Атлантида…
«Одно слово «Атлантида» бросает рационалистов в дрожь, так как за две тысячи триста с лишним лет после смерти Платона бесчисленные попытки разрешить загадку Атлантиды не привели ни к чему и лишь сделали ее еще более таинственной»[116].
В действительности все далеко не так однозначно. Об Атлантиде впервые вспомнили лишь спустя три столетия после смерти греческого философа и снова забыли о ней почти на девятьсот лет в эпоху Средневековья. И по большому счету, вплоть до Нового времени проблема Атлантиды никого всерьез не занимала: именно к этому периоду относится свыше 95 % «атлантологической» литературы; а если мы примем во внимание, что из всего этого массива 85 % публикаций приходятся на ХХ в.[117], то не будет преувеличением сказать, что проблема Атлантиды интересует человечество чуть более века.
Впрочем, начнем все по порядку. Античные философы, географы, историки, богословы помнили об Атлантиде, но никогда сам по себе этот сюжет не занимал их настолько, чтобы они могли увлечься его исследованием.
Неоплатоник Прокл сообщает нам о философских дискуссиях, которые шли по вопросу платоновского сказания и приводит четыре основных мнения по этому поводу: некоторые из толкователей (Крантор) не сомневались в историчности Атлантиды; другие считали все написанное вымыслом и полагали, что под видом борьбы Афин и Атлантиды Платон изобразил «всегда сущее или возникающее в космосе»; третьи не отрицали того, что все происходило описанным в диалогах образом[118], но утверждали, что «исторические события используются здесь ради изображения изначально присутствующих в мире противоположностей»[119]; Ямвлих, Сириан и сам Прокл полагали, что этот исторический факт был выбран Платоном, «дабы его сказание повествовало не о взаимной вражде богов, но о вражде людей, которая затем посредством благочестивой аналогии могла бы быть перенесена на богов». Подобный способ изложения должен был более подходить его рассуждениям о государственном устройстве[120]. Если же говорить о деянии афинян в целом, пишет Прокл, то оно не является ни вымыслом, ни историческим фактом[121]. Здесь есть над чем подумать…
Отношение эллинской науки к Атлантиде в большинстве случаев было близко к скепсису: греков интересовали философские взгляды Платона, а не таинственный остров, исчезнувший в пучине вод задолго до начала времен. Основная часть греческих авторов попросту не поверила великому мыслителю, и его рассказ не оказал никакого влияния на эллинскую историографию.
Первое прямое упоминание Атлантиды, дошедшее до нас, принадлежит географу Страбону, согласно утверждению которого, Посидоний (193–135 гг. до н. э.) допускал, что Атлантида, «возможно, не является выдумкой»[122]. Но Страбон насмехается над излишней доверчивостью Посидония. Еще одним греческим философом, признававшим факт существования и гибели Атлантиды, был платоник Филон Александрийский (ок. 25 г. до н. э. — ок. 50 г. н. э.). Однако он делает это только потому, что не подвергает сомнению авторитет Платона[123].
Посидоний утверждал, что доверять Платону разумнее, чем говорить об Атлантиде, будто «создатель заставил ее исчезнуть, как Гомер — стену ахейцев»[124]. Остроумное замечание, касающееся Гомера и ахейской стены, принадлежит Аристотелю[125]. Нет сомнения, что ему же принадлежит и все высказывание целиком[126]. Очевидно, факт, что Аристотель посчитал все сказанное об Атлантиде художественным вымыслом, определил отношение к ней греческой историографии. Даже те авторы (например, Диодор Сицилийский), которые брались описывать наиболее отдаленные времена, не находили в своем повествовании места для Атлантиды. Известный географ Птолемей (90–168) также ничего не сообщает о загадочном острове «во внешнем мире».
Если греки восприняли рассказ Платона в лучшем случае с подозрением, то римляне были уже склонны допускать, что в Атлантическом океане некогда существовал огромный остров. Так, Плиний Старший (22/24–79) упоминает о гибели Атлантиды, правда, осмотрительно добавляя при этом: «Если мы поверим Платону»[127].
Резюмируя различные точки зрения, высказанные по поводу Атлантиды в античную эпоху, можно с полной уверенностью утверждать, что древние знали об этом острове лишь то, что сообщается о нем в «Тимее» и «Критии». Хотя Платон попытался встроить Атлантиду в контекст различных космографических взглядов, широко распространенных среди эллинов, взятая отдельно его история не опирается ни на одну традицию греческого происхождения; да и сам философ утверждает, что она основана исключительно на свидетельствах саисских священников.
И тем не менее, в позднеримское время наивная вера в рассказанную Платоном историю, как кажется, прижилась, и, например, Аммиан Марцел-лин (IV в.) без тени сомнения упоминает о гибели в Атлантическом океане острова, превышавшего своими размерами Европу[128]. Форма сообщения Аммиана показывает, что он опирался не на платоновские диалоги, а на какой-то опосредованный источник. Верили в Атлантиду также и раннехристианские авторы (Тертуллиан, Арнобий).
Эта проникшая в позднеантичное и раннехристианское мировоззрение вера нашла свое отражение в «Христианской топографии» — богословско-космографическом трактате византийского купца Косьмы Индикоплова — «последнего христианина античности». В XII книге «Топографии»[129] дается комментарий к библейскому потопу. Согласно космографической системе Косьмы, известные материки образуют остров, который со всех сторон окружен океаном; но существует еще и обширный континент, который со всех сторон сам окружает океан; восточная часть внешнего континента — это прародина рода человеческого, и именно Потоп привел на наш «остров» ковчег Ноя. Говоря о внешнем континенте, Косьма ссылается на авторитет «философа Тимея» (единственного из греков, кто знал об этом событии). «Тот же Тимей, философ, также представляет землю и по ту сторону, — пишет Косьма. — Он полагает, что существовал некий остров несказанной величины, Атлантида, находящийся на краю океана в западном направлении, со стороны Гадейры [Кадиса]; десять царей пришли с потусторонней земли, набрав армию из тех, кто там обитал, и завоевали Европу и Азию; затем их победили афиняне; и этот остров, по его словам, был поглощен водами по желанию Бога»[130]. Весь этот рассказ, считает Косьма, греки позаимствовали из Библии и «представили его как свою собственную историю». По его мнению, повествование Платона — результат искажения первоначальных традиций, сохраненных Моисеем; Платон ошибся, разместив Атлантиду на Западе и представив ее как остров, отделенный от внешнего континента; но, несмотря на эти ошибки, история жителей Атлантиды — это история людей до потопа, а десять царей Атлантиды представляют десять поколений от Адама до Ноя.
Однако, несмотря на усилия Косьмы Индикоплова, объединить Атлантиду с библейской историей было очень трудно. Поэтому неудивительно, что в Средние века платоновский рассказ считали вымыслом и об Атлантиде почти совершенно забыли. За это долгое время мы едва ли встретим о ней хотя бы смутное воспоминание. Чтобы загадочный остров вновь привлек внимание ученых и исследователей, потребовалось дождаться возрождения литературы и интереса к платонизму, но главное — открыть Америку.