Вообразить, доверившись текстам, что здесь, в конкретном месте, обнаружится прекрасная древняя статуя эпохи Хань, могущественной и просвещенной династии, оставившей после себя так мало каменных изваяний, а вместо этого наткнуться на бесформенную глыбу песчаника – еще одно разочарование. Непоправимое. И нет никакой надежды, что искомая статуя покоится где-то неподалеку. Никакой надежды на то, что она зарыта где-нибудь в земле и однажды ее извлекут на свет божий. Она не утрачена, не спрятана. Вот она – здесь.

Увы, перед нами именно она: облезлая, изъеденная временем, не разбитая, а зализанная дождями, как леденец из ячменного сахара! Уж лучше бы она сохранилась в виде обломков. Все грани стерлись, все живые линии исчезли, но сомнений нет: местонахождение неумолимо указывает на то, что это она. Вернее, прежде была она, а теперь фактически исчезла, поскольку очертания и всё, что некогда придавало ей жизни, растаяли, растворились; остался лишь булыжник, грубая материя, презренный песчаник…

Однако по привычке и даже из какой-то суеверной почтительности я беру карандаш и начинаю ее зарисовывать. Воспроизвожу этот бесформенный обмылок. И медленно, но неотвратимо карандаш воскрешает то, что не видит глаз. Никаких сомнений. Передо мной коренастый тигр эпохи Хань. Вытянутое тело, мощный торс, точеная мускулистая грудь, характерный изгиб шеи и горделивая посадка головы, от которой остался лишь загривок. Я продолжаю рисовать. И образ постепенно начинает проступать, я не выхватываю его скользящим по камню взглядом, а, скорее, угадываю движение резца скульптора, когда-то с усилием впивавшегося в породу; очертания проявляются, затвердевают уже не столько в ненадежной материи, сколько в пространстве вымысла, где так вольготно воображению, – там, где царят творцы… в пространстве, которое делят между собой обитающие в нем скульпторы… Я продолжаю рисовать, следуя за воображаемой путеводной линией. Истертые места постепенно заполняются; возникают рельефы, они становятся всё четче: вот изгиб плеча, вот основание шеи, вот характерный выступ напряженного бедра, живот…

Вероятно, такое обретение древних форм, высвобождающихся из гладкой каменной глыбы, происходит уже не в первый и не в десятый раз. Магическое и последовательное воскрешение: недостаточно просто вглядываться, требуется точно повторять движения ваятеля, только в новом, теперешнем пространстве; воспроизводить решительные удары резца, которые он совершал в борьбе с ненадежным материалом, не сумевшим сохранить его усилий; и только аналогичные усилия могут вернуть к жизни его творение. Я высекаю заново, придаю вес отсутствующим контурам в нетронутом воображаемом пространстве вокруг истертого песчаника. И материя эта понадежней предательского камня.