Этого комиссара нельзя было недооценивать. Он не просто выполнял свою работу, у него были незаурядные способности для этого. Рубен сразу почувствовал, что полицейский отличается развитым интеллектом и интуицией. Как ловко он построил разговор. Под его проницательным взглядом Рубен временами чувствовал себя почти неуютно.

Тем не менее он остался доволен собой. Он продемонстрировал образцовое самообладание и не попался ни в одну из ловушек, которые, вольно или невольно, расставил комиссар. Никому не известно, будет ли комиссар вызывать его еще раз на допрос или нет. На всякий случай он должен быть готов ко всяким неожиданностям.

Дома в Тогштадте его ожидала Юдит. Она договорилась об организации двух интервью по телефону. После этого собирались обсудить несколько важных дел. Возможно, он останется ночевать в городе.

Ильке сможет без труда пережить это. За один день никто еще не умер с голоду. Разве не считалось во все времена, что пост благотворно действует на процесс мышления, так сказать, проясняет мысли? А ей как раз необходимо сделать это. Пусть пораскинет мозгами. Он не позволит ей и дальше злоупотреблять его терпением и снисходительностью. С сегодняшнего дня он будет разговаривать с ней другим тоном.

На противоположной стороне улицы Рубен заметил кафе. Он решил перед поездкой домой к Юдит выпить чашку кофе и перекусить. Он считал, что честно заслужил небольшую передышку.

По лицу матери было видно, что она отнеслась к моей просьбе с недоверием, но, как ни странно, она ни о чем не спросила меня. Она просто отдала мне ключи и документы от своей машины, а в обмен взяла мои.

— Первая передача заедает, — объяснила я ей. — Если тебе надо будет остановиться на светофоре, лучше всего уже на подъезде к нему переключиться на первую передачу и выжать сцепление, чтобы потом можно было сразу тронуться с места.

— Великолепно, — с иронией в голосе сказала мама. — И когда же ты вернешь мою машину?

— Завтра? — Я звонко поцеловала ее в щеку. — Послезавтра?

— Самое позднее. — Она озабоченно смотрела мне в след, пока я шла к ее машине. — И будь осторожна в пути!

Надежная «ауди» приятно гудела, слева и справа за окном машины проплывали заснеженные поля. На такой классной машине я доберусь до Тогштадта не больше чем за два часа. Чутье подсказывало мне, что я не должна была ограничиться всего лишь телефонным разговором с Рубеном Хельмбахом. Я хотела смотреть ему в глаза, когда буду спрашивать его об Ильке. И собиралась сделать это как можно быстрее.

Может быть, я смогу уговорить Майка поехать вместе со мной. Лучше всего сделать это прямо сейчас. К сожалению, мы не могли рассчитывать на Мерли. Она отправилась на встречу активистов общества защиты животных, на которой они должны были договориться о проведении новых акций. Это займет весь вечер, а возможно, и полночи.

Дома меня ожидала записка, которая лежала на кухонном столе.

«Я уехал в Глогау. Договорился о встрече с Хартмутом Шацером (директором художественной галереи). Могу вернуться поздно. Позвоню из поезда. Майк».

Я сварила себе кофе и раздумывала, что же мне теперь делать. Когда зазвонил телефон, я ни секунды не сомневалась в том, что это Майк.

— Это ты, гиперактивный? — спросила я.

Я была немного расстроена из-за того, что он не дождался меня. Как обычно, мы могли бы обо всем договориться. Но потом мне пришло в голову, что решение взять машину матери я тоже приняла, не посоветовавшись с ним. Таким образом, мы были квиты.

— А моя жена всегда говорит, что я тяжел на подъем и медлительный.

Я сразу узнала голос комиссара. Мне стало ужасно неудобно.

— Извините, — пробормотала я. — Я подумала, что это звонит Майк.

Комиссар засмеялся:

— Это означает, что сейчас Майка нет дома?

— Нет. Он уехал из города.

— А Мерли?

— Ее тоже нет.

— Как жаль. Я хотел бы еще раз поговорить с вами. Со всеми вместе.

— Есть какие-то новости? — с замиранием сердца спросила я. Каро тоже сначала считалась пропавшей без вести. А потом ее нашли мертвой.

— К сожалению, нет. Нет тех новостей, которые вы хотели бы услышать. Но у меня только что был Рубен Хельмбах.

Брат Ильке был в нашем городе? В таком случае мы бы все равно не застали его дома.

— И об этом вы хотели поговорить с нами?

— В том числе.

— Прямо сейчас?

— Лучше всего, да.

— Но Мерли и Майк…

— Приходите одна. Я жду вас. — С этими словами он положил трубку.

Комиссар не относился к тому типу людей, которые любили поболтать. Он определенно нравился мне. Симпатичный полицейский никак не вписывался в мое мировоззрение, но был совсем не похож на тех легавых, с которыми постоянно приходилось сталкиваться Мерли.

Я допила кофе, надела куртку и взяла с собой сумку. Для нас была важна любая информация, которую мы могли получить.

Старик, который сидел в поезде напротив Майка, углубился в чтение местной ежедневной газеты «Брелер Штадтанцайгер». У него была привычка после перелистывания страницы складывать газету вдоль, так что Майк мог читать заголовки на каждой странице, которая была повернута к нему. Так как ему вскоре наскучил вид из окна, он попытался по заголовкам определить, о чем шла речь в газетных статьях. Старик как раз отложил в сторону ту часть газеты, где речь шла о политике, и взял в руки раздел с местной хроникой.

«СДПГ: Расширить территорию городских парков. Поймана профессиональная магазинная воровка. При проверке на наличие наркотиков в крови защелкнулись наручники. Реконструкция на Кайзерштрассе. Пассажи предоставляют большие возможности для дизайна».

И вдруг Майк увидел, что с газетной страницы на него смотрит Ильке.

В первое мгновение он испытал настоящий шок, и у него перехватило дыхание. Над ее фотографией размером с половину почтовой открытки было помещено короткое сообщение: «Пропала школьница».

Майк собрал в кулак всю свою волю, чтобы не вырвать газету из рук старика. Снизу подзаголовок: «Кто видел эту девушку?»

Майк только собрался наклониться вперед, чтобы прочесть коротенькую заметку, как старик снова перевернул страницу. На фотографию он почти не обратил внимания. Что могло всего лишь означать, что он не знал Ильке. Но наверняка в городе сотни людей сегодня уже натолкнулись на ее фотографию или еще натолкнутся в ближайшее время. Если среди них окажется хотя бы один-единственный человек, который сумеет помочь полиции найти Ильке, то и в этом случае все расходы будут оправданы.

Майк попытался дозвониться до Ютты или до Мерли, но обе выключили свои мобильники. Тогда, вздохнув, Майк вытащил маленькую записную книжку и шариковую ручку и попытался сформулировать вопросы, которые собирался задать директору художественной галереи.

По телефону он представился внештатным сотрудником местной газеты «Рундшау», так как был уверен, что как частное лицо не получил бы никакой информации. Чтобы лучше сыграть роль репортера, он должен был подготовить несколько вопросов на тему живописи.

В процессе разговора Майк надеялся найти подходящий повод, чтобы расспросить собеседника о Рубене Хельмбахе. В теории план казался вполне подходящим. Но вот сработает ли он на деле?

Майк почувствовал, как у него засосало под ложечкой. В последние дни он почти ничего не ел. Он не сможет заставить себя нормально пообедать до тех пор, пока Ильке снова не будет с ним.

Возможно, комиссар хотел подбросить нам несколько специально отобранных крох информации, так сказать, в качестве наживки и трудотерапии, убив при этом сразу двух зайцев. Ничего действительно важного и в таком объеме, чтобы мы были вынуждены поломать над этим голову и чтобы забыли о своем собственном расследовании.

У самого края проезжей части дороги я нашла место, где можно было припарковаться, и подумала, не выпить ли мне чашку какао в кафе на другой стороне улицы после визита к комиссару. Когда повернула голову и посмотрела на кафе, я увидела, как из дверей вышел молодой человек. Сначала я обратила на него внимание только потому, что на нем не было ни пальто, ни куртки. Хотя погода сегодня была довольно мягкая, но не настолько теплая, чтобы можно было находиться на улице в одном пуловере.

И только со второго взгляда я узнала его. В жизни он выглядел еще лучше, чем на фотографиях, и по его поведению было видно, что он сам прекрасно это осознавал. Его движения были небрежными и немного самовлюбленными. Его можно было бы, недолго думая, послать на любой подиум для показа модной одежды.

Я решила заговорить с ним. Лучшая возможность мне вряд ли представится. Кроме того, в этом случае мне не нужно было бы ехать к нему домой в Тогштадт.

На улице было довольно оживленное движение, а Рубен Хельмбах уже распахнул дверцу своего автомобиля, который был припаркован в нескольких шагах от входа в кафе.

У меня замерло сердце. Это оказался темно-серый «мерседес» с тонированными стеклами. «Класса люкс, — как наяву услышала я голос Лео, — колпаки — с ума сойти».

Я действовала, долго не раздумывая, развернула свою «ауди» и поехала вслед за ним.

* * *

Все ее тело пылало. Одновременно она страшно мерзла. Ей пришлось быстренько снять мокрую от пота одежду. Сейчас на ней были теплые широкие шерстяные брюки и толстый свитер с воротником-стойкой. Обхватив плечи руками, она сидела скорчившись на диване и уставившись в одну точку. Она тосковала по горячей грелке. И по своей маме. Ей пришлось уже столько всего вынести в одиночку. Сейчас ее силы были на исходе.

Она заставила себя встать и пойти на кухню, чтобы заварить чай. Чай согревал ее изнутри. Он притуплял чувство голода и даже дарил ей капельку утешения. Сейчас она выпьет чаю и снова ляжет в кровать. Веки казались такими тяжелыми, что ей приходилось предпринимать усилие, чтобы не дать глазам закрыться.

— Только не плакать, — прошептала она. — Не плакать.

Крупные слезы медленно потекли у нее по щекам.

Я всегда мечтала о том, чтобы когда-нибудь запрыгнуть в такси и крикнуть водителю: «Следуйте за машиной, которая едет впереди!» В кино в этом месте всякий раз начиналась бешеная погоня.

В действительности все оказалось иначе. Мы ехали со скоростью пешехода по забитым машинами улицам города по направлению к автобану. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, как действовать дальше. Я слепо доверилась своим чувствам, когда решила поехать вслед за Рубеном Хельмбахом. У меня не было никакого плана действий, и я была одна. Надо обязательно сообщить об этом Майку.

Правой рукой я открыла молнию сумочки и стала ощупью искать свой мобильник. Его там не было. Дерьмо проклятое! Сегодня утром я поставила его на зарядку и, как всегда, забыла отключить от розетки.

Может быть, мне следовало позвонить Майку из телефонной будки? Остались ли вообще общественные телефонные автоматы, в которые нужно кидать монеты? Телефонной карточки у меня уже давно не было. А были ли монеты? Я еще раз запустила руку в сумочку. И убедилась в том, что кошелька тоже на месте не оказалось.

Это уж слишком. У меня действительно были «выдающиеся» способности стать детективом. Что же теперь делать? Повернуть назад? Посвятить в свои планы комиссара? Но он ведь все равно не верит нам. Он не придал никакого значения статье в журнале «Ремесло и искусство». Он только бросил на нее беглый взгляд.

Нет. Не имело смысла посвящать комиссара в это дело. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем настоящий след.

Ведь я не собиралась подвергать себя опасности. Я могла бы просто посмотреть, как живет Рубен Хельмбах, немного разведать обстановку, а уже потом принять окончательное решение, стоит ли мне впутываться в эту историю или нет.

Серый «мерседес» свернул в сторону автобана. Как хорошо, что я была за рулем маминой «ауди». Ему не удастся так легко оторваться от меня.

Хартмуту Шацеру было на вид чуть больше шестидесяти. Это был полный мужчина среднего роста с длинными седыми волосами, которые он завязал в пучок на затылке. Он поздоровался с Майком и проводил его в свой кабинет, маленькое светлое помещение в конце коридора.

Майк еще никогда в своей жизни не видел, чтобы стол был так завален всякой всячиной. Для него осталось загадкой, как директор художественной галереи мог ориентироваться среди этой кучи бумаг, стопок книг и брошюр и папок с документами, не впадая при этом в депрессию.

Оставленная открытой дверь позволяла бросить взгляд в соседнее помещение. Там вдоль стен стояли картины и рамки. На длинном деревянном столе, очевидно, вырезали паспарту. Весь пол был усыпан обрезками картона. К двери была прислонена метла.

— Кофе?

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны. Я уже выпил чашечку на вокзале, — солгал Майк.

— Ну, тогда начинайте.

Майк задавал вопросы, которые приготовил в поезде, и записывал ответы. В первые минуты разговора он еще опасался, что Шацер не поверит, что он на самом деле внештатный корреспондент, и разоблачит его. Но через некоторое время он настолько вошел в роль, что уже и сам почти поверил в это.

Постепенно Майк перестал вздрагивать, когда звучали такие понятия, как «непосредственность красок» или «навязчивость формы». Ему даже удалось вставить несколько реплик, когда Шацер заговорил о «правдивости лжи».

У Майка появилось такое чувство, что он только-только начал входить в раж, как Шацер откинулся на спинку своего кресла и скрестил руки на груди:

— Признайтесь, с какой целью вы на самом деле явились сюда, мой милый юноша?

Очевидно, что Шацер сразу раскусил его, и теперь Майк казался себе самым последним глупцом.

— Как вы догадались? — спросил Майк.

Шацер рассмеялся:

— По вашей серьезности. Уже давненько у меня не было ни одного представителя прессы, который бы так добросовестно относился к своему делу. Итак. О чем идет речь?

Сначала Майк хотел честно рассказать обо всем. Но потом передумал. Он представился страстным поклонником творчества Рубена Хельмбаха, который собирал информацию о нем и хотел бы приобрести по разумной цене какую-нибудь картину своего кумира.

Как ни странно, но на этот раз Шацер действительно поверил ему. Он загорелся желанием поделиться с Майком информацией, которая была известна ему. Он раскурил маленькую сигару, так называемую сигариллу, поудобнее устроился в кресле и начал свой рассказ.

Он решил дать два обещанных интервью и исчезнуть. Разговор с Юдит мог и подождать. На душе у него было неспокойно. Часы без Ильке тянулись для него слишком долго.

— Бюро Рубена Хельмбаха?

Он не мог сдержать улыбки. Типично для Юдит. Она отгородила его от внешнего мира с помощью безупречно разработанного имиджа. Она утверждала, что это было необходимо в наше время. В центре внимания, по ее мнению, сейчас находилось не само искусство, а его продажа.

Пока ему не нужно было идти на компромиссы при написании своих полотен, это было ему совершенно безразлично. Деловитость Юдит сказывалась на его бизнесе самым положительным образом. Он сам никогда бы не смог с такой энергией навести образцовый порядок в своих делах.

— Привет, Юдит.

Он почти почувствовал, как она покраснела. Ее голос прозвучал немного сдавленно:

— Привет, Рубен.

— Я сейчас на пути к тебе, — сказал он и подумал, как двусмысленно это прозвучало.

Очевидно, что она подумала о том же, так как в ответ на его слова нервно рассмеялась.

— Послушай, Юдит. Я должен срочно изменить свои планы. Я дам эти два интервью, а потом снова уеду. Наш разговор мы перенесем на следующую неделю. Договорились?

Она не ответила.

— Юдит?

— Хорошо, если ты так считаешь.

Она не пыталась скрыть холодок, прозвучавший в ее словах. Она также не попыталась отговорить его. За последнее время их отношения, оказывается, изменились гораздо сильнее, чем он предполагал.

— Ты недовольна этим? — спросил он.

— Почему я должна быть недовольна? Ведь ты же у нас босс.

Она четко распределила роли. Рубен тяжело вздохнул. Между ними еще никогда не было такого недопонимания. Они представляли собой сильную команду и всегда дружно работали плечом к плечу. Он не хотел портить их взаимоотношения. В данный момент она была ему нужна, как никогда прежде. Было необходимо уговорить ее сохранить свою должность. По крайней мере, хотя бы еще несколько дней, пока Ильке не сумеет снова вернуться к нему.

— Я когда-нибудь давал тебе понять, что я шеф?

Он знал, как должен был звучать его голос, чтобы сердце Юдит растаяло.

— Рубен…

— Я когда-нибудь обращался с тобой как со служащей, Юдит?

— Нет…

— Тогда доверься мне и поверь, что я не по доброй воле изменил свои планы.

Молчание.

— Юдит?

— Да, ты прав. Извини, пожалуйста.

Он отключил мобильник. Потом прибавил газу. Он и так уж слишком долго провозился с ней.

Неожиданно он увеличил скорость. Я попыталась не отстать, но меня подрезала зеленая «фиеста», которая до тех пор занимала левую полосу, пока «мерседес» Рубена Хельмбаха не скрылся из виду.

Я потеряла его. Машина класса люкс оказалась гораздо быстрее, чем «ауди» моей матери, да и расстояние между нами было слишком большим.

К счастью, я запомнила его адрес. Тогштадт. Ротдорнвег, 37. Я и сама смогу найти дом Рубена Хельмбаха. В любом городе найдется заправочная станция или стоянка такси, где можно спросить, как доехать до нужной улицы. Я немного снизила скорость и попыталась расслабиться.

Берт посмотрел на часы. Прошло уже два часа с тех пор, как он разговаривал с Юттой по телефону. Он еще раз набрал ее номер, но никто не снял трубку. Возможно, в последний момент ей что-то помешало. Молодые люди живут в совершенно другом ритме. Для них совсем другие вещи являются важными.

Комиссар решил приглушить слабые признаки беспокойства стаканчиком горячего кофе. У кофейного автомата он встретил коллегу, которая всего лишь несколько недель тому назад появилась у них в управлении. Она также была молода, хотя и на несколько лет старше Ютты. Оказалось, что она тоже разделяет его страсть к кофеину, и они поговорили об этом несколько минут. Когда после этого комиссар вернулся в свой кабинет, ему в душу закралось неприятное подозрение, что постепенно он начинает переходить в группу динозавров своей профессии. Еще никогда в своей жизни он не чувствовал себя таким старым.

Из дома позвонила Марго, чтобы напомнить ему, что сегодня вечером они договорились встретиться с друзьями. Они хотели впервые за долгое время снова сходить в кино. А до этого поужинать в каком-нибудь уютном ресторанчике.

Ее голос опять звучал как раньше, немного напоминая веселый щебет птички. Берт почувствовал угрызения совести. Как мало, оказывается, ей было нужно, чтобы снова стать счастливой. Почему он сам был не в состоянии дать ей такую малость?

Чтобы избавиться от чувства вины и ни в коем случае не опоздать, он сразу сложил все свои вещи и отправился домой. Оказалось, что это было разумным решением, так как автобан снова был забит машинами. Автомобили медленно ползли вперед, упираясь друг в друга бамперами. Берт видел за окнами измученные, нервные, расстроенные лица водителей.

Он включил авторадио. Иногда музыке удавалось поднять ему настроение даже во время движения в часы пик. Движение в часы пик. Для обозначения этого явления есть какое-то английское понятие, которое между тем само звучало довольно абсурдно. Берт попытался вспомнить, но мозг автоматически заблокировался. В последнее время такое происходило с ним все чаще. Возрастное явление?

Когда хочешь постареть, нельзя жаловаться на то, что стареешь. И как в награду за этот вывод он вспомнил английский эквивалент понятию «движение в часы пик». «Rush-hour». С довольным видом он ухмыльнулся. Ну вот, пожалуйста!

Завтра он первым делом позвонит Ютте. Он не собирался сообщать ей ничего важного. Просто не хотел терять контакт с молодыми людьми. Еще раз напомнить им, что они не должны вмешиваться в его работу. Берт увеличил громкость, откинулся назад и стал подпевать во весь голос.

Во сне она видела Майка. Он переходил через улицу с оживленным движением. Водители сердито сигналили ему, объезжали его со всех сторон. Не обращая на них внимания, Майк шагал вперед. Он не смотрел ни направо, ни налево. С уверенностью лунатика он пробирался сквозь хаос, царивший на дороге.

Дорога превратилась в широкую реку. Майк переходил реку вброд и, кажется, не замечал, что со всех сторон его окружали крокодилы. Они лежали в воде как бревна и наблюдали за ним, полуприкрыв глаза. Вода доходила ему уже до груди.

Майк продвигался вперед все медленнее.

— Плыви же! — кричала ему Ильке с берега. — Плыви!

Он шел к ней. А она не могла ему помочь. Она уже так давно не плавала. Возможно, она камнем пойдет ко дну?

Кто-то закричал.

Ильке в испуге проснулась. И поняла, что это был ее собственный крик. Тяжело дыша, она прислонилась к стене. Ее горло горело, а голова была готова разорваться от боли.

Она с трудом добрела до кухни и напилась из-под крана. Потом снова легла в кровать. Она боялась заснуть, но ей не удалось долго сопротивляться сну. Ее отяжелевшие веки сомкнулись сами собой.

Юдит не было на месте. В противном случае ее черный «смарт» стоял бы под навесом для автомобилей. Сейчас же его нигде не было видно. Рубен не стал ставить машину в гараж. Он остановился у кромки проезжей части дороги. По старой привычке не стал заезжать под навес, оставляя его для Юдит, хотя знал, что сегодня она больше не будет им пользоваться. Рубен не был разочарован. Напротив. Он почувствовал даже некоторое облегчение. Ему было бы трудно как ни в чем не бывало, непринужденно разговаривать с Юдит. Она знала его слишком хорошо. Она бы сразу заметила, что он нервничает.

Рядом с телефоном на тумбочке лежала записка.

«Привет, Рубен, если я тебе сегодня больше не нужна, то хотела бы использовать вечер по своему усмотрению. Позвони мне, когда у тебя будет время. С наилучшими пожеланиями, Юдит».

Рубен направился в свою старую студию. Здесь ничего не изменилось, так как он не взял в свой новый дом ни одной вещи отсюда. Он оставил здесь даже часть своих картин. И тем не менее все было по-другому. Запах краски уже выветрился, беспорядок уже давно стал привычным.

Рубен переставил стаканы, переложил карандаши с одного конца стола на другой, перелистал рисунки, которые подготовил для иллюстрации книги. Неожиданно его охватило такое чувство, что он находится в неподходящем, совершенно чужом месте. Ему пришлось взять себя в руки, чтобы не сбежать из этой студии.

Он не спеша прошел через сад, и только успел войти в жилую комнату, как зазвонил телефон. Это оказался редактор журнала «Умение жить».

— Как хорошо, что наконец-то я застал вас дома, — сказал он. — Я знаю, что вы крайне занятой человек, герр Хельмбах.

Рубен опустился в кресло и собрался с мыслями. Время от времени надо было бросать этой своре писак пару крох информации. Это поднимает им настроение и обеспечивает тебе свободу действий.

Иногда он чувствовал себя воистину всемогущим Богом. В такие моменты он не боялся абсолютно ничего и никого. Может быть, только себя самого.