Эта ночь тянулась долго. Мы с Диларой заняли спальню и улеглись на большую кровать. А Леха и Дима остались в гостиной: первому достался диван, второму — раскладное кресло. Парни договорились спать по очереди — боялись, что в квартиру, несмотря на все меры безопасности, могут проникнуть люди Андрея или Захара. Да и мало ли кто еще мог выследить нас? Нужно было соблюдать осторожность.

Телефоны мы отключили заранее — чтобы нас не отследили по ним. На этом настоял Леха, и он же купил новые сим-карты для связи, зарегистрированные на левые имена. А Диме дал не только сим-карту, но и свой старый телефон. Дилара заранее, еще дома, предупредила родителей, что едет отдыхать на дачу с друзьями, и там телефон может не ловить, а я позвонила бабушке и сказала ей то же самое. Не хотела, чтобы она волновалась. По инерции едва не набрала и маму, а потом опомнилась. В моей жизни ее больше нет. Каждая из нас сделала свой выбор. От этого стало так горько, что я вцепилась в край футболки. Дилара, кажется, поняла тогда, что я чувствую, и без слов обняла.

Лежа плечом к плечу, мы с Диларой тихо разговаривали, а на наши ноги падал холодный лунный свет. На контрасте с темной августовской ночью этот серебристый свет был таким густым, что казалось, будто его можно черпать ладонями.

Было тревожно — как в детстве, когда чудилось, что в каждом углу притаились не тени, а монстры. И стоить только свесить ногу с кровати, как они тотчас утащат тебя. Прошли годы, и теперь я боялась недетских монстров, а людей. В детстве нам не говорят, что самое страшное чудовище выглядит, как обычный человек. С двумя ногами, двумя руками и одной головой. И однажды мы осознаем это сами. Наверное, тогда мы окончательно взрослеем.

— Не спишь? — спросила Дилара.

— Нет, а ты?

— И я… Поль, как думаешь, что будет дальше?

— Не знаю, — честно ответила я. — Тебе страшно?

— Страшно, — призналась подруга. — А тебе?

— И мне… Слушай, ты все еще можешь уехать к родителям, — осторожно напомнила я. — Тебе ни к чему влезать в это все.

— Я не могу, — просто ответила Дилара. — Не могу бросить вас. Знаешь, сейчас я вспоминаю, что было в школе. И теперь все это кажется такой ерундой. Когда начали тебя травить из-за Малины и Власова, я чуть с ума не сошла. Не знала, что делать. Не хотела терять такую подругу, как ты. И считала, что это ужасно несправедливо! Но боялась, что сама стану изгоем. А сейчас думаю — нужно было идти к директору, желательно вместе с мамой. Все рассказать. Предоставить доказательства. И пусть бы они разбирались, — фыркнула Дилара.

— В школе было стыдно рассказывать о таких вещах, — невольно улыбнулась я воспоминаниям. — О том, что тебя обидели, унизили или ударили. Помнишь Ольгу Владимировну? Надо было сразу поставить ее в известность. А я упорно скрывала. Мы все упорно скрывали. Кому-то было стыдно, кто-то думал, что это стукачество.

— Точно, — кивнула Дилара. — Поэтому свой младшей сестре я всегда говорю — если кто-то тебя обидит, скажи родителям. Учителям. Или хотя бы мне. Мы все решим. Не терпи. Не держи в себе. Ты не одна. Всегда найдутся те, кто помогут. Только не молчи…

Она смахнула с ресниц слезинку.

— Спасибо, что встала на мою сторону, — прошептала я. — Несмотря на страх.

Дилара повернулась набок и подперла щеку рукой.

— Зато у меня есть крутая подруга, которая гоняет на байке и может решить все проблемы, — улыбнулась она. — А все остальные в нашем классе… Они ведь даже не общаются теперь. Все беседы заброшены. Народ разошелся в разные стороны. А мы друг у друга остались.

— Это точно, — согласилась я. — Слушай, у тебя есть наушники?

— Есть… «Friends»? — тут же догадалась Дилара.

Это была наша песня. Особенная, в исполнении любимых биасов. Раньше мы постоянно слушали ее, когда оставались вдвоем. Она придавала нам обеим силы и странным образом утешала.

Сегодня ночью она тоже заставила нас улыбаться. А потом заиграла следующая песня, еще одна, и еще… Вспомнив былые времена, мы с Диларой начали танцевать — наверное, нам обеим нужно было снять напряжение, и мы сами не заметили, как начали двигаться в такт музыке. Старались не шуметь, но не рассчитали свои силы — подруга поскользнулась и полетела на прикроватную тумбочку, потянув меня за собой. С тумбочки со звоном попадали кружка и бутылечки, которые приволокла с собой Дилара. А сами мы оказались на полу и нервно захихикали. Хорошо хоть не ударились.

Резко распахнулась дверь и включился свет. На пороге стоял заспанный Леха. За его спиной маячил Дима.

Мы с Диларой переглянулись и прыснули. Представляю — парни заходят, а мы тут сидим на полу в топиках и коротких домашних шортиках , с всклокоченными волосами, потому что изо всех сил махали ими. И ржем.

— Ясно, сошли с ума, — вынес вердикт Леха и выразительно покрутил пальцем у виска. — Ничего, бывает. Но не у всех проходит.

— У тебя вот точно не прошло, — заявила Дилара.

— Мы просто танцевали и упали. Случайно, — улыбнулась я, поднялась и помогла встать Диларе.

Дима вопросительно поднял бровь.

— Вы танцевали в ночи? — спросил он, не отрывая взгляд от моих ног. Это одновременно смутило меня и развеселило.

— Так вышло, — потупила я взгляд. — Извините, что разбудили.

— Ничего страшного, — буркнул Леха. — Я ведь засыпаю по щелчку пальцев. Мне не нужно полчаса ворочаться в кровати.

— Ну не злись, милый, — подошла к нему Дилара и положила руку на плечо. — Хочешь, я тебе буду петь колыбельную?

— Нет, спасибо, кис, — тут же отказался он. — Я люблю спать в тишине.

— Ну и спи, — тут же надулась Дилара.

Это была наигранная злость — между ней и Лехой летали искры флера. Им обоим нравилась эта игра, в которой они могли поддевать друг друга и выводить на эмоции.

— Лучше сиди у меня в изголовье и обмахивай опахалом, — предложил Леха. — Душно.

— Нашел себе рабыню, — фыркнула Дилара и ущипнула его за щеку. Леха в шутку зарычал.

— Говорю же, натуральная псина, — снова засмеялась подруга, а Леха решил выдать речь в стиле «Сто причин, почему я волк, а не псина».

Смешные.

Пока они препирались, Дима все так же наблюдал за мной. Я подошла к нему и вдруг заметила, что в его руке зажат нож, который он старательно прятал, чтобы, видимо, не напугать нас. И все веселье мигом испарилось. Парни решили, что с нами что-то случилось. Но мигом побежали выручать. А их единственным оружием были кухонные ножи со съемной квартиры.

Стало не по себе, и я погладила его по плечу. Под футболкой чувствовались напряженные мышцы. Будто стальные.

— Все хорошо, Дим, — шепнула я ему. — Мы не хотели вас будить, правда, извини.

— Я и не спал, — ответил он. — Время моего дежурства.

— Ложись. Дежурить буду я, — нахмурилась я, чувствуя, как он устал.

Но Дима лишь покачал головой в ответ.

В итоге я осталась с ним, и пока Дилара и Леха спали в разных комнатах, мы сидели на кухне в тишине, которую изредка нарушали звуки с улицы — то негодующее мяуканье котов, то шум двигателей проезжающих мимо машин, то грохот мусоровоза. Дима казался спокойным, но я кожей ощущала его тревогу. Он боялся, что нас найдут. Боялся, что из-за него пострадаем все мы. И боялся казаться слабым — ведь с самого детства ему приходилось быть сильным. Никто не мог защитить его, кроме него самого.