Этим же вечером

— И чем тебе не понравился договор, что ты его аж разорвала? — Стоя в дверях, прорычал Глеб мне в спину.

А я сидела на полу спальни возле гардеробной и складывала остатки своих вещей.

— То есть, по-твоему, эти нищенские условия, которые ты мне там выставил, они достойны моего внимания? Нет, нет, Глеб. — произнесла я и вытерла запястьем нос.

Мы все делили пополам: горести, беды, радости.

Все...

А вот имущество Глеб решил не делить вовсе.

В договоре, который мы должны были приложить к исковому, мне оставался мой бизнес, моя машина. И квартира на проспекте Невского. маленькая, в новом ЖК, а все остальное оставалось Глебом.

То есть его бизнес, который исчислялся не десятками миллионов. Его бизнес, который он строил, пока я сидела в декрете, потом, пока я работала в несколько смен, пока я воспитывала детей. Пока я давала ему право реализоваться, он строил этот бизнес и сейчас считает, что я должна уйти и ничего не забрать, ну нет.

Это нечестно.

— Ну, ты могла хотя бы не рвать договор и не бросать мне его в лицо. — Над головой прозвенел голос Глеба, и я подняла на него глаза.

— Я думала, что ты как честный человек, который не стал утаивать от меня ничего, все-таки в деле с разводом поступишь более рационально, нежели чем понадеешься на авось, что меня устроит, что ты предложил.

— А что тебя не устраивает, ты все равно в моём бизнесе ничего не понимаешь, — пожал плечами Глеб и, отшатнувшись, уселся в кресло.

Я хлопнула крышкой чемодана. И навалилась сверху, чтобы закрыть его.

— Я, может быть, в твоём бизнесе ни черта и не понимаю, но половину ты мне этого бизнеса отдай, потому что я не собираюсь смотреть как то, за что я боролась, получит какая-то другая девка и её ребёнок. Нетушки. Я так играть с тобой не собираюсь, Глеб. Эти деньги и это имущество я прошу не для себя. Не надо здесь меня выставлять какой-то алчной идиоткой. Это все, что будет положено нашим детям. А вот уж твоя половина пусть потом делится на столько наследников скольких ты успеешь наплодить.

— Я не понимаю, что ты такая змея, — сквозь зубы процедил Глеб, заставляя меня вздрогнуть.

Я тяжело задышала, покачала головой.

— Нет, Глеб. Я не змея, я не стерва. Во мне просто говорит голос разума, и этот разум мне подсказывает, что как бы ты не пытался выставить эту ситуацию так, что «я с ней уже не сплю, я только деньгами помогаю», деньгами ты помогаешь, которые должны были быть у наших детей. Поэтому это уже потенциальное воровство. Ты Моих сына с дочерью и моих внуков обворовываешь. Так что не надо здесь быть белым и пушистым, рассказывать, что я стервозно себя повела.

Я замерла, прислушиваясь к своему состоянию и к тому как бешено колотилось раненое сердце.

Слегка мутило и в голове туман какой-то.

Но я встала.

— Я жду от тебя нового договора. Если послезавтра он не будет лежать у меня на столе, я тебе пришлю свой. И не факт, что он тебе понравится, но я его продавлю.