Типпи-Тикл, 25 сентября 1952 года

– Это я построил лодку…

Раздался звон жести, и пустая банка из-под консервированного молока покатилась по грунтовой дороге.

– Боже правый, парнишка, держи себя в руках. Твоя мать нашинкует нас, как капусту в пирог.

Томас схватился за штакетник и попробовал выпрямиться.

– Думаешь, мама приготовила что-нибудь вкусное на ужин?

– Да ты на ногах едва стоишь.

Томас взглянул на отца и, усмехнувшись, хлопнул его по плечу.

– На одной ноге, папа. – А потом, подняв лицо к темнеющему небу, снова запел: – Это я плыву на ней…

Обняв сына, Эфраим подхватил:

– Я поймал ту рыбу в море и несу ее домой…

Элли подняла створку кухонного окна.

– Они вернулись, Агнес.

Мать Томаса вытерла грязные руки о передник.

– Я еще не оглохла, девонька. До второго пришествия будем слышать эти песни. – Она взяла металлический чайник и подала его Эммету, который собирал на кухонном столе кособокий домик из камешков. – Налей воды, Эмми. Надо им дать чаю, когда придут.

Восьмилетний Эммет соскользнул с деревянного стула, молча взял чайник и вышел в заднюю дверь.

Элли открыла кладовку, достала два жестяных ведра и поставила на пол у плиты. Агнес смотрела, как она поднимает крышку кастрюли и мешает деревянной ложкой размокшие сухари.

– Зачем тебе ведра?

– Согрею воды для Томаса. Ему надо принять ванну, чтобы протрезветь.

– Обойдется без ванны сегодня. Я в ней залила хмель для пива. Ты бы это знала, если бы не бездельничала и не рисовала целый день. Я не могу допустить, чтобы все наши деньги уходили Роду Физзарду.

– Я не бездельничала, а ходила за морошкой. На этот раз даже спелую нашла.

– Впервые за шесть лет ты нашла спелую морошку! Я показывала тебе болота, где ее полно. Но ты же растяпа, не видишь ничего. Не дождешься моей похвалы.

Дверь распахнулась, и мужчины, спотыкаясь, прошли на кухню. Эфраим схватил свою жену и чмокнул в пухлую щеку, затем подтащил к себе стул и рухнул на него, сбросив бушлат.

– Ждала меня, красотка? Я такой голодный, что откусил бы задницу летящей утке.

– Думаешь, я только и жду, когда ты вернешься, старый хрыч? Может, я на свиданку к своему парню в Гамбо бегала!

– Не дразни голодного дракона, а то я уйду обратно к Роду Физзарду, у него там жена затеяла пирог с тюленятиной.

Томас опустился в кресло и прислонил костыль к свежевыкрашенной желтой стене.

– Хватит, папа. У мамы сейчас лицо как вареный сапог.

– Сегодня у нас треска в сухарях с подливой, – проговорила Элли, счищая шелуху с луковицы. – Мы ждали вашего возвращения, чтобы ее доготовить и подать горячей. Осталось только сало пожарить.

Сетчатая дверь распахнулась, вошел Эмми с полным чайником, отдал его бабуле и сел на свой стул дальше строить дом из камешков.

– Какой ты хороший мальчик, Эмми, – погладил его по голове Эфраим и взъерошил темные волосы.

Эммет устремил на деда каре-синий взгляд и сморщил нос.

– Такой забавный. Темненький. И глаз у тебя один карий. – Эфраим наклонился и подергал шнурки на своих ботинках. – Откуда они у тебя? Все Парсонсы, да и мамка твоя вон, светленькие да голубоглазые. У нас это от викингов, которые когда-то пришли в Британию на своих ладьях. А ты в кого такой?

– В мою маму, – сказала Элли, нарезая луковицу. – У нее были каштановые волосы и карие глаза.

Не стоит говорить им, что она была еще и француженкой-католичкой. То-то Агнес обрадуется.

– Это на него феи подули, – проговорила Агнес, ставя перед мужем и сыном кружки с чаем.

– Феи подули? – Элли подняла голову, оторвавшись от свиного сала, которое резала на куски.

– Подули или дотронулись. Когда он был совсем маленьким. Кое-кому это кажется недобрым знаком, но я считаю наоборот. Эмми особенный. Феи дали ему карий глаз, чтобы оставить свой след. Чтобы другие феи знали это и не приставали к нему.

Элли рассмеялась:

– Но вы же не верите…

– В пятнадцатом году в Колинете, – оборвал ее на полуслове Эфраим, вытаскивая ноги из ботинок, – пропала девочка. Ей был всего годик. Исчезла чуть ли не из кухни, стоило только родителям отвернуться. А через двенадцать дней ее нашли в шести милях от дома, она сидела цела и невредима под деревом, счастливая, как утка в пруду.

Элли покачала головой.

– Должно быть, кто-то привел ее туда.

Агнес прищурила глаза за очками в тонкой оправе.

– Феи и привели. Вначале взяли, поиграли, а потом отдали живую и здоровую. Иначе и быть не может.

Элли перевернулась в постели и натянула повыше одеяло.

– Ты еще не ложился, Томас?

Он сидел на краю кровати в майке и кальсонах, разглядывая темную комнату.

– Ты не поверила волшебной сказке, Элли Мэй?

– Конечно, нет. Это глупое суеверие.

– Наш остров – довольно забавное место. Когда опускается туман, здесь слышны песни китов. Такие странные звуки, щелчки, стоны. Говорят, их можно услышать только под водой, но я клянусь, что слышал их на лодке. Так же ясно, как себя самого. Что-то поменялось на воде, я даже не понял, что именно, а потом услышал их песни. И как будто в другом мире оказался.

– Но ты же знаешь, что этого не может быть, Томас. Это просто звуки.

– Может, Элли Мэй. Я тогда вышел один на лодке. Как раз когда в армию записался. Надо было сказать родителям об этом, но я не решался. Тогда я взял лодку и двинулся вдоль берега. Был сентябрь, вот как сейчас. Стояла полная луна, и звезды сияли, как алмазы. – Он откинулся на подушку и посмотрел на Элли: – Не то чтобы я знаю, как сияют алмазы, но ты можешь себе представить.

– Конечно, ты знаешь, как они сияют. – Элли пошевелила пальцем, на котором было два кольца.

– Ох, детка, нет, это не настоящий камень. Откуда у меня такие деньги! Мне говорили, как он называется. Циркон, кажется.

Элли посмотрела на большой, квадратной огранки камень.

– Ох…

– Хотя выглядит как алмаз, конечно, правда? Я же обещал тебе самое красивое кольцо? И я его нашел. Ну, на какое мне денег хватило.

– Это так прекрасно, Томас, правда!

– В общем, я шел на лодке вдоль берега к маяку на утесе. Стояла ясная ночь, и маяк светил далеко вперед. Но внезапно над водой поднялся даже не туман, а будто густой пар, как вот чайник кипит. Море стало совсем гладким, ровным, и маяк больше не светил. А затем я услышал те звуки. Они разносились вокруг, как будто из другого мира. Словно кто-то одновременно пел и плакал. И если феи и вправду есть, то эти звуки точно издавали они, Элли Мэй. Я замер. Сижу и не знаю, что думать. И вдруг чувствую, что рядом кто-то есть. А потом вижу. Огромная голова вырастает возле лодки, и глаз смотрит прямо на меня. Голова растет все больше и больше, выше и выше, а потом раз – и падает прямо в туман. С таким грохотом! И тут же туман рассеялся, лодка закачалась на волнах, маяк замигал. Как будто ничего и не было. Но оно же было. Мы тут как будто на краю света сидим. И когда что-то вокруг меняется, мы видим то, что обычно никому не показывается. Здесь на острове точно есть какая-то магия. И я не думаю, что это так уж хорошо.

– Наверняка ты просто заснул и увидел сон.

Томас скользнул взглядом по лицу Элли.

– Как думаешь, откуда у Эмми карий глаз?

Элли села, опершись на подушку.

– Что?

– Меня долго не было, Элли Мэй.

– Томас, ты о чем?

– Эмми родился в августе, хотя должен был в сентябре.

– Ну, это не так уж необычно. Ранние роды. От тебя не было вестей, война бушевала и не заканчивалась. Я даже начала думать, что с тобой что-то случилось. Что ты пропал без вести, ранен или…

– Я писал тебе, Элли Мэй, клянусь. Но почтовые суда постоянно обстреливали. Наверно, потому ты и не получала моих писем. А я не получал твоих, хоть ты и писала, как говоришь, каждую неделю.

– Ты не представляешь, Томас, каково мне было. Давление со всех сторон, беспокойство. Конечно, ребенок родился раньше срока. – Элли протянула руку к лицу Томаса и провела пальцем по тонкому шраму на щеке. – Никогда не сомневайся в том, что Эмми наш сын. Наш любимый сын. Даст Бог, у нас с тобой еще будут дети. Маленькая девочка, может быть.

– Уже больше шести лет прошло, Элли Мэй. А что, если со мной что-то не так? А что, если я вообще не смогу больше стать отцом?

– Но у тебя же только ноги нет.

Томас взял Элли за руку и пристально посмотрел на нее.

– А что, если я никогда и не мог стать отцом?

Элли серьезно взглянула в его серые взволнованные глаза.

– Ты отец, Томас. У тебя есть сын. Хороший сын. А когда вырастет, станет хорошим человеком. Как его отец.