В троллейбусе полно народу, и мне так же нехорошо от толкотни, как утром, на рынке, в той толпе.

— Ты не сердишься, Лидия? — говорю я. — Тебе, может, заниматься надо, а я тебя потащил.

— Нет, нет, — говорит она.

— Ты не сердись. Я думаю, мы быстро. Я не стал бы тебя просить, только мне он может трубу не отдать.

— Отдаст, — говорит она. — А ты точно помнишь квартиру?

— Да. И улицу, и дом, и квартиру.

— Мы его заставим, не нервничай.

Я гляжу на нее, и мне кажется, будто она нервничает больше меня. Она очень похудела за те дни, когда я ее не видел.

— Как ты думаешь, он один? — спрашивает Лидия, и я догадываюсь, что она спрашивает, не будет ли там Ишки.

— Не знаю, — говорю я, — вряд ли он приедет. А вообще не знаю. Ты видела его с тех пор?

— Да. Один раз. Он заходил ко мне.

— Сам заходил?!

— Нет, не сам! — Лидия сердится. — Смешно. Да, сам. Я не стала с ним разговаривать.

Раньше, еще до случая в кафе, я, наверное, сказал бы ей: «Зачем же так, зачем так делать?» — но теперь, после того как она узнала про трубу, мне и самому этого не хочется.

— А ты уверен, что он был с твоей трубой?

— Да, конечно. Я просто узнал ее. Но если бы я ошибся, он не стал бы тогда убегать от меня.

— Да, да, верно, — Лидия морщится и недовольно машет рукой. Она какая-то рассеянная и худая совсем.

— Нам выходить, — говорю я.

— Нам, наверное, не надо звонить, — шепчу я Лидии, когда мы находим квартиру девять, — вдруг он сам откроет и еще не впустит.

В щелочку идет свет из-за двери. Я наконец решаюсь и стучу кулаком в дверь несколько раз. Открывает какая-то женщина.

— Разве звонок не работает?

— Простите, — говорю я. — Мы все равно не знаем, сколько раз звонить.

— А вам кого?

— Нам Бена.

— Ах, Бена. Ну, проходите.

— Да мы не знаем куда.

— По коридору третья дверь направо, — говорит она и зажигает нам свет в длинном грязном коридоре.

Мы находим нужную дверь. «Вдруг его нет дома?» — думаю я, но Лидия уже стучится и открывает дверь, не дожидаясь ответа.

Ишка и Бен сидят на диване. Накурено. Тихо играет магнитофон. Я смотрю в упор на Бена — лицо у него испуганное. Он остается сидеть, а Ишка встает, засунув руки в карманы брюк, и хмуро разглядывает нас с Лидией.

— Зачем пожаловали? — глухо спрашивает он.

— Ты брал трубу? — говорю я.

— Да, брал.

— Зачем?

— Взял просто так, из сарая домой.

— А зачем ему отдал? — Я киваю на Бена.

— Он попросил на время для какого-то парня из оркестра.

— Это правда?

— Да.

Я почему-то вдруг не верю ему.

— Так вот, — говорю я, — я ездил сегодня на рынок и видел там Бена. С трубой. Он хотел ее продать.

Ишка резко оборачивается и закрывает от нас Бена.

— Это было? — слышу я глухой Ишкин голос.

— Да я… — начинает Бен. Я вижу, как мелькает Ишкина рука, и сухой звук пощечины.

Лидия подвигает к себе стул и садится. Я продолжаю стоять. Ишка опускается на диван.

— Теперь достань трубу, — говорит он.

Бен встает, долго возится где-то под столом и, наконец, подымается с моей трубой. Ишка передает трубу мне.

— Никогда так больше не делайте, Бен, — говорит Лидия. — Вас будут бить.

— Молчала бы! — говорит зло Бен. — Сама-то…

— Что «сама-то»?! — резко спрашивает Ишка.

— Да ну… корчит из себя, а сама ходит со всякими.

— Ты ее видел?

— Еще бы.

— Где?

— Где? Да в этом… в «Севере»…

— Давно?

— Неделю назад.

— Это правда? — Ишка оборачивается к Лидии.

— Нет, это ложь, — говорит Лидия.

Ишка встает, и я слышу вторую сухую и короткую пощечину.

— Уходите, — резко говорит Ишка. — Уходите отсюда! — Он не смотрит на нас.

Мы с Лидией выходим в коридор и закрываем за собой дверь. Возле кухни я прошу Лидию обождать меня и возвращаюсь.

Ишка не оборачивается, когда я вхожу, он только поворачивает голову в мою сторону. Он стоит широко раздвинув ноги, я вижу только его силуэт против света, и, не знаю почему, именно в этот момент мне вдруг кажется, что он тоже похудел.

— Что еще? — спрашивает он.

— Тогда, в кафе, — говорю я, — я был, чтобы выкупить твои часы. У меня тогда были деньги.

Я не слышу, что он мне отвечает и отвечает ли вообще. Я закрываю за собой дверь и иду к Лидии.

— Он убьет его, — говорю я ей уже на улице.

— Мне все равно, — чуть слышно произносит она, помолчав, — все равно…

Я сажаю ее в пустой троллейбус. Я не знаю, куда она едет, куда-то не домой. Она машет мне рукой из окна, троллейбус укатывает, а я еще долго стою, как дурак, с трубой под мышкой и думаю, думаю — неужели я больше никогда не увижу Лидию?