Начиная разговор о неославянофилах (или так называемых «поздних славянофилах»), нужно сказать несколько слов о специфике самого термина. В исследовательской литературе он понимается по-разному. Часто он используется для того, чтобы подчеркнуть, что период конца 70-х-90-х годов XIX века является временем угасания и постепенной маргинализации славянофильства[1]. Эта традиция идет как минимум с классической работы Н. И. Цимбаева[2], о которой я более подробно скажу дальше. Цимбаев просто отказывает позднему славянофильству в существовании, говоря о 1870-х годах XIX века как о времени постепенного угасания славянофильства. Однако К. А. Соловьев, например, указывает, что такая трактовка неославянофильства, хотя и допустима, но не очень оправданна[3]. Гораздо более продуктивным может быть рассмотрение неославянофилов как тех, кто пытался приспособить идеи первых славянофилов к современным им условиям.
В этой работе термины «неославянофильство» и «позднее славянофильство» будут использоваться без вкладывания в них негативного смысла, как синонимы, для описания политических и правовых идей следующих персонажей: Дмитрия Николаевича Шипова, Федора Дмитриевича Самарина, Клавдия Никандровича Пасхалова, Александра Алексеевича Киреева, Дмитрия Алексеевича Хомякова и Сергея Федоровича Шарапова.
По словам К. А. Соловьева, который в своих работах часто обращается к исследованию взглядов данных персонажей, «анализируя их интеллектуальные построения, следует иметь в виду, что речь идет не о партийной идеологии, предполагающей общий консенсус и безусловную монолитность. Неославянофильские концепции нельзя свести воедино, игнорируя их очевидные интеллектуальные особенности. Каждая из них предлагает особый путь адаптации славянофильских идей к условиям модернизационных процессов начала XX века»[4]. Другой известный исследователь славянофильства, А. А. Тесля, пишет, что «по нашему мнению вряд ли правомерно ограничивать проблематику неославянофильства столь узкими временными рамками — проблемы адаптации славянофильства к современности находятся в центре внимания названных и близких к ним лиц с 70-х-80-х годов XIX века и вплоть до завершения их интеллектуальной активности. Однако в этих размышлениях позволительно выделить два решающих, концептуально значимых момента: 1) первые годы после восшествия на престол Александра III и 2) период первой русской революции и становления недолговечной «думской монархии» (1905–1907)»[5].
Этими хронологическими рамками в основном и будет ограничено наше исследование общественных и политических идей представителей позднего славянофильства: 1881 год, с которого можно отсчитывать период так называемой «консервативной реакции», начало которому положил «Манифест о незыблемости самодержавия», и 1905–1907 годы, когда, с формированием политических партий, более значимыми стали как раз внутри- и межпартийные взаимодействия и разногласия.
Славянофильское движение как таковое часто становилось предметом исследования различных специалистов по изучению общественной мысли: историков и славистов, филологов, философов, богословов, социологов и экономистов. Работ, посвященных им, довольно много и сейчас об их идеях рассказывают даже в университетских учебных курсах[6]. Но, как было сказано ранее, исследований, посвященных именно позднему славянофильству как феномену, практически нет, в лучшем случае его рассматривают в рамках славянофильства в целом[7].
Изучение славянофильства в отечественной науке началось еще во второй половине XIX века[8]. Однако первые исследователи рассматривали учение славянофилов как статичное явление и мало интересовались его историческим развитием (что во многом объясняется тем, что они были почти современниками исследуемым персонажам), к тому же многие из них сами были славянофилами или их противниками, поэтому исследования часто превращались в полемику, очную или заочную.
После 1917 года, в советский период, начался новый этап в изучении славянофильства, однако в это время оно чаще всего оценивалось как реакционное и консервативное, а представителям позднего славянофильства внимания и вовсе практически не уделялось. Важным этапом в изучении славянофильства стала работа С. С. Дмитриева, наметившего периодизацию истории этого течения[9].
В конце 60-х годов XX века начали появляться работы, в которых анализировались различные аспекты идейного наследия славянофилов[10]. К середине 80-х годов были опубликованы первые обобщающие исследования[11], однако почти все исследователи ограничивали историю славянофильства как идейного направления только 40–60 годами XIX века, или практически полностью игнорируя позднее славянофильство, или говоря о нем как об эпигонстве славянофильства[12]. В целом, в обобщающих трудах, статьях и отдельных монографических исследованиях, посвященных славянофильству, нередко встречаются упоминания о славянофильстве пореформенной эпохи, однако поздние славянофилы рассматриваются не как представители особого идейного направления, а как разрозненно действующие общественные деятели[13].
Начиная с конца 80-х годов XX века, с введением в научный оборот новых источников и архивных материалов, представления о позднем славянофильстве постепенно меняются. К примеру, Е. А. Дудзинская в своей работе «Славянофилы в пореформенной России»[14] обосновывает несостоятельность утверждения о том, что после 1861 года славянофилы уходят с арены общественной жизни, делая вывод о том, что мнение о распаде славянофильского движения к 70-м годам XIX века является необоснованным. Однако она в своей работе не ставила задачей исследовать различные идейные течения, называвшие себя последователями славянофилов.
В 1986 году была опубликована сейчас уже ставшая классической монография Н. И. Цим-баева «Славянофильство (из истории русской общественно-политической мысли XIX века)»[15]. На ней нужно остановиться подробнее, поскольку во многом именно она задала привычную нам сейчас оптику изучения славянофильства. Цимбаев писал, в частности, об истории термина «славянофильство»: о том, что появляется он в 1800-х годах, в литературных кругах, являясь ироническим названием, «обзывалкой» в адрес писателя А. С. Шишкова, обличавшего «язык и понятия новейших писателей», консерватора в языке и словоупотреблении[16]. В дальнейшем это именование перешло и на общественные взгляды Шишкова, который был консерватором, крепостником и противником либеральных преобразований. Затем, к 30-м годам, через Белинского и Герцена этот термин постепенно начинает употребляться применительно к тем, кого мы привычно именуем славянофилами, и здесь его содержание постепенно меняется. Новый «славянофил», указывал Цимбаев, — это человек, «неравнодушный к прошлому и настоящему славян, преданный их культурным и политическим интересам»[17]. В избыточном «славинизме» Герцен как раз и упрекал первых славянофилов.
Необходимо подчеркнуть, что исходно этот термин не был самоназванием, да и употреблялся по-прежнему в ироническом ключе, поскольку значимость собственно славянского вопроса для первых славянофилов (А. С. Хомякова, П. В. и И. В. Киреевских, К. С. Аксакова), как это ни странно, была крайне мала. Они именовали себя «московским направлением». В дальнейшем, однако, термин был принят как самоназвание, хотя четкого определения его не было. В пореформенное время, отмечает Цимбаев, этот термин употреблялся как для обозначения тех, кого мы привыкли так именовать, так и для более общего обозначения сочувствующих славянскому движению и все больше использовался для обозначения панславистов. Также он использовался для обозначения ученых-славистов и как самоназвание русских националистов конца XIX века, что еще больше размывало его значение. В силу всего этого Цимбаев призывает ограничить употребление данного термина членами славянофильского кружка, дабы внести терминологическую ясность и избежать смешения славянофильства с другими феноменами общественной жизни имперской России. Нам это также кажется уместным.
Говоря о том, кого сами славянофилы видели своими предшественниками, Цимбаев пишет, что в 30-40-е годы, во время становления славянофильства, ими назывались М. В. Ломоносов, Н. М. Карамзин. Славянофилы, в частности К. С. Аксаков, приняли данный термин как самоназвание во многом благодаря тому, что сочувствовали их идеям. В 60-е такими «отцами» называются уже первые представители «славян»: Цимбавев отмечает, что в пореформенные годы славянофилы утратили интерес к предшественникам, в это время они начинают отсчет от старших товарищей — К. С. Аксакова, А. С. Хомякова, И. В. Киреевского. Это подтверждается, в частности, позицией И. С. Аксакова, называвшего себя «последним из отцов» и хранителем славянофильского наследия.
В целом, говоря об истоках славянофильского движения, Цимбаев указывает на идейную связь и — отчасти — преемственность славянофильства и декабризма, на место славянофилов (старших) в идейной борьбе декабристов, систему личных связей и влияния. Применительно к тому времени он называет «старших» славянофилов «будущими славянофилами», т. к. их славянофильские убеждения еще не сформировались. Они выступали против абсолютизма, поддерживали зарождающийся в России либерализм, конституционные мечтания декабристов, верили в особую миссию России (особый путь, не предполагавший ни идею превосходства (доктрина официальной народности), ни уничижительное отношение к собственной истории (Чаадаев)), считали народ главным деятелем в истории, и почти ничего не писали о судьбе славянских народов. Некоторые идеи славянофилов были свойственны и декабристам, но Цимбаев отмечает, кто это мало что нам дает, в то время они многим были свойственны.
Собственно славянофильство, по мнению Цимбаева, возникло в условиях спада общественного движения в 30-е годы XIX в., явившись новым витком развития русского либерализма. Работа Хомякова (1838–1839 гг.) «О старом и новом» стала ответом и Чаадаеву, и официальной идеологии. С этого момента можно отсчитывать существование Славянофильства, начало его самоосознания. Характеризуя структуру кружка, Цимбаев отмечает его внутреннюю устойчивость, сильные семейные и личные связи, замкнутость. По сути, мы говорим о нескольких хорошо друг друга знавших семействах, часто скрепленных родственными связями. При этом сами они отмечали отсутствие широкого влияния своих идей на молодежь. Он не занимали университетские кафедры, о них не знал почти никто, кроме круга знакомых и правительства, у них не было молодых последователей. Славянофильство для них было «личным делом», и со смертями их всех оно закончится. Во многом так и получилось, и Цимбаев отмечает, что деятельность И. С. Аксакова после смерти отца, А. С. Хомякова и брата Константина являлась своеобразным «памятником» учению, которое он сам считал законченным. Он (И. С. Аксаков) оказался не совсем прав, сам став продолжателем и популяризатором их учения, но важно сейчас не это, а то, что даже в 1861 г., когда славянофильство насчитывало уже больше 20 лет истории существования, Ю. Ф. Самарин, обсуждая с И. С. Аксаковым издание газеты, писал, что это плохая идея, потому что в газете обычно излагаются некоторые воззрения на общественную жизнь с позиций известных, а о славянофилах мало кто знает за пределами кружка и надо начинать с азов.
Говоря о периодизации славянофильского движения, Цимбаев выделяет следующие этапы его существования[18]:
Первый этап — 1838–1839 гг. Становление кружка. Выработка общей историко-философской концепции, определение позиции по отношению к основным вопросам, редкое появление в печати в связи с цензурными ограничениями.
Второй — 1848–1855 гг. В это время славянофильство выступает как цельная концепция, развивается теория «земли» и «государства», негосударственности русского народа (К. С. Аксаков). Также почти полное отсутствие в печати и цензурные ограничения.
Третий — 1855–1861 гг. В это время общее настроение славянофилов характеризуется искренней верой в осуществление их идеалов, они участвуют в подготовке реформ. В это время выходит журнал «Русская Беседа» и газета «Москва». Однако, этот этап отмечается неудачей в привлечении внимания мыслящей общественности.
Четвертый этап — 1861–1875 гг. Последний этап. В это время развивается славянофильская теория общества, они занимаются активной политической деятельностью. Цимбаев отмечает, что в это время происходит фактическое распадение кружка, сопровождающееся идейным кризисом славянофильства и растворением его в общем потоке либерального движения[19]. По его мнению, важно отделять тех, кого традиционного приписывают к славянофилам, от тех, кто ими на самом деле являлся. На этом же основании он говорит, что после 1870 г. славянофилов не было, а тех, кто так себя называл, были, по сути, эпигонами, а не последователями славянофильства.
Не подвергая сомнению классификацию Цимбаева, мы, тем не менее, считаем вполне корректным говорить об идейной преемственности поздних славянофилов по отношению к «классическому» славянофильству, и в связи с этим нам представляется интересным и важным проследить, каким образом происходит трансформация основных используемых славянофилами понятий в дискурсивных рамках именно позднего славянофильства (или неославянофильства).
В 1990 году в Институте русской литературы прошла конференция «Славянофильство и современность», на которой обсуждалась, в частности, судьба славянофильского движения в период после Великих реформ. В сборнике трудов, опубликованных по результатам работы конференции, можно встретить статьи, где рассматривается связь славянофильского движения с национализмом, панславизмом, славянофильские воззрения на отношения власти и общества и т. д. Составители сборника отмечали, что в текущий исторический период обращение к теоретическим построениям славянофилов является не только интересным с исторической точки зрения, но и политически актуальным[20].
В это же время нарастает интерес к отдельным представителям позднего славянофильства, появляется ряд исследований славянофильского движения в пореформенную эпоху[21], то есть тех, кого самые первые исследователи называли эпигонами славянофильства или вовсе не относили к этому направлению, считая его как общественное и интеллектуальное движение исчерпавшим себя если не к концу 60-х гг. XIX века, то к 80-м — точно. Некоторые из этих исследований знаменуют собой серьезную смену оптики в изучении позднего славянофильства, традиционно воспринимаемого как консервативное и охранительное течение, и появляется все больше исследователей, которые не были согласны с такой оценкой.
К примеру, А. Э. Котов пишет о либеральном национализме славянофилов, в частности, указывая на наличие либеральных элементов в консервативной программе А. А. Киреева[22]. К. А. Соловьев, довольно много пишущий именно о позднем славянофильстве, не раз указывал на близость славянофильских проектов и идей первых российских конституционалистов. Например, в книге, посвященной изучению деятельности кружка «Беседа»[23], характеризуя общественно-политические взгляды «собеседников», он делит их на два течения: конституционалистов и неославянофилов, которые были сторонниками реформированного самодержавия и не принимали конституционные проекты. При этом Соловьев отмечает, что, хотя последователей славянофильского движения среди членов кружка было меньше, они имели большое влияние на принятие решений, поскольку являлись либо его основателями, либо весьма авторитетными членами. Анализируя политико-правовые проекты членов «Беседы», автор отмечает точки расхождения славянофилов и конституционалистов, однако указывает и на то, что в их взглядах было много общего, и, хотя противоречие между политическими требованиями неославянофилов и конституционалистов осталось непреодоленным, это долгое время не мешало им обсуждать свои проекты как часть общего плана реформ. А во втором томе недавно вышедшего трехтомника «Политические партии России», в части, посвященной партогенезу, довольно много внимания уделено как раз тем персонажам, о которых дальше пойдет речь в этой книге[24].
Интересным и очень важным также является исследование С. В. Шелохаева, которое посвящено общественно-политической деятельности Д. Н. Шипова, известного земца и славянофила. Автор формулирует свою задачу как «раскрытие наиболее типичных, сущностных черт личности, мировоззрения и общественно-политической позиции русского либерала-консерватора»[25]. В дальнейшем он много писал о роли Шипова в либеральном движении конца XIX — начала ХX века. По мнению Шелохаева, в практических построениях Шипова можно найти вполне самостоятельную альтернативу общественно-политических преобразований в России, и он отмечал большое значение его практической земской деятельности. В своем монографическом исследовании[26] он также останавливался на вкладе Шипова в развитие института местного самоуправления, показывая, что Шипов выступал за демократизацию местного самоуправления, за введение мелкой земской единицы, что способствовало бы лучшей работе земства, и надеялся на сотрудничество с властью в деле реализации своих проектов. Исследования С. В. Шелохаева дают возможность по-новому оценить возможность практической реализации славянофильских проектов и демонстрируют, что славянофилов невозможно однозначно отнести к консервативному лагерю.
Довольно много о славянофилах писал и пишет А. А. Тесля, также не считающий славянофилов такими уж консерваторами[27]. Его работы посвящены, в основном, политико-правовым взглядам славянофилов. В книге «Первый русский национализм… и другие»[28] речь идет о первом российском национальном проекте — славянофильском, о том, в каких интеллектуальных условиях он формировался, существовало ли единство мнений, или, напротив, можно говорить о нескольких явно конкурирующих проектах. Другая его книга «Последний из «отцов»[29] — это продолжение и развитие темы. В ней подробно исследуются общественные и политические взгляды Ивана Аксакова — одного из «младших» славянофилов, на фоне почти всех более-менее влиятельных современников. При этом автор не только анализирует теоретические и практические проекты своего героя, но и рассказывает о судьбе славянофильских идей у тех, кто считал себя последователями их учения.
В целом же, несмотря на несомненную значимость и ценность указанных выше работ, к сожалению, в настоящее время не приходится говорить о серьезной традиции исследования позднего славянофильства. Об этом свидетельствует уже хотя бы отсутствие обобщающего монографического исследования, посвященного позднему славянофильству, хотя, как уже сказано ранее, в последнее десятилетие опубликовано достаточно большое количество значимых работ и диссертационных исследований, ему посвященных.
Значимым и очень важным началом такой традиции может стать опубликованная в 2021 году коллективная монография «Res Publica: Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века»[30], которая интересна как сама по себе рассмотрением различных феноменов русской истории и общественно-политической жизни как «республики без республиканизма» (глава III), так и «республиканизма без республики» (главы VII и VIII), так и тем, что славянофильским проектам там уделено большое внимание.
Но нельзя не отметить, что одной из самых известных и влиятельных работ по истории русского славянофильства до сих пор является книга Анджея Валицкого «В кругу консервативной утопии»[31], где он определяет славянофильство именно как консервативное направление, на формирование которого повлияли европейские консерваторы и романтики. С этим многие согласны, и в массовом сознании славянофилы обычно воспринимаются как консерваторы, причем того толка, когда прошлое романтизируется таким образом, что в качестве идеала воспринимается нечто никогда не бывшее: некая православная русская земля, управляемая самодержавным монархом при помощи Земского собора.
Это не совсем так, и далеко не все славянофилы были мечтателями подобного рода. Я надеюсь, что краткие очерки, представленные во второй части книги, послужат разрушению этого стереотипа. Потому что, как справедливо пишет А. А. Тесля, когда мы называем славянофилов консерваторами, «существенным оказывается другой вопрос: почему «либеральная» составляющая оказывается неустранимой из славянофильских взглядов — и почему «либеральная» интерпретация славянофильских взглядов имеет за собой историю, сопоставимую по длительности и обилию авторов с «консервативным» прочтением»[32]. Как уже было сказано ранее, в исследовательской литературе нет единства ни относительно общего перечня персонажей, включаемых в число поздних славянофилов, ни в вопросе о том, было ли позднее славянофильство более-менее единым интеллектуальным течением или общественным движением.
Я предлагаю воспринимать тех персонажей, о которых дальше пойдет речь, как славянофилов по убеждениям, а не по партийной принадлежности: для всех них было важно сохранить и развить славянофильскую составляющую в своих собственных проектах. Насколько у них это получилось, мы можем попробовать оценить.