Я и Дилара бродили по знакомым улицам. Сегодня Дима, Леха и Вал, который едва не сошел с ума от радости, увидев друга, поехали в какой-то бар вспоминать школьные деньги. А мы с Диларой пошли гулять. Нам давно не удавалось поболтать наедине, и сейчас мы наверстывали упущенное. Пили капучино с корицей, слушали BTS и обсуждали парней, как в старые добрые времена. Как будто бы мы все еще были теми самыми беззаботными школьницами, из которых давно выросли. И как будто бы ничего не произошло, а весть и гибели Димы и три одиноких года были сном. Ведь даже песни в наушниках, которые мы делили на двоих, были те же самыми, что и три года назад!

Ноги сами собой привели нас на школьный двор. И мы решили, как раньше, сделать пару кругов вокруг огромного серо-белого здания. Школа номер сто пять все так же считалось одной из лучших в городе, а ее директором до сих пор значился Дамблдор. И попасть в нее стало делом совсем нелегким.

Подруга взахлеб пересказывала мне новости о будущем альбоме нашей любимой группы, когда я вдруг заметила странную картину. Три девчонки в школьной форме, которая все так же оставалась темно-синей, окружили четвертую. И, что-то ей сказав, повели прочь со двора к зданию школы. К хорошо знакомому мне месту, закрытому от посторонних взглядов рядом высоких кустарников.

Малиновская и ее свора утащили меня туда, чтобы избить. Мои плечи передернуло, когда я вспомнила, как они уронили меня на землю, как били, как во рту появился вкус крови. Но вместо страха в душе теперь был гнев.

— Постой-ка, — сказала я Диларе и вручила ей свой кофе. — Надо кое-что проверить.

— Что? — не поняла подруга. — Эй, Туманова, ты куда?!

— Подожди меня тут, я сейчас!

Я бегом направилась к тому самому закутку, где скрылись школьницы. Еще не видя того, что происходит, я услышала надменный девичий голос:

— Эй, Романова! А ну, быстро встала на колени! И проси прощения. Иначе мы тебе фейс твой подправим, уродка тупорылая! Я тебе сказала приготовить бабки, где они?!

— У меня нет денег, — ответила ей другая девушка. Ее голос был перепуганный и дрожал от страха.

— А мне плевать. Надо было украсть! Тварь никчемная!

Я появилась ровно в тот момент, когда высокая девица с бешеным лицом хотела ударить съёжившуюся светловолосую школьницу по лицу. Я не дала ей сделать этого — ловко перехватила руку. И заставила опустить. От неожиданности школьница подчинилась.

— Не трогай ее, — спокойно, но уверенно сказала я.

— Офигела? — заорала высокая девица, которая в этой маленькой шайке была главной. Новая Малиновская. И ее новая свора. Люди другие, но роли те же.

— Ты вообще кто такая? Чего приперлась? — возмутились ее подружки.

— Случайный прохожий. Что тут происходит? Зачем вы к ней пристаете? — спокойно продолжала я, встав так, чтобы закрыть дрожащую девушку. Волосы ее были растрепаны, как будто бы ее за них изрядно потаскали, а верхняя пуговица на пиджаке — оторвана.

— А тебе какая разница? Проваливай, пока не втащили! — смерила меня презрительным взглядом главная.

— Мне вызвать полицию? Или сходим к твоим родителям, чтобы они сделали тебе ата-та? — насмешливо спросила я, не собираясь никуда уходить. Если только вместе с этой девочкой.

— А ты нарываешься! Я тебя сейчас харакаться кровью заставляю, — выдала одна из школьниц. — Говори, кто ты такая, стерва? Из какой школы.

— Я ее знаю, — вдруг выдала другая и сделала шаг назад. — Это подружка Барса! Помните?! Помните, а?!

— Это который умер и ожил? — обомлела главная и захлопала глазами.

— Да! Я классе в седьмом училась, когда он типа умер! Помню, как они с ней за ручку гуляли!

Все три школьницы уставились на меня со смесью недоверия, страха и восхищения. Вот Дима порадуется, когда я ему об этом расскажу. Школу закончил, а до сих пор считается местной знаменитостью. Наверное, им тут и детей пугают. Как был Волдемортом, так и остался… Вот что значит имидж!

— Что, с Барсом хотите пообщаться? — изогнула я губы в насмешке.

Девицы мигом стали, как шелковые, и дружно покачали головами.

— Запомните — ее не трогайте. Иначе у вас будут проблемы. Большие. Поняли?

— Да мы так шутим, — жалобно сказала главная. — Да, Романова? Мы же так шутим?

— Да, шутим, — тихонько сказала школьница у меня за спиной. Но я не поверила. Слишком уж хорошо знала эти «шутки».

— Хватит нести чушь. Мы все прекрасно знаем, что тут происходит. Поэтому пойдем к директору.

— Что? — недоверчиво переспросила главная. — В смысле? Зачем?

— Будете прилюдно раскаиваться.

Прилюдно раскаиваться девицам не захотелось, и они, начав нести какую-то чушь о том, что им жаль, быстренько убежали. А я и их несостоявшаяся жертва остались одни.

— Тебя как зовут? — спросила я школьницу.

— Лина Романова, — ответила та тихо.

— Вот что, Лина Романова. Идем к твоему классному руководителю. Нужно рассказать ей о том, что происходит, — осторожно предложила я и протянула ей руку. — Идем?

— Отстань! — нервно воскликнула Лина, и в ее глазах, полных слез, промелькнул страх. — Ничего ты не понимаешь! Думаешь, один раз спасла, так они обо мне забудут? Нет! Они теперь вообще меня в покое не оставят!

— Я хотела помочь.

— Если хотела помочь, лучше бы деньги дала!

Лина закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. А я нерешительно коснулась ее плеча.

— Извини, если обидела. Просто не могла пройти мимо.

— Ты… просто не была… на моем месте, — всхлипнула Лина и от испуга зажала рот ладонью — чтобы больше не издать ни звука.

— Была, — мягко сказала я. — Надо мной то же издевались. Я была у них не человеком, а крысой. И тоже боялась рассказать об этом взрослым.

— Подтверждаю! — появилась Дилара. — Блин, Полина, ты так резко умотала, что я не сразу поняла куда. Что случилось?

Я вкратце объяснила ей ситуацию, и подруга вздохнула. Вдвоем мы увели плачущую Лину на школьный двор, успокоили, дали воды, угостили шоколадкой. Когда девушка пришла в себя, то рассказала о том, что в элитную школу попала по прописке, перевелась в прошлом году. Но девочки из обеспеченных семей невзлюбили ее и стали унижать. Лина думала, что после летних каникул станет лучше, но нет — теперь с нее стали требовать деньги, которых у Лины не было. Рассказать родителям она боялась, учителям — тем более. Ей было стыдно и страшно, и я хорошо ее понимала.

Мы разговаривали почти час. Дилара рассказала то, как подвергалась насмешкам из-за национальности. Я поведала о том, как стала крысой из-за того, что крутая одноклассница стала ревновать меня к своему парню. И чем больше мы говорили, тем больше успокаивалась Лина. Она начала нам доверять.

— Я не знаю, что мне делать, — призналась школьница. — Мне очень страшно. Я не хочу воровать деньги. Но… Не хочу, чтобы меня били.

— Малышка, об этом нельзя молчать, — вздохнула я. — Если есть проблемы, нужно сообщать родителям и учителям. В этом нет ничего постыдного. Просить помощи — это нормально. Ты говорила с мамой?

Лина помотала головой.

— Она так гордилась, что меня взяли именно в сто восьмую школу… Они с папой даже квартиру тут купили специально, чтобы я по прописке попала… Не могу рассказать маме…

— А учителям? — допытывалась я.

— Нет… Мне стыдно про это говорить, — прошептала Лина и сжала юбку.

— Кто твой классный руководитель? — спросила Дилара. — Может быть, мы ее знаем?

— С этого года — Ольга Владимировна, — ответила Лина, и мы с подругой переглянулись.

— Математичка? — улыбнулась я.

— Да…

— Она у нас тоже была классным руководителем! Слушай, Лина, а давай вместе к ней пойдем? Она хорошая. Правда.

— Ольга Владимировна строгая, — пробормотала Лина.

Она никуда не хотела идти, а мы с Диларой не могли на нее давить. Честно говоря, я думала, что ничего не получится, но Лина вдруг решилась. Возможно, на нее подействовали наши с Диларой слова, а возможно, ей просто надоело бояться.

Лина дала номер телефона нашей бывшей классной, и я позвонила ей. Слава богу, Ольга Владимировна была в школе. Буквально через десять минут она примчалась к нам, не понимая, что происходит. Обняла нас с Диларой и спросила:

— А Дима-то как? Неужели, и правда, жив?

— Жив, Ольга Владимировна, — кивнула я.

— Боже… С ума сойти… Ты скажи ему, чтобы в гости пришел, — улыбнулась учительница. И я вдруг вспомнила, как она переживала за Диму, и каким убитым ее лицо было на кладбище. И правда, пусть Дима с ней встретится.

Ольга Владимировна выслушала меня и решительно повела нас троих в школу. Лина прошла без проблем, а нам бывшая классная заказала пропуски — без них не пропускали в здание.

Школа почти не изменилась, и на каждом шагу я ловила флешбэки. Да и кабинет математики оставался таким же, как и прежде, разве что появились новые жалюзи, а в уголке с лучшими учениками класса висели незнакомые фотографии.

Мы рассказали обо всем Ольге Владимировне, которая с каждой минутой хмурилась все больше и больше. Она сказала, что подозревала, что в классе что-то неладное, но доказательств о том, что одну из учениц обижают, у нее не было. А сама Лина молчала и ничего взрослым не рассказывала. Мы провели вместе несколько часов, и за это время Лина успела поплакать и с грехом пополам рассказать Ольге Владимировне о том, что происходит. Каждое слово давалось ей с трудом — это было видно. Но она все же говорила, а потом снова расплакалась. Но, кажется, Лине стало немного легче.

Ольга Владимировна сказала, что вместе с руководством сделает все, чтобы защитить ученицу. А саму Лину записала к школьному психологу — слишком та была запуганная и неуверенная в себе.

Перед тем как уйти, мы с Диларой по очереди обняли Лину и обменялись номерами — на всякий случай.

— Запомни. Ты не одна, — сказала и коснулась ее плеча. — И ты ни в чем не виновата.

Лина смущенно улыбнулась — впервые за все эти часы.

Мы с Диларой отправились к парням на такси. Обычно мы трещали, как сороки, но в этот раз почти всю дорогу молчали.

— Почему это так работает? — вдруг спросила меня Дилара. — Почему те, кого обижают, скрывают это? Думают, что это их вина, что они заслужили... И боятся говорить другим. Я ведь и сама была такой. Вечно стыдилась, вместо того, чтобы рассказать родителям. Чувствовала себя беспомощной. Ты стала для меня героиней, когда не сломалась из-за буллинга. Ты у меня сильная, Полин.

— Мы все сильные, — ответила я. — И ты, и Лина. Просто иногда страх берет вверх. А бояться — это нормально.

Я улыбнулась подруге, и она улыбнулась в ответ.

— Вы с Димой точно решили уехать? — спросила Дилара.

— Да. Точно. Может быть, и вы с нами?

— Леша не может бросить маму с сестрой. Да и у меня папа с ума сойдет, если я поеду в другой город, — хмыкнула Дилара. — Но меня радует, что он хотя бы принял Лешу. До сих пор вспоминаю, как мы снова пришли в гости к родителям, а папа позвал Лешу к себе в кабинет и разговаривал с ним часа два. О чем, до сих пор не знаю! Но после этого вроде как смирился, что мы пара.

— Я у Димы выведаю, о чем говорили твой папа и Леха, — пообещала я. Лучший друг наверняка все знает! Парами дружить очень удобно!

На этом мы приехали к бару, в котором нас ждали парни.