Как отмечалось выше, Н. Ф. Жиров видел свою задачу не только в том, чтобы отстаивать идею «атлантического моста», но и в придании атлантологии статуса научной дисциплины. По мысли ученого, научная атлантология — это синтетическая, комплексная наука, опирающаяся на данные геологии, археологии, океанологии, истории, астрономии, астрофизики, антропологии, этнографии, математики, геофизики, вулканологии и множества других дисциплин. Ее назначением Жиров считал установление «взаимосвязи между возможностью существования и гибели в разных океанах крупных участков суши и даже материков и проблемой расселения и развития человечества»[227]. Поэтому он позиционировал научную атлантологию как один из разделов антропологии, изучающий биогеографию четвертичного периода (антропогена) геологической истории Земли.
Для Жирова проблема Атлантиды имеет три основных аспекта. Первый — геолого-географический, то есть выявление реальности существования в прошлом более или менее значительного участка суши в Атлантическом океане; второй — историко-этнический, «связанный с возможностью существования человека на Атлантиде и той ролью, которую могла играть Атлантида в истории расселения и развития человечества». Третий — историческая атлантология, занимающаяся изучением и критическим разбором различных гипотез, посвященных проблеме Атлантиды. Последний аспект носит явно факультативный характер, и сам исследователь не желает уделять ему пристального внимания, чтобы «неоправданно» не увеличивать объем своего труда.
Установление «наиболее вероятного местоположения» Атлантиды, утверждает ученый, — это «первая и важнейшая область атлантологии»; однако Атлантида — не единственный объект для изучения научной атлантологии, и следующими за ней должны стать «Гавайида, Западная и Восточная Пацифиды в Тихом океане и Лемурия в Индийском, погружение остатков которых в глубины океана тоже, вероятно, происходило еще на памяти человека и имело несомненное влияние на расселение древнейших племен»[228]. В общем, поле деятельности для сторонников новой дисциплины предполагалось весьма и весьма обширным.
В своем капитальном труде Н. Ф. Жиров впервые провел всесторонний анализ исторических, археологических, геологических, палеонтологических и историко-этнических данных, которые, как он полагал, имели отношение к проблеме Атлантиды. Внимательно изучив гипотезы и выводы своих предшественников, он пришел к убеждению, что Атлантида существовала и находилась именно там, где разместил ее Платон — в Атлантическом океане.
Жиров подчеркивает, что он опирается на первоисточник — платоновские диалоги: «Главнейшая задача научной атлантологии — установление наиболее вероятного местоположения Атлантиды с обязательным учетом приводимых Платоном сведений о ее топографии, а также подтверждение или опровержение предполагаемой по преданию даты гибели загадочного материка». Твердая вера в историческую основу платоновского рассказа выражается в том, что исследователь решительно исключает возможность обсуждения всех тех гипотез, авторы которых помещали Атлантиду «в местах, не имеющих ничего общего с преданием»[229].
«Что такое предание Платона? — задается вопросом Жиров, — Действительно ли легенда об Атлантиде является отголоском некогда бывшей реальности, или же это просто блестящая выдумка? […] Отвечала ли реальная Атлантида столь приукрашенному описанию Платона?» Чтобы очистить платоновский текст «от преувеличений и пропагандистских материалов», исследователь проводит критический разбор сведений, изложенных в «Тимее» и «Критии», прибегая к методу «поиска исторического зерна». В результате он приходит к однозначному выводу: «В них (в диалогах. — А. Б.) не остается ничего такого, что могло бы противоречить представлениям современной науки»[230].
Атлантида, полагает Жиров, — это не остров, а меридионально расположенный материк, состоящий из трех основных частей: более широкого северного острова на базе Азорского плато — Посейдониды или Азориды, узкого и длинного южного острова Антилия и Экваториального архипелага, остатком которого являются скалы острова Сан-Паулу. В общем, это огромный массив суши, простирающийся практически от Большой Исландии до экватора и даже южнее; на западе Атлантида доходила до Большого Ньюфаундленда и Антильских островов, на востоке — до Испании (Тартесса). В XI–X тыс. до н. э. на этом континенте сложилась и процветала высокоразвитая в экономическом и культурном отношениях цивилизация, находившаяся на стадии халколита (медно-каменного века).
Погружение Атлантиды под воду, по мнению ученого, было результатом естественного тектонического процесса, который происходил постепенно (в два этапа) и занял около 5000 лет. Первый этап имел место между XV тыс. и X тыс. до н. э.; второй, самый значительный, — между 9000 и 8000 гг. до н. э. Небольшие остатки континента, находившиеся на широте Азорских островов (севернее и южнее их), ушли под воду около 1300–1200 гг. до н. э. Самые же южные части Атлантиды (в экваториальной области) окончательно исчезли с поверхности океана еще позже — в VI в. до н. э. и, возможно, свидетелем их гибели был карфагенский мореплаватель Ганнон, о чем он сообщает в своем перипле[231].
Датировка гибели Атлантиды и расположение ее в Атлантическом океане представляют собой «суть предания Платона»[232]. Остальные сведения, включая даже те, которые создают сюжетную рамку сказания, Жиров либо отвергает, считая их вымыслом, либо по-своему интерпретирует, «очистив от преувеличений».
Первое, что решительно отбрасывает ученый как не имеющее отношение к действительности, — это описание устройства «Афинского» государства. «Никаких сомнений не вызывает предположение, что описание праафинского государства является точным отображением политических и социальных взглядов Платона. Это утопия, созданная самим Платоном. На основе всего того, что мы знаем о развитии человеческого общества, невозможно согласиться с тем, что 12 тыс. лет тому назад вообще могло существовать государство и притом странным образом в точности отвечающее представлениям Платона об идеальном государстве». Отсюда делается еще один важный вывод: все, что связано с «Афинами» в сказании об Атлантиде, также представляет собой вымысел. Это касается прежде всего войны, которую «афиняне» вели с атлантами, и неожиданной гибели «Афинского» государства: «Так как у древних греков не сохранилось ни мифов, ни легенд относительно войны праафинян с атлантами, и существование праафинского государства становилось сомнительным, то его следовало «вовремя убрать»»[233].
Что касается войны «Афин» с Атлантидой, то она вызывает у Жирова наибольшее отторжение. Он отвергает сам факт того, что такая война могла иметь место, и показывает, что все попытки ассоциировать войну атлантов с «афинянами» с какими-нибудь реальными событиями не выдерживают критики: «Такая война, скорее всего, существовала в воображении Платона или его информаторов»[234].
Исследователь прилагает массу усилий, чтобы доказать, что это событие было придумано саисскими священниками, которые пошли на обман ради того, чтобы показать Солону, что между Египтом и Афинами с давних времен существовал военный союз. Делалось это якобы для того, чтобы привлечь на египетскую службу греческих (афинских?) наемников, в которых очень нуждался царь Амасис[235]. В этой ситуации, чтобы выглядеть как можно более авторитетно, жрецы использовали «исторические сведения о древних связях между минойским Критом и Египтом. Может быть, для большей убедительности Солону были показаны какие-нибудь материалы об этом»[236].
По мнению Жирова, Платон задумывал «Крития» не как обычный диалог, а как целую эпопею, и выбор Атлантиды в качестве объекта для нее «был не случайным и единственно возможным»[237]. Эта мысль должна была зародиться у философа в процессе написания «Тимея», основой для которого послужило египетское предание (дошедшее до Платона, вероятно, в виде каких-то записей, унаследованных от Солона). В том, что такое предание существовало, Жиров не сомневается, поскольку, как он полагает, в отсутствие египетского первоисточника Платону было бы трудно воплотить в жизнь свой замысел. Более того, рассказ жрецов не был совершенным вымыслом. Придумана была только война между Атлантидой и «Афинами».
Во время работы над «Тимеем» у Платона не было еще всех необходимых материалов, а делать свой труд плодом чистой фантазии он на этот раз не захотел, ибо желал, чтобы его идеи выглядели наиболее убедительно. «Поэтому ему пришлось выбрать такое место, с существованием которого все же были связаны какие-то сведения. С другой стороны, это место должно было быть малоизвестным и малодоступным, что дало бы автору возможность расцветить эпопею своими дополнениями. Лучшее место, чем острова Закатного моря — Атлантического океана, — выбрать было трудно»[238].
Желая сделать свой рассказ как можно более правдоподобным, Платон обратился к доступным ему источникам: мифологии, историческим сведениям, которые он мог почерпнуть из сочинений логографов, сведениям географическим, которые, возможно, восходили к крито-микенской цивилизации. Несомненно, Платон должен был использовать также и гомеровские поэмы: именно этим могут быть объяснены параллели в описании острова Схерии, куда оказался выброшен бурей Одиссей, и Атлантиды (особенно для описания ее столицы)[239]. Дополнительную информацию Платон мог почерпнуть из источников этрусского и карфагенского происхождения, ставших известными ему во время пребывания в Италии и на Сицилии[240].
В результате компиляции всех этих разнородных данных Платон создает в «Критии» свою собственную Атлантиду, при этом остается открытым вопрос, насколько эта последняя соответствовала той Атлантиде, о которой Солон услышал от жрецов (если, конечно, описанная в «Тимее» встреча имела место в действительности).
Вымышленная жрецами война послужила для Платона благодатной почвой для того, чтобы в пропагандистских целях перенести все особенности устройства своего идеального государства на древнейшие Афины. И на этот раз философу не потребовалось тратить много времени на сбор дополнительного материала. «Здесь фантазия Платона не имела удержу, — пишет Жиров, — и повествование об этом государстве было расцвечено таким числом подробностей, перед которыми бледнеет тоже достаточно яркое описание Атлантиды»[241].
Переходя непосредственно к Атлантиде, Жиров рассматривает проблему ее историчности с двух сторон: описание государственного устройства атлантов и описание самого острова. Первое вызывает у исследователя большое сомнение. Понятно, что, по замыслу Платона, Атлантида как государство противопоставлялась доисторическим Афинам. «Здесь имеют место разного рода нарочитые измышления, приукрашивания и просто фантазия «богатого на выдумки» Платона, равно как и элементы пропаганды», — отмечает Жиров. При этом он полагает, что полностью выдумать государственную систему атлантов философу было намного труднее, чем в случае с Афинами, для которых у Платона было все, вплоть до неудачного опыта построения подобной государственной системы в Сиракузах. Отсюда делается вывод, что Платон должен был опираться на какую-то модель государственного устройства, «притом существенно отличавшуюся от государств, хорошо известных древним грекам, иначе элементы заимствования выдали бы автора повествования»[242].
Жиров не исключал возможности того, что в платоновском сказании, пусть и в искаженном виде, сохранились следы подлинной исторической традиции. Поэтому, принимая за основу описания, сделанные Платоном в «Критии», атлантолог (выстраивая цепь допущений, основанных прежде всего на аналогиях) воссоздает картину материальной культуры жителей легендарного острова: культура атлантов, скорее всего, находилась в своем развитии на стадии халколита; Атлантида — это держава бронзы, а сами атланты были изобретателями этого сплава; железо если и использовалось, то только метеоритного происхождения; не стоит воспринимать всерьез пышное убранство храмов Атлантиды и богатство ее металлами — это преувеличение «либо самого Платона, либо его информаторов»; Атлантида — это держава циклопических построек и мегалитических сооружений; большинство ее строений были из камня; в Атлантиде был впервые окультурен маис и, возможно, она была родиной банана[243].
Вывод, к которому приходит Н. Ф. Жиров, представляется достаточно неожиданным: «Из всего того историко-географического материала, который сообщается в диалогах Платона «Тимэй» и «Критий», наибольшего приближения к реальности достигает именно сообщение об Атлантиде»[244].
Основное внимание исследователь сосредоточивает на Атлантиде как на географическом объекте. «Проблема Атлантиды, — утверждает он, — в первую очередь проблема геологическая, а не историко-этническая, и только установление геологической истории Атлантического океана наряду с тщательными океанографическими исследованиями может разрешить эту многовековую загадку»[245]. Опираясь на описание топографии и геологического строения дна в области предполагаемого погружения Атлантиды (Северо-Атлантический подводный хребет и Азорское плато), Жиров рассуждает о возможности существования в этой области материка, возникшего в конце миоцена или в плиоцене. Однако подтверждением его концепции с последующим обретением атлантологией статуса научной дисциплины могло бы быть только установление в недалеком будущем факта нахождения за Гибралтарским проливом ушедших под воду острова или части материка. «В том случае, — пишет исследователь, — если бы удалось показать вероятность былого существования такой суши в местах, которые Платон отводил для своей Атлантиды, и в те времена, о которых он писал, то только тогда реальным делается вопрос, мог ли человек жить на Атлантиде и как он там жил»[246]. Другими словами, ученый допускает возможность того, что Атлантида могла быть и необитаемой. «Но даже если предположить, — пишет он, — что на Атлантиде не было такой цивилизации, какую описывал Платон, и что население ее ничем не отличалось в своей дикости от остального человечества, то уже самый факт существования Атлантиды как географического объекта очень недавнего геологического прошлого имеет огромное научное значение»[247]. Безусловно, имеет… Вернее, имел бы. Только вот связь континента, населенного дикими племенами, с историей, изложенной в «Тимее» и «Критии», представляется сомнительной. Впрочем, и сам Жиров не считал, что в системе координат его доктрины красочные платоновские описания обладают каким-либо существенным значением. Поэтому он готов был рассматривать Атлантиду «безотносительно к преданию Платона», исключительно как «геолого-географический объект времен становления разумного человека»[248].
Такова гипотеза, образовавшая фундамент научной атлантологии и определившая дальнейшие пути ее развития. Сам ее основатель не скрывал, что все его умозаключения не имеют под собой твердой источниковой базы, но считал, что вероятность предложенного им толкования «довольно велика»[249]. Так ли это в действительности — мы постараемся разобраться ниже.
Жиров не отрицал, что проблема Атлантиды мало интересует серьезных отечественных и зарубежных исследователей; он отлично понимал, что до тех пор, пока атлантология не займет место в ряду других научных дисциплин, она так и останется уделом одиночек-энтузиастов, труды которых всегда будут иметь «налет дилетантства», поскольку их авторы не в состоянии «охватить весь большой и сложный комплекс вопросов, затрагиваемых научной атлантологией»[250]. Хотя ученый использовал около 730 различных работ, включая специальные зарубежные периодические издания, посвященные Атлантиде, он не был склонен переоценивать собственные достигнутые результаты и признавал, что и его исследование страдает тем же пороком, что и работы его предшественников. Но он надеялся, что ему удастся очистить атлантологию «от псевдо-атлантологической шелухи» и на основе анализа широкого круга материалов показать, что есть все основания считать ее молодой научной дисциплиной[251].
Жиров полагал, что его объемный труд окажется достаточно убедительным, чтобы подвигнуть научный мир к дальнейшим «объективным и непредвзятым исследованиям»; в первую очередь эти исследования должны были проводиться в области океанологии и геологии моря. И после того, как в результате их будут получены данные, подтверждающие сделанные им выводы, следующий труд по научной атлантологии уже будет выпущен коллективом ученых-специалистов разных научных дисциплин.