Тоталитарные предводители — харизматичные авторитарные индивиды, которые, вероятнее всего, страдают от дезорганизованной привязанности и психопатического расстройства личности, — заманивают в свою ловушку нужных им людей, используя в рамках изолирующей тоталитарной системы методы насильственного убеждения, или промывания мозгов. Однако, несмотря на то что локомотивом такой системы всегда становится именно лидер, также не стоит забывать и о том, что Примо Леви назвал «серой зоной». Это пространство, которое отделяет жертву от мучителя:

Глупо, нелепо и исторически недальновидно думать, что такая адская система, какой был национал-социализм, позволила бы своим жертвам подняться до святости. Наоборот, она принижала их, низводила до своего уровня и в первую очередь делала это с самыми податливыми, чистыми людьми, политически и морально незрелыми. Еще много потребуется времени, прежде чем удастся без предвзятости, какой грешат подчас некоторые фильмы, с чистым сердцем исследовать пространство, отделяющее (и не только в нацистских лагерях) жертв от притеснителей. Лишь демагог может утверждать, что это пространство свободно. На самом деле оно никогда не бывает свободным; его заселяют подлецы или психопаты (иногда подлецы и психопаты в одном лице), и об этом не следует забывать, если мы хотим понять особенности человеческой природы, если хотим знать, как защитить свои души, когда вновь замаячит похожее испытание…[474]

Леви предостерегает нас от простых ответов на сложные вопросы, возникающие в связи с мировым опытом тоталитаризма. Он также предлагает избавиться от самоуверенности и не отделять себя ни от заместителей тоталитарных лидеров, ни от их жертв, ни от коллаборационистов: это означало бы, что мы считаем себя невосприимчивыми. А необоснованная уверенность в собственной защищенности как раз и делает нас уязвимыми для культов: из-за своей самоуверенности мы можем отмахнуться от знаний, необходимых для развития способности к сопротивлению. Но, несмотря на множество исследований, свидетельствующих о том, что у жертв тоталитаризма до вступления в секту[475] не наблюдается особых слабостей, склонности к «поиску хозяина» или к синдрому жертвы, люди все равно твердят: со мной такого точно никогда не случится.

Это разделение на «сопротивляющихся» и безвольных жертв (на «своих» и «чужих») также приводит к тенденции обвинять и стыдить пострадавших. Особенно печальный пример подобного поведения приводит Леви, когда описывает, как выживших в нацистских концентрационных лагерях постоянно корили за то, что они «плохо» сопротивлялись: «…И ты мог, и ты должен был [сопротивляться]… Осознанно или подсознательно, он [человек, переживший холокост] ощущает себя обвиняемым, вынужденным оправдываться и защищаться»[476]. С подобными обвинениями сталкиваются и женщины, пострадавшие от семейного насилия, и бывшие члены сект (почему вы не ушли от тирана/абьюзера?), и даже дети, пострадавшие от растления (почему ты не рассказала взрослым?). Такие обвинения совершенно бесполезны — они лишь создают ложное чувство безопасности в сознании тех, кто не пережил ничего подобного. Если мы начнем стыдить жертв, это не поможет нам понять принцип работы тоталитарных систем, а без этого знания мы не сможем защитить себя в будущем.