Политика, основанная на отказе от товарно-денежных отношений, поставила страну на грань катастрофы. Обнаруживавшиеся в архивных фондах письма, отправленные населением во власть и в редакции газет в рассмотренный нами период, свидетельствуют: военный коммунизм запечатлелся в сознании народа как время невероятных лишений и испытаний. Недаром к 1921 г. наступило общественное отрезвление. Волна очередного революционного сумасшествия пошла на спад. Произошел отказ от крайностей уравнительной ригористической политики.

Кризис заставил большевистскую элиту на проходившем в марте 1921 г. X съезде РКП(б) формально отказаться от «старой экономической политики» («сэп» — в 1921 г. так иногда называли военный коммунизм). В целях сохранения власти для накопления сил и нового штурма дальновидный В. И. Ленин провозгласил политику нэпа, которая в партии воспринималась как термидорианский поворот. Это было признанием поражения, ибо из истории революций ленинцам было известно: после термидора последует разгром радикалов.

В то же время военный коммунизм представлял беспрецедентно масштабное наступление организованной и идеологически мотивированной, использовавшей потенциал крупных центров Европейской России, экстремистской политической партии против слабого в то время отечественного гражданского общества. В результате небольшевистские социально-политические структуры были наголову разрушены. Народ сумел адаптироваться к авантюристическим мероприятиям власти, однако в ходе этого приспособительного процесса происходила маргинализация и люмпенизация самого общества. В результате в 1920-е гг. не появилось консолидированной оппозиции максималистам, сумевшим удержать власть.

Вместе с тем в 1917–1921 гг. на историческую арену вышла большая группа политиков, которые военный коммунизм воспринимали исключительно как «героический период». Их убежденность в истинности коммунистической доктрины ничто не могло поколебать. Их мировоззрение, ментальность, нравы определяли курс государственного корабля и народную повседневность на протяжении десятилетий. Один из ряда иллюстрирующих фактов обнаруживаем, например, в воспоминаниях Дж. Андреотти. Он рассказывал, как в феврале 1960 г. Н. С. Хрущев во время своего визита в посольство Италии в Москве долго и горячо уговаривал президента Итальянской республики Д. Гронки и ее премьер-министра Д. Пелла оставить христианских демократов и вступить в коммунистическую партию. По словам Андреотти, предложение «явно ошарашило сопровождавших дипломатов… Хрущев не проявил и тени смущения»[267]. Идеологическое воодушевление нередко заменяло разум и такт деятелям коммунистической элиты. К сожалению, многие общественные и экономические кампании советского времени были мотивированы утопической доктриной, а не соображениями прагматизма.

Заглядывая вперед, отметим, что военно-коммунистический период определил облик советской системы, в основе которой зачастую обнаруживаем головотяпство и неупорядоченность.