Изучение психологических портретов или хотя бы биографий тоталитарных лидеров — непростая задача: как правило, они не очень любят быть объектами исследований. Их жажда контролировать все вокруг несовместима с доверительной беседой на психологические темы. Кроме того, зачастую они весьма вольно пересказывают собственную биографию — ведь они выстраивают вокруг себя самую настоящую мифологию. Следовательно, для получения хотя бы приблизительно достоверной картины о жизни лидера мы должны объединить известные нам фрагменты его биографии, свидетельства тех, кто его знал, и то, что он сам говорит и пишет о себе. Мои наблюдения, касающиеся тоталитарных лидеров, не претендуют на фундаментальность: я просто предлагаю свой взгляд на них, свою гипотезу, основанную на теории привязанности, — гипотезу, которая, как мне представляется, способна объяснить, что ими движет.

Исходя из того, что мы знаем о биографиях тоталитарных лидеров и о том, как они выстраивают свои отношения, можно со всей уверенностью заявить, что эти люди сами по себе страдают от дезорганизованной привязанности к другим^{32}. В сущности, они испытывают сильную потребность контролировать других и обладают необходимыми психологическими средствами для ее удовлетворения. Более того, они достигают желаемого не только путем насилия, что свойственно, например, диктаторам[291], но и путем сочетания ужаса и любви (кажущейся). Это сочетание выражается в двух основных характеристиках личности тоталитарного лидера: харизма и авторитаризм.

Авторитаризм — одно из лиц тоталитарного лидера. Адорно[292] описывал авторитарную личность как человека, который зависит от эксплуатации окружающих и при этом ориентирован на власть. Ученый обнаружил, что такие люди — продукт воспитания деспотичного отца и наказывающей матери: это воспитание сопровождалось запугиванием, принуждением и постоянными попытками поставить привязанность под угрозу («Будешь себя плохо вести — разлюблю»), направленными на достижение послушания. В исследовании Адорно указывается, что дети, живущие в такой обстановке, как правило, вырастают неуверенными, зависимыми, пугливыми и агрессивными. Такие черты характера совпадают с описанием тоталитарных лидеров, предложенным Шейном[293], который утверждал, что это тревожные, неуверенные в себе люди, они постоянно требуют внимания, не обладают гибкостью мышления и мировосприятия, считают себя центром мира и не проявляют эмпатию. Авторитарные лидеры — это «булли», которые умеют только угрожать и наказывать.

Несмотря на то что авторитаризм — часть личности лидера, этой характеристики самой по себе недостаточно, чтобы объяснить особый тип привязанности таких людей (то, как лидеры заманивают последователей в свою ловушку и удерживают в ней). Диктаторы, рассчитывающие лишь на грубую силу, — просто авторитарные личности. Например, Муссолини был диктатором, который управлял страной при помощи насилия[294]. При таких авторитарных диктатурах «вся разница между виной и невиновностью зависела от добровольного, по сути, поведения людей… Их можно было запугать с помощью насилия, так как они знали, что им нужно делать, чтобы его избежать»[295]. Граждане обязаны подчиняться, но внутренне могут не соглашаться с государством. Однако в тоталитарных системах люди могут и не знать, не понимать, как избежать наказания, а репрессии зачастую открыто направлены против невиновных: наглядным примером могут послужить истории об арестах и жестоких наказаниях детей политических заключенных в Северной Корее[296]. В отличие от диктатора, тоталитарный лидер ищет полного контроля, а это значит, что ему нужно подчинить себе и внутренний мир последователей: он жаждет не просто повиновения, а массовой преданности и, как выражается Герман, «добровольных жертв»[297]. Будучи под властью тоталитарного лидера, никто не может быть уверен в своей безопасности — вне зависимости от того, насколько хорошо и последовательно он придерживается правил группы. Это происходит потому, что в основе тоталитарной системы лежит механизм возбуждения постоянного страха, который заставляет последователей воспринимать лидера или группу как единственный источник «безопасности» и «спокойствия».

Для создания видимости «спокойствия» (или «любви») тоталитарный лидер должен также обладать харизмой. Эта черта связана с двумя функциями. Первая из них — привлекательность, которая затягивает последователя в сферу влияния харизматичного лидера. Однако изначальная привлекательность определенной цели или определенной организации на деле может зависеть не только от харизматичности лидера, но и от социальных условий, ситуационных факторов, а также определенных идеологических установок, используемых группой^{33}. Вторая функция заключается в удержании последователей. Все эти чувства («любовь», преклонение, ощущение собственной уникальности), порождаемые отношениями с харизматичным человеком, становятся ингредиентами «клея», благодаря которому последователи намертво «прилипают» к лидеру или группе. Чувства, о которых идет речь, не всегда относятся к личности лидера и в некоторых случаях направлены на «дело» организации, однако закладываются и развиваются они именно в отношениях между харизматичным предводителем и хотя бы основной прослойкой последователей.

Тем не менее сама по себе харизма тоже не может объяснить личность тоталитарного лидера. Она описывает связь между лидером и последователем, которая строится на благоговении перед лидером и на почитании лидера[298]. Но такие лидеры, как Нельсон Мандела, Мартин Лютер Кинг и Махатма Ганди, тоже делали свою харизму основой отношений с последователями. Однако их нельзя назвать авторитарными лидерами, так как они никогда не терроризировали своих сторонников и не осуществляли полный контроль над своими организациями. Кроме того, нет никаких свидетельств, что эти лидеры манипулировали своими последователями или издевались над ними. Напротив, они боролись за власть не ради себя, а ради своего народа и во имя демократических процессов.

Но когда два этих мощнейших качества — харизма и авторитаризм — объединяются в одном человеке, он может стать чрезмерно контролирующим тоталитарным лидером, который использует всеобъемлющее мировоззрение, чтобы сформировать закрытую и изолирующую организацию. Так он может избавиться и от других привязанностей, и от других мировоззрений своих последователей, что ведет их к аффективной и когнитивной изоляции. Организационная, эмоциональная и когнитивная закрытость — именно то, что отличает харизматичного авторитарного лидера наподобие Луиса Фаррахана из «Нации ислама» от харизматичного нетоталитарного лидера (например, Нельсона Манделы).

Следовательно, тоталитарные лидеры должны обладать обеими этими характеристиками. Если мы вновь обратимся к теории привязанности, то можно сказать, что два элемента дезорганизованной привязанности — одновременный «бег от» источника угрозы и «бег к» этому источнику — представлены этими двумя характеристиками: авторитаризмом и харизмой лидера, или ужасом и любовью. На одной чаше весов — страх, который лидеры вызывают у последователей («бег от»), а на другой — предлагаемая им «любовь» и «тихая гавань», которую они строят («бег к»). При этом последователь оказывается лишен любой другой конкурирующей «тихой гавани». Без харизмы («любви», «тихой гавани») тоталитарным лидерам для удержания последователей понадобилась бы чистая сила, но они никогда не полагаются только на нее (хотя вполне очевидно, что насилие тоже часть этой формулы). Однако благодаря харизме («любви», «тихой гавани») возникающая авторитарная угроза преподносится последователю так, чтобы он приковал себя цепями дезорганизованной привязанности к дезорганизованному лидеру.