Имке Тальхайм свернула свитер и сложила его в чемодан. Она ненавидела эти поездки. Терпеть не могла проводы и прощания. Но больше всего ей не нравилось находиться вдали от дома. Сегодня это давалось ей особенно тяжело. Ютта еще не полностью оправилась от перенесенного потрясения. Ее нельзя было оставлять одну.

— Ерунда, — заявил Тило, когда она заговорила с ним на эту тему. — Ты должна больше доверять собственной дочери. Она сильная девочка. Она уже доказала это и тебе, и всему миру.

— Ее чуть не убили, Тило!

Он взял Имке за плечи и пристально посмотрел ей в глаза.

— Здесь остается столько людей, которые присмотрят за ней. Никто не сделает ей ничего плохого.

— Это моя первая поездка с тех пор, как… как… — Она обняла Тило за шею.

— Я знаю. И обещаю, что присмотрю за Юттой. Ты можешь ехать со спокойной душой. Ничего плохого не случится, слышишь меня? Абсолютно ничего.

Он нежно погладил ее по спине, и она поняла, что ей не хочется уезжать из-за него тоже. Во время таких встреч с читателями Имке всегда чувствовала себя бесконечно одинокой.

Она положила в чемодан несколько пар нижнего белья и чулок и вынула из шкафа теплый шарф. В последнее время было очень холодно, и Имке решила взять с собой больше теплых вещей.

Любимые кошки Эдгар и Молли забились под кресло. Укладывание вещей в чемоданы они связывали с поездкой на машине, а поездка на машине ассоциировалась у них с ветеринаром или с незнакомыми местами, которых они не любили. При этом Имке уже давно перестала отдавать их в приют для кошек, когда уезжала по своим делам. Точнее, с того дня, когда выяснилось, что фрау Бергерхаузен не только отлично справляется с уборкой, но и обожает животных. Имке была благодарна судьбе, которая несколько лет тому назад послала ей эту милую женщину. Старая мельница, перестроенная в маленький райский уголок, находилась слишком далеко от города, чтобы надолго оставаться без присмотра. Когда Имке уезжала, фрау Бергерхаузен приходила сюда дважды в день. Утром она поднимала, а вечером опускала жалюзи, кормила кошек и поливала цветы. Она также разбирала почту и отвечала на телефонные звонки. Мать Имке называла фрау Бергерхаузен настоящим сокровищем.

Ютта и Тило, у которых были ключи от мельницы, тоже обещали наведываться сюда время от времени. У нее действительно не было причин беспокоиться. Разве что о новом романе, работу над которым Имке начала несколько дней тому назад, и ей совсем не хотелось прерываться. Почему же тогда ей было сейчас так не по себе?

Имке давно поняла, что нельзя легкомысленно относиться к сигналам, которые тебе посылает подсознание. Уже много лет она прислушивалась к голосам, которые предупреждали ее о катастрофах. Разумеется, это были не настоящие голоса, которые звучали у нее в ушах. Чаще всего это были знаки вроде приступов страха, головных болей или беспричинного беспокойства. Часто она не замечала их и лишь позднее понимала подлинное значение. Однако если это касалось Ютты, то она ошибалась крайне редко.

Ее дочь была несчастна. Разве несчастные люди не притягивают к себе беду? Как она сможет оставить Ютту одну в таком скверном настроении?

Имке уложила в чемодан джинсы, но потом все-таки не выдержала и схватилась за телефон. Втайне она молилась, чтобы никто не снял трубку. Тогда все было бы в порядке. В это время девочки должны были находиться в школе. У них началась горячая пора подготовки к выпускному экзамену на аттестат зрелости.

— Ютта Вайнгертнер.

Имке с самого начала публиковала свои книги под девичьей фамилией, которую официально вернула себе после развода с отцом Ютты. То, что Ютта продолжала носить фамилию своего отца, совершенно не беспокоило Имке. Лишь иногда она испытывала некоторое удивление, когда слышала, как ее произносит кто-то из окружающих.

— Ты дома?

Она не собиралась этого говорить. Но ее вопрос прозвучал как упрек.

— Мне было нехорошо.

Ютта не относилась к тому типу людей, которые любят вызывать жалость. Она могла многое вытерпеть. Если она не пошла в школу, значит, у нее были на то веские основания.

— А сейчас? Тебе лучше?

— Я легла в постель и немного поспала.

— Извини. Я не хотела тебя будить.

— Ты меня и не разбудила. Я только что сама проснулась. Кроме того, я не собиралась весь день валяться в постели. — После короткой паузы Ютта продолжила: — А почему ты звонишь? Разве ты не собиралась сегодня уезжать?

— Собственно говоря, да, но сейчас я подумала, не лучше ли мне остаться дома. Так, на всякий случай.

— Другими словами — из-за меня?

— Ютта, ты еще не совсем выздоровела. Тебе нужна…

— Мама! Прекрати относиться ко мне как к малому ребенку!

— Но девочка моя! Я не отношусь к тебе как к…

— Я хочу внести ясность, мама. Да, у меня иногда бывают небольшие срывы. Не стоит об этом и говорить. Но я не хотела бы, чтобы ты постоянно принимала во внимание мои проблемы.

— Во внимание? Я не принимаю…

— Нет, принимаешь, мама! И я это очень ценю. Но ты уже сделала все, что могла. И теперь я должна сама справиться со всеми моими проблемами.

Справиться? Как? У Имке к горлу подкатил комок.

— Ты хорошо обо всем подумала, Ютта?

— У меня есть номер твоего мобильника, есть длинный список адресов и номеров телефонов отелей, в которых ты будешь останавливаться, с указанием точных дат, ну что со мной может еще случиться?

— И ты действительно позвонишь, если тебе понадобится моя помощь?

— Да-а-а-а, мама! Обещаю. Честное слово, клянусь всеми святыми и трижды сплевываю на удачу.

Так Ютта клялась в детстве. Имке невольно улыбнулась:

— Хорошо. Тогда я продолжаю укладывать чемодан. Я тебе позвоню из машины.

— Так и сделай. — Ютта облегченно перевела дух. — Я желаю тебе приятной поездки.

Имке с задумчивым видом положила телефон на кровать. Она вынула из шкафа жакет, подошла к окну и выглянула на улицу. Зима не собиралась сдавать свои позиции. На заборе сидел, нахохлившись, ястреб. Давным-давно он облюбовал земельный участок Имке, и его присутствие всегда успокаивало ее.

Ястреб был ее сторожем. Пока он жив, ничего плохого не случится ни с ней самой, ни с теми, кого она любит. Она будет всегда верить в это.

Пернатый хищник повернул голову в ее сторону. Как будто бы услышал ее мысли.

— Присматривай за моей дочерью, — тихо попросила она его и снова принялась укладывать вещи в чемодан.

Рубен остановил машину возле придорожного кафе. Он еще не завтракал, и от голода у него начинало урчать в желудке. Это кафе не было особенно привлекательным и ничем не отличалось от множества других подобных заведений. Все в современном стиле с высокими и широкими окнами, много дерева и стекла, но без изюминки.

В зале витали такие сильные ароматы кухни вперемешку с сигаретным дымом, который серой пеленой висел над столиками, что у Рубена в первый момент перехватило дыхание. Он выбрал себе булочку с сыром, взял чашку кофе и направился с подносом в руках к кассе. Сидевшая за кассой молодая девушка кокетничала с одним из посетителей. Когда она засмеялась, Рубен заметил, что у нее не хватало одного из резцов. Несмотря на это, кассирша показалась ему вполне симпатичной, особенно хороша была ее улыбка.

Он выбрал столик у окна и приступил к еде. Булочка оказалась на удивление свежей. Она аппетитно хрустела на зубах, так что крошки летели во все стороны. Рубен сделал первый глоток кофе и почувствовал себя совершенно счастливым. Он готов был обнять весь мир, начиная с кассирши, которая все еще продолжала кокетничать, и заканчивая клерками за соседним столиком, которые походили друг на друга как клоны и голоса которых звучали как в навязчивом рекламном ролике.

— Ты сделал это, — прошептал он и улыбнулся.

После долгих мучительных поисков он наконец нашел то, что искал. Он поддерживал контакт с пятью маклерами. Каждый из них при первой встрече внимательно изучал фотографию дома, а потом обычно спрашивал:

— В какой степени искомый объект должен быть похожим на этот дом?

— Настолько похожим, насколько это только возможно, — отвечал им Рубен.

Они не особенно обнадеживали его, так как сомневались, что сумеют найти нечто подходящее. Некоторые рекомендовали ему построить новый дом, который полностью копировал бы дом с фотографии. Это было бы проще и, вероятно, дешевле.

Но любой заново построенный дом имел бы один существенный недостаток — это был бы новодел. Рубен искал именно старый дом. Такой дом, в котором уже жили люди, в котором остались следы прежних жильцов, подобно тому, как жизнь оставляет следы на лице пожилого человека. Рубен не хотел театральную декорацию. Он искал нечто подлинное.

— Нет, — заявлял он с нотками пренебрежения в голосе. — Я не отношусь к тому типу людей, которым нравится строить дома.

— А почему бы вам не купить оригинал? — поинтересовался один из маклеров и показал на фотографию.

— Этого дома больше нет. — Рубен произнес это как бы между прочим. Ему нельзя было вдаваться в подробности. Каждое лишнее слово могло навести на след, который позже мог бы привести к нему. — Честно говоря, — добавил он, так как маклер показался ему тем человеком, для которого честность была превыше всего, — честно говоря, речь идет о самой обычной сентиментальности. Я хочу вновь обрести то, что когда-то потерял. Вы понимаете меня?

Рубен не искал точную копию дома своих родителей. Просто искомое строение должно было как можно сильнее походить на его родной дом. Должно было иметь такую же душу и излучать такую же ауру. Но разумеется, без призраков прошлого.

И потом Рубен увидел его. Почти все совпадало с тем образом, который он хранил в памяти. Это было так потрясающе, что у него перехватило дыхание.

Он нашел то, что искал. Наконец-то.

Рубен очнулся от своих мыслей и посмотрел на людей за другими столиками. Они заглянули сюда, испытывая чувство голода. У большинства из них была определенная цель. Как муравьи они перемещались из одного места в другое, тащили за собой свой жалкий скарб и строили новое гнездышко. Неутомимо и без передышки.

Он вышел из кафе, не потрудившись поставить свой поднос на место. Проехав еще немного, свернул с автострады. Дороги были плотно забиты машинами. Выхлопные газы стлались над землей словно туман. Рубен включил радио. Прослушав передачи нескольких радиостанций, он снова выключил его. Иногда ему нравилось слушать в дороге музыку, которая помогала легче переносить остановки перед каждым светофором во время медленного движения в пробках. Но бывали дни, когда вождение автомобиля и все, что с этим связано, превращалось в настоящий ад.

И сегодня был именно такой день. Пробка действовала Рубену на нервы. Его ладони вспотели. При первой же возможности он свернул на проселочную дорогу. Уже через несколько километров он почувствовал, что у него словно гора свалилась с плеч.

Во время езды Рубен любил размышлять. Это был очень приятный вид размышлений. Можно было думать легко, играючи, не делая никаких далеко идущих выводов. Не нужно подвергать цензуре каждую идею, нечего было стыдиться и незачем испытывать угрызения совести. Мысли были совершенно свободными.

Ему не нужно было следить за дорогой. Его «мерседес» был оснащен системой навигации. Пройденный путь отображался на дисплее, а приятный женский голос сообщал необходимую информацию. На вкус Рубена, голос был слишком бесстрастным, но, пожалуй, он и не должен будоражить его чувства. Главная задача заключалась в том, чтобы быстро и надежно добраться до нужной цели.

Рубен съехал на обочину проселочной дороги и остановился. Затем вышел из машины, чтобы немного размяться. Кругом не было ни души. Он осмотрелся. В воздухе пахло снегом. На мгновение ему показалось, что сейчас из-за облаков выглянет солнце, но облака стали еще плотнее.

Рубен любил такой ландшафт, слегка холмистый и с широким обзором. Это были не те узкие, душные долины, в которых нечем дышать и которые вызывали в нем воспоминания о Виа-Мала, узком горном проходе около Рейна. Еще ребенком он нашел книгу с таким названием в книжном шкафу родителей и тайком прочитал ее.

Книги родителей были для детей табу, однако Рубен прочитал их все без исключения. При этом у него сложилось такое впечатление, будто он читает о чем-то невероятном. У него в душе возникла буря противоречивых чувств. Он не мог их контролировать, они были ему чужды, вызывали страх и одновременно возбуждали его.

Даже сейчас он помнил, что читал ту книгу зимой. Дни были короткими и пасмурными. С раннего утра до позднего вечера моросил дождь, и плотный снег, лежавший на дорожках, уже полностью растаял. Та зима как нельзя лучше подходила к настроению, которое возникло у него после прочтения этой книги.

Это была одна из многих запрещенных книг, но только ее единственную Рубен так хорошо запомнил. Как раз в то время он пытался разобраться с запретными чувствами и желаниями, возникавшими у него в душе. Искал ответы на многие вопросы. И книга о Виа-Мала превратилась как бы в отображение его собственной жизни. Полной ограничений. Мрачной. Холодной.

Возможно, именно поэтому он любил сегодня только такие ландшафты, просторные, дающие широкий обзор. Такой, как здесь. На лице Рубена промелькнула улыбка. У него были все основания уверенно смотреть вперед и радоваться. Наконец-то он увидел свет на далеком горизонте.

После разговора с матерью я тотчас снова заснула. Иногда я даже сама удивлялась, как же много сна требовалось моему организму. Я сознавала, что кровать превратилась для меня в настоящее убежище. Только здесь я чувствовала себя в безопасности. Только в своей кровати могла забыться на время.

Если, конечно, меня не настигали кошмары. Тогда я просыпалась от собственного крика вся в холодном поту с бешено бьющимся сердцем. Я боялась этих снов, от которых никак не могла избавиться, которые постоянно преследовали меня с тех пор, и не только ночью.

Они поджидали меня повсюду и нападали, когда я не была к этому готова. Они могли прятаться в темном углу комнаты, за углом дома или в конце переулка. Они таились в какой-нибудь книге, в громком смехе или в слове. На несколько мгновений я теряла чувство реальности. Это продолжалось до тех пор, пока какой-нибудь шум или чье-нибудь прикосновение не заставляли меня вздрогнуть.

Но хуже всего была пустота, царившая у меня в душе. Я действительно старалась держать себя в руках. Я уступала Мерли, которая постоянно пыталась отвлечь меня. Ходила с ней на собрания общества защиты животных, сопровождала ее в кино, иногда даже бегала с ней трусцой. Однако все это не приносило мне облегчения, ощущение пустоты не проходило. Там, где были любовь, нежность и вожделение, теперь не осталось никаких чувств.

Я натянула на себя спортивный костюм и поплелась на кухню. Может быть, чашечка кофе поможет мне взбодриться. Кошки с громким мяуканьем терлись о мои ноги. Они постоянно хотели есть. С тех пор как группа Мерли освободила их из научно-исследовательской лаборатории, они из дрожащих, худых, невзрачных существ превратились в великолепные, уверенные в себе личности. Их мех блестел, а глаза стали чистыми и ясными.

Мы так привыкли к их обществу, что я уже не могла представить себе свою жизнь без них. Я открыла баночку с кормом для кошек и наполнила две миски, одну для Донны, другую для Юльки. Вообще-то кошки были готовы по-братски разделить трапезу, но Донна всегда ела так быстро, что Юльке почти ничего не доставалось.

Кофеварка для приготовления кофе эспрессо издавала страшный шум, но даже к нему кошки уже успели привыкнуть. Когда кофеварка взревела, они даже не вздрогнули, а продолжали жадно есть.

Ароматный запах кофе наконец-то окончательно разбудил меня. Усевшись с чашечкой кофе у окна, я смотрела на улицу и наслаждалась горячим напитком.

На улице люди спешили по своим делам, словно хотели быстрее убежать от холода. При этом я еще не забыла, какая жара стояла прошлым летом. Я совершенно потеряла чувство времени. Мне казалось, что я долгие месяцы медленно ползла по длинному темному коридору с наглухо закрытыми дверями с обеих сторон.

Может быть, мне следовало одеться и немного прибрать в квартире. После обеда к нам собирался зайти некий Майк, посмотреть комнату. Мне не хотелось, чтобы он видел наш привычный беспорядок.

Мы не собирались что-либо менять в комнате, где жила Каро. Но приехали ее родители и вывезли всю мебель. Когда их дочь была жива, они не поддерживали с ней никаких отношений. Ее смерть уже ничего не могла изменить. В конце концов, они разрушили и то немногое, что еще оставалось от нее.

Пустая комната каждый день напоминала нам о том, что Каро уже нет с нами. Обычно мы закрывали дверь в ее комнату, но от этого было только хуже. Осознавать, что за этой дверью ничего нет… Временами казалось, что Каро никогда и не жила на этом свете.

Однажды моя мама сказала:

— Я думаю, что Каро была бы не против, если бы кто-нибудь жил в ее комнате. Она хотела бы, чтобы вы вспоминали ее с радостью, а не с печалью.

Мы с Мерли переглянулись и тотчас поняли, что мама была права. Но мы не могли представить себе, что в комнате Каро поселится новая девушка.

— Потому что вы станете сравнивать ее с Каро, — заметила мама.

И это было сущей правдой. Так возникла идея сдать комнату не девушке, а парню. Такому парню, который подходил бы нам. Хотя мы сами не имели ни малейшего понятия, каким же он должен быть.

— Положитесь на волю случая, — предложила моя мама. — И прислушивайтесь к своему сердцу. Тогда все будет хорошо.

И они жили счастливо до конца своих дней. И если они еще не умерли, то и сегодня продолжают жить вместе в согласии и любви.

Во всяком случае, мы дали объявление. Наш телефон раскалился от звонков, и мы договорились с тремя парнями о встрече. Этот Майк оказался первым, и он должен был прийти к четырем часам. У меня оставалось еще достаточно времени, чтобы прибрать в квартире.

— Итак, за работу, — скомандовала я самой себе. Мой голос вспугнул кошек, которые уютно устроились в теплом месте и с сытым видом вылизывали шерстку. — Покончим с праздной жизнью.

Где-то глубоко в мозгу у меня мелькнула смутная надежда на положительные перемены в нашей жизни, и я попыталась представить себе этого неведомого Майка. Возможно, действительно не так уж и плохо внести некоторое разнообразие в нашу жизнь. Хотя, пожалуй, не стоило ожидать слишком многого от постороннего человека.