Виталина

— Я слышала, что среди наркоманов, алкоголиков и преступников очень много бывших детдомовцев, — брезгливо сморщила нос Марина, протирая ладони спиртовыми салфетками, будто сама тема оставляла грязь на её руках. — Лучше вообще прожить без детей, чем брать непонятно кого. Ты со мной согласен, Сашенька?

— Полностью, — кивнул Балицкий, наполняя бокалы женщин. — И фразу: «не тот отец, что родил, а тот, кто воспитал» считаю полнейшим бредом. Я буду растить только того ребёнка, в котором течёт моя кровь.

При этом Саша как-то странно посмотрел на меня и подмигнул, непонятно чему улыбаясь. Мне почему-то было не до улыбок. Вот совсем. Более того, хотелось плакать и бить посуду. Оказалось, что я совсем не знала мужчину, с которым прожила два года и за которого через четыре дня должна была выйти замуж.

И узколобость Марины неприятно удивила. Как можно заведомо причислять детдомовских малышей к отбросам общества? Вроде, взрослая, состоявшаяся женщина, родившая и вырастившая сына.

Перевела взгляд на отца, надеясь увидеть пламенную поддержку дочери. Увы, тот пребывал внутри себя, не реагируя на поднятую тему. Папа всегда вставал на сторону жены, стараясь не связываться с придурью.

Как он любил мне по секрету повторять: «Лучше промолчать и покивать в согласие, чем подставить мозг под многочасовое выедание. Ты же сама знаешь, какая у нас мамка. У неё есть всего два мнения — её и неправильное».

— А ты, Виталин, как считаешь? — сел рядом Балицкий, обнял за плечи, прижимая к себе. С трудом сдержалась, чтобы не передёрнуть плечами. — Может ли приёмыш заменить родного ребёнка?

В голове сразу всплыли слова Макара: «Пустующие комнаты займут наши дети. Уверен, их у нас будет не меньше трёх. Есть ЭКО, суррогатное материнство, детский дом, в конце концов». И ведь Холмогоров сказанул всё это не для красного словца. Он был абсолютно серьёзен, обещая вывернуть для меня Землю.

— Почему бы нет, если сердцем готов принять малыша, — покрутила бокал, задумчиво наблюдая за колыханием тёмного вина по стенкам. — И Оксанкой я горжусь. Столько внутренней силы нужно иметь, чтобы решиться на усыновление. Это ж какая ответственность. Взрастить ту любовь, что априори возникает в процессе беременности. Отдать себя всю уже готовому ребёнку. Убедить кроху, что с этого дня нет никого роднее его.

— Тебе стоит почитать о генетическом влияние на последующие поколения, — с умным видом просветила меня Марина. — В большинстве случаев тяга к алкоголю или насилию передаётся от родителей детям. Как и физические отклонения.

— Нетерпимость и пренебрежение, наверное, тоже, — упрекнула и её, и Александра. — Насколько мне известно, сиротами становятся не только дети пьяниц и насильников. Аварии, пожары, болезни забирают и хороших людей.

— А где гарантия, что Оксанке отдали нормального ребёнка? — вставила свои пять копеек маман, зажёвывая вино пучком петрушки. — Они стараются в первую очередь впихнуть неликвид. Кому нужны проблемные дети?

— Господи, мама, ты как пещерный человек. Тебе, наверное, уже хватит, — взревела, допив залпом вино и вставая. — Я спать. Устала зверски.

— А платье померить? — икнула Марина, пытаясь отодрать от кресла пятую точку и увязаться следом. — И фату.

— У мня нет сил даже помыться, — отмахнулась от неё и поднялась по ступеням в затянутую мягкими окнами террасу. У Георгия тот же пристрой дышал, продуваясь ветром. И пахло в нём скошенной травой и хвоей.

Если честно, то силы у меня были, а вот терпение сходило на нет. Главный вопрос, проскакивающий в мыслях, занудно вопил: Чего ты здесь делаешь? А ответ мне необходимо было обдумать. Но для этого требовалось уединение.

Быстро смыв с себя пыль города и дорог, выключила в спальне свет, настроила похолоднее кондиционер и забралась в кровать. Укрывшись одеялом, прокручивала в голове события насыщенного дня.

Странно, стоило Макару проникнуть в воспоминания, как нещадно запекло губы, словно на них только что оставили обжигающий поцелуй. Коснулась их пальцами, провела невесомо подушечками и стремительно спрятала руки под одеялом, чтобы не завалиться на запретную территорию.

Как-то подозрительно потяжелел низ живота, отдавая пульсацией по всему телу. Саше приходилось меня долго ласкать, чтобы довести до похожего состояния, а тут… Слегка мысли ушли не туда, и я готова была выгнуться кошкой.

Запретила себе движение в том направление, для охлаждения проецируя некрасивую тему за столом. Взамен возбуждению пришла злость, жирующая в благодатной почве. Как они могли осуждать поступок Ксюши. Ладно, Балицкие. Чего с них взять? Но моя мать, поставившая меня в такое же положение, лишившая возможности родить собственного ребёнка, ставшая косвенно виновной в бесплодие, сейчас выказывала фи к попытке женщины стать счастливой.

Не знаю, сколько я так пролежала, давясь собственным ядом. Во дворе стихло застолье, в доме настала тишина. Щёлкнул язычок замка, открылась дверь. Неуверенной походкой в спальню проник Саша.

Замерла, выровняла дыхание, притворяясь глубоко спящей. Сашка постоял надо мной, протяжно вздохнул, тихо выругался и зашуршал снимаемой одеждой.

— Опять облом, — зло процедил Балицкий, тяжело плюхаясь на кровать и чертыхаясь в процессе стягивания брюк. — Заебался я уже дрочить по утрам. Зачем мне жена, которая по требованию отсосать не может? Хоть секретаршу сисястую на работу бери, да дери её во все дыры.