Участниками диалогов «Тимей» и «Критий»[15] выступают четыре исторических личности: Сократ, пифагореец Тимей Локрийский, афинский политический деятель, один из «тридцати тиранов» Критий, а также сиракузянин Гермократ, прославившийся во времена Пелопонесской войны. «Тимей» начинается размышлениями Сократа и Тимея по поводу того, какое устройство присуще идеальному государству. В разговор вступает Критий и «возможно короче» излагает Сократу и другим участникам диалога общую канву услышанной им детстве истории. «Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов»[16], — такими словами начинает он свое удивительное повествование. Как поясняет Критий, днем ранее, слушая рассуждения Сократа об идеальном государстве и его гражданах, он будто бы заметил, насколько слова философа «по какой-то поразительной случайности» совпадают с тем, что в детстве он узнал от своего деда, Крития-старшего[17], а этот последний, будучи ребенком, услышал лично от самого Солона[18].

Критий-младший не захотел тут же поделиться с присутствующими своими воспоминаниями, поскольку чувствовал, что по прошествии стольких лет он многое мог забыть. Оставшись один, он посвятил целую ночь тому, чтобы воскресить в памяти все подробности, и «вспомнил почти все»[19]. Это важный момент, на который нам еще придется обратить внимание: Критий не прибегал к использованию каких бы то ни было письменных источников, все, о чем он рассказывает своим собеседникам, он извлек из глубин своей памяти.

Попытаемся теперь, проанализировав рассказ Крития, разобраться, какой представлялась Атлантида самому Платону или, выражаясь точнее, какой предстает перед нами изображенная Платоном Атлантида.

Как сообщил Критию его дед, Солон, проведя свои реформы, оставил родной город и отправился в путешествие. Оказавшись в египетском Саисе, он посетил храм богини Нейт; как считали сами местные жители, по-гречески их богиня звалась Афиной, поэтому они были «весьма дружественно расположены к афинянам», притязая с ними «на некое родство»[20]…

Прервем на этом месте повествование Платона и отметим, что у нас действительно есть определенные данные источников, как кажется, подтверждающие информацию о «родстве».

Согласно свидетельству неоплатоника Прокла (412–485)[21], Каллисфен Олинфский, историк времен Александра Великого, и Фанодем, автор описания Аттики, время жизни которого с точностью установить невозможно, оба передавали, что афиняне были предками саисцев; историк Феопомп (ок. 380–320 г. до н. э.) заявлял, что афиняне, напротив, были саисскими переселенцами; платоник Аттик (II в. н. э.) упрекает Феопомпа в искажении истории, поскольку в действительности из Саиса в Афины пришли всего несколько человек, желавших «возобновить родство» (вероятно, первоначальный союз) с афинянами. Из всех этих указаний можно сделать вывод, что у Афин и Саиса были давние дружеские отношения, которые эти города хотели сохранить и сделать еще более постоянными благодаря вере в общее происхождение[22]. Однако, весьма вероятно, что представление о каких-то особых отношениях, связывавших Саис и Афины, у позднейших авторов сложилось только благодаря тому, что Платон сообщил об этом в «Тимее».

Возвращаемся к рассказу Крития. В храме Нейт Солон вступил в беседу с «самыми сведущими среди жрецов» с намерением расспросить их о древних временах. Он поведал египтянам греческие мифы о Форонее, Ниобе, Девкалионе и Пирре и «пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен». В ответ «один из жрецов, человек весьма преклонных лет» (Плутарх называет его Сонхисом, а Прокл — Патенейтом[23]) сообщил Солону, что девять тысяч лет назад на месте Афин существовал большой город, который населял «прекраснейший и благороднейший род людей», прославившийся своими замечательными подвигами. Самым славным их деянием стала победа в войне с могущественнейшим царством, которое образовалось на острове Атлантида, превышавшем своими размерами «Ливию и Азию вместе взятые» и располагавшемся перед проливом (προ τού στόματος), который эллины называли Геракловыми столпами[24]…

Снова прервем изложение Платона и отметим, насколько он конкретен в отношении месторасположения Атлантиды: предлог πρό (перед) обозначает ближайшее пространство, а не пространство за проливом вообще; Геракловы столпы во времена Платона — это, несомненно, Гибралтарский пролив; следовательно, Атлантида располагалась рядом с Иберийским полуостровом и Западной Африкой (Мавританией). На ее непосредственное соседство с Европой указывает также тот факт, что, как далее сообщит Критий, «крайние земли острова со стороны Геракловых столпов» граничили со «страной гадиритов»[25], образуя с ней единое административное пространство. Упоминание о стране гадиритов неслучайно. Все имена царей Атлантиды Платон дает в греческом переводе, и только для Евме-ла — второго сына Посейдона (первым был Атлант) — приведен также и «варварский» (египетский) вариант имени — Гадир. Цель, которую преследовал при этом Платон, очевидна: дать Атлантиде точную географическую привязку.

Теперь относительно размеров Атлантиды. Обычно считается, что под Ливией следует понимать известную древним часть Африки (без Египта), а под Азией — Малую Азию. Такая точка зрения представляется ошибочной. Во-первых, Критий, передавая слова египетского жреца, говорит о Египте как о части Азии[26], а это значит, что, по крайней мере, для самого Платона название «Азия» относилось не к полуострову, а к континенту; во-вторых, предполагаемая встреча в Саисе произошла спустя четверть века после того, как финикийские мореплаватели по приказу фараона Нехо II (610–595 гг. до н. э.) за три года обогнули Африку. Об этом сообщает Геродот[27] и, следовательно, подлинные размеры «Ливии» были известны как саисским жрецам, так и Платону. Поэтому допустив, что Платон знакомит нас с чужим материалом, с неким египетским преданием, сохраненным Солоном (или кем-то другим), мы должны будем признать, что под Ливией и Азией имеются в виду два самых больших из известных древним континента[28]. Если же считать рассказ вымыслом, то в сравнении Атлантиды с Ливией и Азией нужно видеть гиперболу, при помощи которой автор наглядно показывает своему читателю, насколько был велик придуманный им остров.

…Цари, — продолжает повествование Сонхис, — простерли свою власть не только на Атлантиду, но также на противолежащий материк и на «многие другие острова» внешнего моря, и ко всему прочему за Геракловыми столпами (то есть в Средиземноморье) они завоевали Ливию (Африку) до границ Египта и Европу до северной Италии (до «Тиррении»)…

«Противолежащий материк». Апологеты Атлантиды видят в нем недвусмысленное указание на Америку. ««Тимей» убедительно свидетельствует, что в Древнем Египте знали об Америке и океане, ее омывающем, — безапелляционно заявляет один из крупнейших отечественных атлантологов В. И. Щербаков. — Исследователи, не раз опровергавшие Платона и его гипотезу, не замечали, по-видимому, что они невольно отвергали и существование Америки»[29]. Логично. И нет другого варианта, как признать, что приведенное выше описание порождено не одной лишь игрой воображения, но и на основании каких-то конкретных данных.

«Как Платон догадался о существовании большой суши по ту сторону Атлантики? — с изумлением вопрошают Ж.-И. Кусто и И. Паккале. — Может, он придумал ее, а случайно оказалось, что он прав? Или он знал о ней по слухам? Сегодня известно, что Америка была открыта задолго до Колумба. Может быть, ее открыли египтяне? Эту гипотезу поддерживали многие ученые, в частности Тур Хейердал, который совершил путешествие на папирусном судне, пытаясь доказать, что из долины Нила в Новый Свет могли приплыть и древние люди»[30].

Кажущаяся вполне очевидной мысль о том, что противолежащий материк — это Америка, служит для многих атлантологов одним из наиболее прочных камней в фундаменте их веры. В самом деле, на первый взгляд, существование такого материка никак не согласуется с географическими знаниями современников Платона, полагавших, что землю покрывает океан, посреди которого, подобно большому острову, расположены Европа, Африка и Азия. «О том, что обитаемый мир является островом, — пишет географ Страбон (ок. 64 г. до н. э. — ок. 23 г. н. э.), — можно заключить из показаний наших чувств и из опыта. Ведь повсюду, где только человек может достичь пределов земли, находится море; и это море мы называем Океаном»[31]. Впрочем, в действительности представления древних о мироздании были достаточно пластичными и могли допускать различные варианты.

Античные авторы считали основоположником географии Гомера: «Ведь Гомер, — утверждает Страбон, — превзошел всех людей древнего и нового времени не только высоким достоинством своей поэзии, но, как я думаю, и знанием условий общественной жизни»[32]. Поэтому считалось несомненным, что в гомеровских поэмах находятся разнообразные, весьма пространные географические указания, но только слегка приукрашенные и несколько намеренно искаженные поэтическими образами.

Картина мира гомеровских греков.

Реконструкция А. В. Подосинова

Воспроизведено по: Подосинов А. В. Куда плавал Одиссей? О географических представлениях греков архаической эпохи. М.: Языки славянских культур, 2015. С. 35

Как же представлял себе устройство мира Гомер? Согласно его космографии, мир (то есть совокупность земель) — это круглая поверхность, которую со всех сторон обтекает река Океан; то, что поэт называет морем, — это Средиземное море, которое соединяется с Океаном посредством двух проливов: одного на востоке и другого на западе. По краям земного диска стоят колонны, поддерживающие твердый небесный свод. Под землей располагается царство Аида; попасть в него можно было через пещеру в стране киммерийцев; последняя находится далеко на западе (там, где солнце опускается в морскую пучину) на противоположном берегу Океана. Это место было не сильно удалено от западного пролива[33].

Ойкумена в представлении Геродота (V в. до н. э.)

Можно ли удивляться тому, что, с полным доверием относясь к Гомеру, греки полагали, что Океан, как и любая река, имеет два берега: один образуют известные материки; другой — очевидно, огромный континент, который (как явствовало из указания того же Гомера) был также обитаем.

Столетия спустя греческие географы не сомневались, что земная твердь окружена водами Океана. «Прежде всего, — передает тот же Страбон, — Гомер объявил, что обитаемый мир со всех сторон омывается Океаном, как это и есть в действительности»[34]. Однако почти все образованные люди уже знали, что Океан — это не река, а огромное водное пространство[35]. Геродот и Страбон рассматривают все внешние моря как его части[36] и дают ему название Атлантического моря (или океана), окружающего обитаемый мир. «Невероятно, — пишет Страбон, — чтобы Атлантический океан был разделен на два моря, отделенных настолько узкими перешейками, что они мешают круговому плаванию; но более вероятно, что это — открытое море, от слияния образующее одно целое»[37]. Страбон считает, что великое внешнее море окружает все части обитаемого мира и вводит свои воды в середину его земель через четыре пролива, образуя таким образом четыре залива, или внутренних неизолированных моря, а именно: Средиземное на западе; Арабский и Персидский заливы на юге; на севере Каспийское море, которое, согласно Страбону и некоторым другим античным авторам, было заливом Скифского океана (то есть Северного моря)[38].

Именно эти современные ему географические представления воспроизводит Платон, передавая нам разговор египетского жреца с Солоном: «Море по эту сторону упомянутого пролива, — говорит Солону Сонхис, — является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком»[39]. Нельзя было более ясно описать Атлантический океан, который сообщается со Средиземным морем через Гибралтарский пролив.

«Илиада» и «Одиссея» продолжали оставаться для греков источником всякой науки и всякой истины: Гомера практически нельзя было критиковать, на него можно было только ссылаться. Поэтому все рассказы и описания великого поэта греческие географы интерпретировали таким образом, чтобы они согласовывались с их собственными взглядами. К примеру, Павсаний (II в. н. э.), накладывая современные ему географические познания на гомеровские максимы, пишет, что Океан «является не рекою, а краем того моря, по которому плавают люди»[40]. Так же и Страбон склоняется к мнению, что когда Гомер говорит о реке или о течении реки Океан, он имеет в виду не весь Океан, а только реку, впадающую в него и составляющую его часть[41].

Большинство из тех, кто рассматривал известный мир (ойкумену) как остров, не отрицали, что может существовать один или множество других островов столь же обширных. Так, Страбон считает несомненным существование южного континента и допускает существование множества других больших островов в нашем полушарии, на тех же параллелях[42]. Было даже весьма распространено мнение, что наш мир целиком находится в северном полушарии, а в умеренной зоне другого полушария мог находиться другой континент, где помещали антиподов[43].

Несмотря на разницу точек зрения о числе и форме континентов, высказывавшие их авторы сходились во мнении, что внешнее море представляло собой единое водное пространство. Очевидно, что аналогичной точки зрения придерживался также и Платон, который постарался сохранить гомеровскую традицию, наложив ее на свое представление о сферической форме земли: «Земля кругла и находится посреди неба, — устами Сократа излагает он в диалоге «Федон» свои взгляды. — Далее я уверился, что Земля очень велика и что мы, обитающие от Фасиса до Геракловых столпов, занимаем лишь малую ее частицу; мы теснимся вокруг нашего моря, словно муравьи или лягушки вокруг болота, и многие другие народы живут во многих иных местах, сходных с нашими»[44]. В комментариях Прокла сообщается, что Платон «допускал существование множества обитаемых земель, схожих с нашими, почему и поведал о существовании во внешнем море острова и материка таких размеров»[45].

«Верующие в Атлантиду», видящие в «противолежащем материке» только Америку, заявляют, что если считать рассказ об Атлантиде вымыслом, то тогда «надо будет признать за Платоном сверхчеловеческий гений»[46]… Почему бы нет?

И почему бы не наделить подобным качеством также и Сенеку, предсказавшего грядущее открытие новых миров (novos orbes):

Пролетят века, и наступит срок,

Когда мира предел разомкнет Океан,

Широко простор распахнется земной,

И Тефия[47] нам явит новый свет,

И не Фула тогда будет краем земли[48]

Понятно, что Сенека написал эти строки не потому, что обладал пророческим даром, а, будучи уверен в существовании земель, еще не известных, которые, по его мнению, лежали где-то за океаном. Равным образом и Платон не помышлял о не открытой еще Америке; он лишь изобразил мир таким, каким могли представлять себе его современники, все еще видевшие в Гомере первого и величайшего географа. Согласно географической концепции, изложенной в «Тимее», Азия, Ливия и Европа — это острова, расположенные в середине Атлантического океана, который представляет собой бассейн, находящийся в середине огромного континента. Это очень древняя идея. Она сохранялась на протяжении многих веков; изменилось только понимание того, чем же был Океан: река превратилась в море или океан в современном смысле слова.

Отражение той же самой космогонической концепции мы находим у Феопомпа — младшего современника Платона, слова которого передает Элиан: «Европа, Азия и Ливия — острова, омываемые со всех сторон океаном; единственный существующий материк лежит за пределами обитаемого мира»[49].

Утверждать, что Платон дает в «Тимее» указание на Америку, — значит намеренно искажать его мысль. Ведь в отличие от Америки противолежащий материк, как пишет Платон, охватывал, то есть располагался кругом (περί) внешнего моря (τον άληθινόν έκείνον πόντον)[50], и, предвидя в своей сверхчеловеческой гениальности, что его слова могут быть неверно истолкованы, великий мыслитель добавляет: земля, окружающая (περιέχουσα αύτό γη) внешнее море, — есть материк в подлинном смысле слова[51].

…Продолжая свои завоевания, атланты решили захватить «все вообще страны по эту сторону пролива». Они вступили в войну с Египтом и с неким союзом «эллинов», возглавило который «государство, ныне известное под именем Афин»[52], как наиболее опытное в военном деле. Сначала война складывалась удачно для атлантов: им удалось занять Египет, а «эллины» изменили «Афинам», и те были вынуждены продолжать борьбу в одиночку. Однако в этом нелегком противостоянии «афинянам» удалось одержать победу над завоевателями и лишить их всех средиземноморских владений. Но какое-то время спустя («когда пришел срок»)[53] чудовищной силы землетрясение и потоп уравняли жребии победителей и побежденных: земля разверзлась и поглотила «за одни ужасные сутки» все «афинское» войско, и тогда же Атлантида погрузилась на дно океана, после чего море в тех местах сделалось несудоходным «по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров»[54]. Сухим из воды вышел и ничуть не пострадал от этой катастрофы только Египет, поэтому в его храмах и сохранились записи обо всем произошедшем…