Познакомиться на родине нам так и не пришлось, хотя Лидия Николаевна знала отца моего, была знакома и с моей матерью. Но вскоре она уехала в Сибирь, — там, в столице Сибири, в Ново-Николаевске (ныне Новосибирск), завязывался журнал «Сибирские огни». О том, как это произошло, Л. Н. Сейфуллина рассказала в своих чудесных, посвященных этому времени воспоминаниях.

Встретились мы уже в Москве. Всякому, кто будет заниматься историей возникновения советской художественной прозы, никак нельзя обойти творчество Сейфуллиной. Перечитайте такие ее вещи, как «Правонарушители», «Перегной», «Виринея» или «Александр Македонский», — и вы почувствуете, как и чем жило крестьянство в начале революции, вы увидите нарисованного без прикрас и потому особенно привлекательного в своей героической простоте русского коммуниста, на плечи которого история возложила нелегкую ношу быть представителем пролетарской диктатуры и вести за собой огромную мелкокрестьянскую страну.

Голос Сейфуллиной — это особенный голос, он выделяется даже среди той пестрой разноголосицы, которая была свойственна литературе двадцатых годов. Причина этой пестроты и разноголосицы заключалась не только в разнообразии личных судеб и индивидуальностей писателей — в ней находила выражение вся наша, только что пережившая грандиозный революционный сдвиг страна, со всеми ее классами и остатками классов, со всеми ее начинающими по-новому жить социальными группами.

Лидия Николаевна Сейфуллина была представителем той наиболее демократической прослойки интеллигенции, которая, живя одной жизнью с народом, с первых же шагов советской власти отнеслась доброжелательно к этой возникшей из недр трудового народа, рожденной революцией власти, — эти чувства пронизывают все ее произведения, их принесла она в литературу. На совещании по внешкольному образованию в 1920 году она слышала Ленина, и ее рассказ об этом заслуживает изучения в школе. Упомянутые выше страницы воспоминаний о возникновении журнала «Сибирские огни» полно и жарко передают нам атмосферу тех лет, когда энтузиасты советской культуры с помощью старшего поколения партийных литераторов, таких, как Емельян Ярославский, — его портрет превосходно дан в этом очерке, — закладывали основы советской культуры.

Редактор «Красной нови» А. К. Воронский заметил первые произведения Л. Н. Сейфуллиной в «Сибирских огнях». Лидия Николаевна стала сотрудничать в «Красной нови», переехала в Москву. Здесь-то и завязалось наше знакомство — она сама отыскала меня.

Я пришел в ее маленькую квартиру, которую я запомнил как воплощение уюта. Никогда не забуду, с какой мягкой ласковостью она и муж ее, Валерьян Правдухин, отнеслись ко мне. В одной из обзорных критических статей мы упомянуты были рядом.

— Мы вместе, под руку, пришли в литературу, об этом нам забывать никогда нельзя… — ласково говорила она, и как дружелюбны были ее огромные глаза, так шедшие к ее круглому, темно-смуглому лицу!

Сейчас она совсем не походила на «мальчика с пальчик», — наоборот, вся ее прелестная женственность нашла выражение в округлости ее небольшой фигурки, в чудесном смехе и даже в манере курить. Я не раз потом бывал в этой квартирке, — мы много говорили, много спорили, но и во многом сходились.

Л. Н. Сейфуллина в литературной дискуссии 1922—1923 годов была в основном сторонницей Воронского. Но ее сближало с литературной коммунистической молодежью отвращение ко всякой упадочной гнили, эпигонской декадентщине, которой отдавали в то время дань некоторые, порою даже даровитые писатели. Воронский склонен был к этим чертам относиться снисходительно, рассматривая их как проявление подлинного искусства, как отражение действительности в литературе. Это отталкивало Л. Н. Сейфуллину от А. К. Воронского.

В сфере литературных вкусов нам нетрудно было сговориться, и в скором времени Лидия Николаевна стала работать в отделе прозы журнала «Молодая гвардия», где уже работал я. Она скоро дружески, на «ты», сошлась со всеми нами — со мной, с Артемом Веселым, с появившимися в то время молодыми поэтами Светловым, Голодным и Ясным.

Эта партийно-комсомольская среда была ее средой, она здесь все любила и понимала. Задача объединения коммунистических сил в литературе, которую ставил себе журнал, была ей, хотя и формально беспартийной, близка так же, как если бы Лидия Николаевна состояла в партии. Для характеристики направления деятельности Л. Н. Сейфуллиной достаточно сказать, что «Разлив» — первая повесть А. Фадеева — был прочитан Л. Н. Сейфуллиной и получил ее положительный отзыв.

Но журнал «Молодая гвардия» был одним из центров «напостовства», направления, которое, критикуя Воронского, вдалось в другую ошибку — левачество, комчванство, заушательски пренебрежительное отношение к творчеству талантливых беспартийных писателей (как их тогда называли, «попутчиков»), в упрощенчество и вульгаризаторство в вопросах литературы.

Лидия Николаевна в прямой и резкой форме — всегда дружески — критиковала нас и в скором времени из журнала «Молодая гвардия» ушла…

Она переехала в Ленинград, и я на некоторое время потерял ее из виду.