сегален превращает в рассуждение о методах достижения счастья. «Был ли счастлив в этом путешествии я сам? Какова причитающаяся мне доля счастья?» И здесь, как во многих других своих текстах, Сегален соединяет понятие счастья со своими этическими и эстетическими воззрениями: «Каждый раз, когда происходило соприкосновение Воображаемого и Реального, <…> проявлялась сама ценность их столкновения. Оно ощущалось как мгновенно обретенная, неоспоримая красота. <…> И превыше всего, превыше счастья и удовольствия, <…> остается уверенность, что в самом этом столкновении заключено доказательство закона экзотизма – признание существования Другого».

Наталия Смирнова