Норидж, Англия, 14 февраля 1942 года

Элли натянула на нос шерстяной шарф и помчалась по Эрлхем-роуд, мимо готических шпилей и башенок собора Святого Иоанна. Оглянувшись, повернула налево, на узкую гравийную дорожку, ведущую вглубь парка. Пробежала мимо домика привратника, спустилась с крутого холма с аккуратно подстриженными кустиками и стройными деревьями. Лужайки уже зеленели первой травой, дрозды порхали меж ветвей, несмотря на еще зимний холод. Элли миновала пробуждающиеся цветочные клумбы и наконец оказалась у готического фонтана, чьи стойки и арки покрывал бархатный мох.

В их тени маячила фигура.

Чуть помешкав и сунув ладони под мышки, чтобы согреть, Элли сделала еще шаг и проговорила:

– Я получила твою записку. Сказала офицеру Уильямсу, что мне надо срочно сбегать в канцелярский магазин за новой лентой для наборщика. У меня очень мало времени.

Томас, высокий и стройный, затянутый в темно-зеленый китель, шагнул к ней и протянул руку.

– Я так рад, что ты пришла, Элли Мэй.

– Что случилось, Томас? – спросила она, глядя на его руку в черной кожаной перчатке.

Он сел на низенький каменный парапет спящего фонтана и достал из внутреннего кармана кителя какой-то конверт.

– Я не переставая думаю о тебе, Элли Мэй. – Он протянул ей конверт, на котором синие паучки букв составляли ее имя.

Элли нахмурилась.

– Что это?

– Какой сегодня день, душа моя?

– Четырнадцатое февраля. Ой, День святого Валентина! А я так замоталась, что совсем о нем позабыла!

– Открывай же поскорее!

Запустив палец под клапан, Элли раскрыла конверт и достала оттуда открытку. На лицевой стороне на фоне большого красного сердца какая-то блондинка целовала солдата. На обороте было написано: «Сегодня шалун Купидон пронзил своей стрелой много сердец, а среди них и мое. Нет таких слов, которыми я смог бы выразить тебе свою любовь. Лишь один поцелуй. Подари мне его, умоляю!»

Элли улыбнулась:

– Очень мило. Только тут летчик.

– В смысле?

– У него форма, – Элли постучала ноготком по открытке, – синяя.

Томас хмуро пригляделся:

– О нет! Вот я тупица!

Элли вложила открытку в конверт и сунула в карман пальто. Надо будет хорошенечко спрятать ее от Дотти, а то она опять примется за свое.

– Я думал, ты совсем обо мне забыла. Да даже если бы и забыла, я бы понял. Особенно после… после того раза. – Томас посмотрел наверх. Там, в раскидистой кроне бука, ворон каркал и хлопал крыльями, пугая рыжую белку. – Я пытался забыть тебя, Элли Мэй. Прямо с головой закопался в песок, пока мы строили доты на побережье. Раза в два больше выкопал, чем нужно. Так что удачной высадки в Норфолке этим немецким гадам, посмотрим, как им там понравится. Я думал, чем больше буду уставать, тем меньше времени у меня останется думать о тебе. Но как только ложился спать, сразу видел твои морские глаза, и твою улыбку, и твои волосы.

Уткнувшись взглядом в ботинки, Элли покачалась на носочках, чтобы согреться.

– Я не видела тебя несколько месяцев.

– А я тебя видел.

– То есть? Ты меня видел? – Она удивленно вскинула голову и посмотрела Томасу в лицо.

– Пару раз в «Самсоне» и однажды еще в «Лидо».

– В «Самсоне»? Что ж ты не позвал меня потанцевать?

– Потому что боялся, что не сдержусь, если окажусь рядом с тобой. А ты была с Джорджем.

Элли покусала губы.

– Джордж – хороший человек.

– Ты мне уже сотню раз это говорила.

– Не сотню.

– Больше, чем мне бы хотелось слышать.

Элли присела на парапет рядом с Томасом. Она никогда не приходила в этот парк зимой. Здесь, кроме них, сейчас не было ни души.

– Как ты узнал об этом месте, оно же довольно далеко от всего?

Томас улыбнулся.

– Мне нравятся потаенные местечки. Если ты когда-нибудь приедешь в Сент-Джонс, я тебе и там такие покажу.

– Потаенные местечки? Специально, чтобы приводить туда девушек?

Улыбка сползла с лица Томаса.

– Ну, как скажешь, конечно.

– Нет, это ты скажи. Зачем я тебе? Поматросить и бросить?

Томас хмуро посмотрел на нее. Его серые глаза были мрачны, точно это зимнее небо.

– Ты хочешь знать правду, Элли Мэй? В самом начале я предполагал, что так оно и будет.

Элли даже подскочила от этих слов.

– Что ж, спасибо, что предупредил! Это самое оскорбительное, что я слышала в своей жизни!

Томас схватил ее за руку.

– Пожалуйста, сядь, я еще не закончил! Вначале я все скажу, а потом, если пожелаешь, можешь послать меня подальше. Я уйду и больше никогда не побеспокою тебя.

– Прекрасно. Давай! – ответила Элли и села на парапет.

– Когда я впервые увидел тебя в «Самсоне» – ты еще была со своей подругой Рути, – я подумал, что встретил самую красивую девушку Норфолка. Прямо местная Бетти Грейбл.

– А потом пролил на меня колу.

– Да уж. – Томас почесал щеку. – Я тот еще идиот был. Думал, все, конец. Еще ничего не началось, но уже конец.

– Ну, ты наверстал упущенное на рождественских танцах. Джордж весь извелся, пока мы с тобой танцевали. Из него-то танцор неважнецкий.

Томас постучал по льдинке и с неприкрытой пронзительной нежностью посмотрел Элли прямо в глаза.

– А что такого в Джордже? Потому что, если ты его любишь, Элли, мне… мне придется из кожи выпрыгнуть, чтобы ты полюбила меня больше, чем его.

Сердце Элли бешено колотилось.

– Джордж… Он…

– Ты любишь его, Элли Мэй? Скажи мне прямо, любишь?

Она пристально смотрела прямо в глаза Томасу и понимала: это конец. Конец ее привычной жизни. Конец жизни, которую она, как ей казалось, построила для себя.

– Я… я…

Томас прильнул к ее губам. Его губы сказали ей все, что она должна была знать. Все, что она хотела знать.

– Джордж целует тебя вот так? – спросил он, не отрываясь от ее лица, покрывая его поцелуями. – Он видит, какая ты на самом деле? Скажи мне, Элли Мэй, ты любишь его?

Не в силах дышать, Элли ответила:

– Я люблю тебя, Томас. Не Джорджа. Тебя. Я люблю тебя.