Норидж, 2 августа 1953 года

Дотти сунула карточку с извещением о рождении племянницы в конверт и положила его на зеленое сукно рабочего стола Джорджа ровно туда, где он и лежал утром. Уиннифред Агнес Мария Парсонс. Не слишком ли, подумала она, поджав губы, накрашенные красной помадой. Мама была бы рада такой тезке. Но с чего вдруг Элли пришло в голову дать ребенку имя свекрови – это уже выше всякого понимания! Дотти поморщилась. Как, интересно, будут звать девчушку: Уинни или Агги? Нет, со своими детьми она так не поступит.

Она погладила круглый живот, обтянутый темно-синим в горошек халатиком для беременных. Вот вам и карьера концертирующей пианистки. Вот вам и все долгие часы уроков и репетиций, прослушивания и сольные партии. Тебе хотелось славы и успеха. Что ж, ты была на правильном пути. А теперь посмотри, где ты сейчас! У тебя нет даже домашнего рояля, не то что концертного «Стейнвея», к которому так быстро успела привыкнуть. Все, что у тебя осталось, – старое пианино, доставшееся от матери. То самое, с которого когда-то ты начинала.

Ты же почти уехала из Нориджа. Из этой провинции. Осенью должна была отправиться в европейское турне с Лондонским филармоническим оркестром. Но нет, ты пошла и переспала с Джорджем. Конечно, он сопротивлялся поначалу. Казалось, будто он до сих пор лелеет какую-то нездоровую привязанность к Элли. Хотя он всегда был слюнтяем, что и говорить.

Но ты решила заставить его переключиться на тебя. Честно говоря, ты захотела этого только потому, что он единственный, кто не пал к твоим ногам. Ты же многое постигла в Лондоне. И искусство обводить мужчину вокруг пальца – чуть ли не в первую очередь. Ты все сделала, чтобы заполучить его.

Дотти щелкнула по животу длинным красным ногтем. А теперь заполучили тебя. Ты же прилежная католичка, девочка, так что Джордж, едва узнал о беременности, настоял на свадьбе. Добрый старина Джордж. Скучный, скучный старина Джордж. А что еще оставалось делать, Дотти? Ничего. Только очень хотелось, чтобы Элли была на свадьбе. И видела, как бывший жених надевает кольцо на палец ее сестре. Ох, вот бы увидеть ее лицо в этот момент!

Дотти достала из кармана пачку сигарет и зажигалку, глубоко затянулась и выпустила дым длинной струйкой. Она посмотрела на свой гигантский живот. Все женщины в клинике говорят, как ей повезло, что у нее летние дети.

Ха, летние! Лучше б они заткнулись! Еще три месяца распухших ног, ноющей спины и отвисших сисек, похожих на два сдувшихся шарика. Если я не сдохну, пока буду рожать вас, вы оба устроитесь на самой вершине лучшего общества Нориджа. Не я, так вы точно доберетесь до нее. И возьмете меня с собой. Я ради этого готова целовать задницу каждой великосветской нориджской мадам. Ради вас и ради того, чтобы Джордж стал тем супругом, которого я заслуживаю. А потом я полечу на Ньюфаундленд и утру Элли нос. Моим супругом и всем, чего мы добьемся.

Так тебе и надо за то, что бросила нас с папочкой и бедного влюбленного Джорджа ради этого ньюфаундлендца с его нелепым акцентом. Сбежала только ради своей свободы, вообще не думая о нас. Бросила меня. Все меня бросают. Вначале мама, потом ты, Элли, потом папочка. Только ты не умерла, Элли. Точнее, умерла, но лишь для меня. Что ж, надеюсь, оно того стоило. Это был твой выбор.

Потушив сигарету о зеленое сукно, Дотти взяла карточку и порвала ее на мелкие кусочки. Такие мелкие, что они усыпали стол Джорджа, точно белые конфетти.