Берт не предупредил о своем визите. Иногда имело смысл вот так неожиданно насесть на человека, чтобы добиться результата. А в этом случае время не терпело. Он должен был непременно удержать молодых людей от того, чтобы они продолжали изображать из себя детективов, прежде чем сами подвергнутся опасности.

Не скрывая удивления, Мерли открыла комиссару дверь. Он спросил, дома ли Майк.

— Майк только что прилег, — ответила она. — Он чувствует себя не очень хорошо. Разбудить его?

— Да, попрошу вас. — Берт отдал ей пальто и вошел в кухню, единственное общее помещение в квартире. — И было бы хорошо, если бы вы и Ютта также присутствовали при нашем разговоре.

Мерли подозрительно посмотрела на него:

— По какой причине?

Комиссар основательно подготовился к этому визиту. Он знал, что Мерли была воинствующей активисткой общества защиты животных. Он также узнал, что она неоднократно привлекалась к суду. До сих пор не удалось ничего доказать, но это было всего лишь вопросом времени. Поэтому он мог понять, что его визит не вызвал у нее особой радости.

За многие годы службы в полиции Берт научился разделять вещи, которые не были связаны друг с другом. Активная работа Мерли в обществе защиты животных его не касалась. Собственно говоря, он надеялся, что уже достаточно ясно дал ей это понять.

— Разве только что не звонили в… — Из своей комнаты появилась Ютта, а вслед за ней на кухню ворвалась волна громкой музыки. Видимо, у нее был отличный слух. На ее лице промелькнула улыбка.

— Какой приятный сюрприз.

Берт поздоровался с ней и попросил пригласить Майка. Ютта тоже сразу встревожилась. Она вышла из кухни, послышался приглушенный разговор, и вскоре уже все сидели за столом.

Майк еще не совсем проснулся. Его волосы были всклочены и стояли дыбом. Берт мог легко представить себе, как Майк выглядел в детстве. Трудно поверить, что это именно он устроил такую неприятную сцену в доме Лары Энглер.

— До меня дошли слухи, что вы ведете свое собственное расследование, это так? — спросил комиссар.

Все трое с невинным видом смотрели на него.

— Я был у фрау Энглер, — продолжал Берт.

Майк сразу покраснел. Правда, краска залила не все его лицо, а проявилась яркими пятнами на щеках. Эти пятна образовали нездоровый контраст с общей бледностью лица.

— Что вы можете сказать мне по этому поводу?

— Она что-то знает! — Майк с такой силой ухватился за крышку стола, что костяшки его пальцев побелели. — Но ссылается на врачебную тайну.

— Она должна так поступать! — Берту хотелось скорее обнять этого большого ребенка за плечи, чем читать ему мораль. Он хорошо понимал его состояние. Разве во время разговора с Ларой Энглер он сам чуть было не вышел из себя? Однако он не мог оставить без последствий его излияние чувств. Майк явно перешел все границы.

— Она должна?

— Разумеется! Если она пренебрежет обязанностью сохранять профессиональную тайну, то попадет под суд. Неужели вы не понимаете этого? У нее не было выбора.

— А у Ильке? У нее есть выбор?

— Одно не имеет ничего общего с другим, Майк. Вы должны разделять эти вещи.

— Вам хорошо говорить! Ведь не ваша подруга пропала.

Щеки Майка покраснели еще больше. Он чувствовал себя непонятым, даже преданным. Это могло только еще сильнее укрепить его в намерении действовать на свой страх и риск.

— Это правда, что мне рассказала фрау Энглер? — спросил комиссар. — Вы действительно угрожали убить ее?

Казалось, что Майк с трудом сдерживается. Берт заметил, как в его глазах вспыхнули искорки гнева. Надеюсь, он сумеет взять себя в руки, подумал Берт и вспомнил свою юность. Он тоже относился к тому типу молодых людей, которые при случае легко выходили из себя. Эти воспоминания не были для него особенно приятными.

— Это просто слова, — вмешалась Мерли, — так говорят не подумав, не собираясь исполнить свою угрозу. Нельзя же скрупулезно взвешивать каждое слово.

Скрупулезно взвешивать каждое слово, подумал Берт. Красивое выражение. Ему надо когда-нибудь обязательно заняться происхождением устойчивых выражений.

— Это вы должны объяснить Ларе Энглер, — сказал он. — Вспышка гнева Майка нагнала на нее страху.

Чувствуя свою вину, Майк опустил голову.

— Мне очень жаль, — пробормотал он.

Мерли облегченно вздохнула. Однако если она думала, что комиссар возьмет сейчас свое пальто и попрощается, то ошиблась.

— И еще одно, — сказал Берт. — Я настоятельно предостерегаю вас от того, чтобы вы мешали нашим расследованиям. Вы все трое, — добавил он и строго посмотрел на каждого из них. — Вы не только затрудняете нашу работу, но можете и сами подвергнуться опасности.

— Опасности? — Краска отхлынула от щек Майка. Он побледнел.

— В общем смысле, — сказал комиссар. — В настоящее время пока еще не обнаружено никаких признаков того, что ваша подруга находится в опасности. Мы все еще не исключаем того, что она могла сама скрыться, почему бы и нет.

— Она не могла этого сделать, — возразил Майк. — Во всяком случае, без меня. И кроме того, она наверняка не исчезла бы именно в этот вечер.

Берт сразу насторожился:

— Почему нет?

— Потому что она обещала мне… Она обещала, что отдастся мне в эту ночь.

Признавшись в этом, Майк явно прыгнул выше головы. Он не отвел взгляда, когда Берт внимательно посмотрел на него. По выражению его глаз комиссар понял, как тяжело далось парню подобное признание.

Берт достал записную книжку. Разумеется, это обстоятельство заставляло посмотреть на дело совершенно с другой стороны.

Чувство надвигающейся беды, которое не покидало Имке уже несколько последних недель, все усиливалось. Ютта мало говорила об Ильке. Всякий раз, когда во время телефонного разговора Имке заводила об этом речь, Ютта быстро меняла тему.

С тех пор как Майк поселился в квартире девушек, Имке почти не видела дочь. Она часто задавалась вопросом, в чем могла быть причина такого поведения Ютты, и одновременно боялась ответа. Ни в коем случае она не хотела допустить возможности того, что Ютта опять совала нос в дела, которые совершенно ее не касались.

— Такая ярко выраженная тенденция во все вмешиваться, — заметила она как-то в разговоре с Тило. — Такое упрямство и такая настойчивость. Я часто задаюсь вопросом, от кого у нее все это.

Сидевший за столом Тило улыбнулся ей в ответ. Сегодня он решил не выходить на работу после обеда и сейчас складывал пазлы. Очевидно, это успокаивало его нервы. Имке никогда не могла понять этого. Однажды она присела рядом с ним и наблюдала за его действиями, но уже через десять минут пришла к выводу, что ей не хватает хладнокровия, которое необходимо для этого занятия.

В последнее время у нее, кажется, возникла новая проблема. Она никак не могла успокоиться. По ночам часами лежала не сомкнув глаз, чувствуя, что сердце стучит как сумасшедшее. Здесь за городом царила абсолютная тишина. Воздух в спальне был тяжелым и душным. Имке специально шуршала одеялом, чтобы нарушить тишину, но через несколько секунд опять воцарялась мертвая тишина.

Иногда у нее ночевал Тило. Тогда она прижималась к нему, прислушивалась к его дыханию и наслаждалась его теплом. Ее сердце билось спокойно, и на некоторое время она забывала о своих беспокойных мыслях.

— Тебе незачем так ехидно ухмыляться, — сказала она. — Ютта не могла унаследовать этого от меня.

Тило поднес фрагмент к нужному месту мозаики и с легким щелчком вставил его.

— Ах, не от тебя?

Частенько он был для нее своего рода зеркалом. Задавал вопрос и тем самым показывал ей ее истинное лицо. Он всегда требовал от нее правдивого ответа, никогда не щадя при этом.

Имке спросила у Ютты, что предприняла полиция, чтобы найти Ильке.

— Понятия не имею, — ответила та. — Я думаю, что они все еще считают, что она сама сбежала.

— А вы как думаете?

— Она бы никогда так не поступила по отношению к Майку.

— Ты думаешь, Ильке могла бы сама себя…

— Исключено. У нее есть Майк и мы. Нельзя же все взять и просто так все отбросить.

Некоторое время они обе молчали.

— Майк убежден в том, что Ильке похитили, — сказала Ютта.

При этих словах Имке внезапно охватил страх. Ее руки задрожали. Ее бросило в пот. Она прижала руку ко рту, чтобы не застонать.

— У него… есть какие-то доказательства?

— Пока нет, но он исключает все остальные версии.

— Ютта, обещай мне, что вы не наделаете глупостей!

Имке услышала, как ее дочь вздохнула.

— Обещай это мне! Пожалуйста! — «Почему, черт побери, она не отвечает?»

— Как поживает бабуля?

Имке не собиралась так быстро сдаваться.

— Не отвлекайся, Ютта. Я жду.

— Оставь меня в покое, мама. Постарайся доверять мне.

Дочь ничего больше не скажет. Имке чувствовала ее решимость и знала, что ничего не сможет с этим поделать. Ей снова захотелось вернуть то время, когда Ютта ходила в детский сад, а жизнь была простой и предсказуемой. Она попрощалась с Юттой и положила трубку. Потом попыталась немного поработать над книгой.

Все эти воспоминания всплыли у нее в голове, когда она наблюдала за Тило, который склонился над своей мозаикой. Он прав. Настойчивость Ютты, кажется, была той чертой характера, которая в их семье передавалась из поколения в поколение по женской линии.

— Что я могу сделать, чтобы защитить Ютту? — спросила она его.

— Подставь плечо, когда ей это потребуется.

Ильке сидела на диване, поджав ноги и уперев подбородок в колени. Она повернула голову к окну. Ее единственным утешением был тот слабый дневной свет, который проникал сквозь матовые стекла. Она думала о Майке и постоянно задавалась вопросом, как он мог объяснить ее исчезновение.

И о тете Мари. Она, наверное, сходит с ума от страха.

Тем временем полиция, вероятно, начала свое расследование. Они будут повсюду искать следы. Но найдут ли они их, вот в чем вопрос.

В глазах Ильке ощущала нестерпимое жжение. В последнее время она так много плакала, что у нее уже совсем не осталось слез. Если бы она не откладывала разговор с Майком и рассказала бы ему о Рубене и о том, что с ней тогда случилось. Но она так боялась его реакции. Как она могла ожидать понимания с его стороны после того, что натворила?

Она ничего не сказала и тете Мари. Никто ничего не знал о ее тайне. Как в этом случае полиция сможет найти ее?

Ильке потерла виски. Всякий раз, когда у нее случались неприятности, ее мучили сильные головные боли. Первые приступы мигрени она испытала еще в детстве. Тогда мама укладывала ее в постель, завешивала окна и клала на лоб холодные компрессы.

— Мама, — прошептала Ильке. — Как мне тебя не хватает.

Заметит ли мать ее отсутствие? Или она не обратит внимания на то, что дочь перестала навещать ее?

Ильке наклонилась к книжной полке, чтобы взять какую-нибудь книгу, но это движение вызвало настоящий взрыв у нее в голове. Она решила, что лучше будет сидеть абсолютно неподвижно, и закрыла глаза.

Где мог находиться в этот момент Рубен? Ей нельзя думать о том, что могло произойти с ней самой здесь внизу. Как быть, если во время его отсутствия в доме возникнет пожар? Или с ним самим действительно что-нибудь случится?

Они идут через рощу. Пес бежит в нескольких метрах впереди. Он опустил нос к земле, все его тело напряжено от возбуждения. Он взял след.

— Стоять! — кричит Рубен.

Пес услышал команду. Его уши на миг повернулись назад. Но сейчас он взял след.

— Почему ты не возьмешь его на поводок? — спрашивает Ильке. — Так ты только вводишь его в искушение.

— Он должен повиноваться мне, — отвечает Рубен.

Дважды в неделю они покупают у крестьянина экологически чистые продукты. Мама является убежденной сторонницей потребления фруктов, не обработанных ядохимикатами, натуральных овощей и молока из ближайшей деревни. Ильке все равно, откуда происходят продукты, но она любит ходить на крестьянский двор. Однажды ей позволили посмотреть, как рождался теленок. Это было так страшно и так красиво, что она расплакалась.

Рубен несет корзину. Ильке — кувшин. Указательным пальцем она ловит капельки конденсата и слизывает их.

— Лис! Стоять! — Голос Рубена звучит строже.

Пес разрывается между инстинктом охотника и послушанием. Он дрожит от возбуждения. Через несколько секунд он срывается с места и убегает. Он несется невероятно быстро, летит над землей как ветер.

— Лис! Назад!

Рубен зовет. Кричит. Птицы в темных кронах деревьев со свистом взлетают и, хлопая крыльями, удаляются прочь.

Ильке не решается заговорить с Рубеном. Она не отваживается даже взглянуть на него. Она боится его молчания.

Через некоторое время пес, тяжело дыша, возвращается. Его язык свисает из открытой пасти. Он виляет хвостом, виновато смотрит на Рубена. Рубен размахивается и бьет его поводком. Пес визжит. Рубен хватает его за ошейник и бьет, снова и снова. Пес жалобно воет, скулит, ползает перед ним по земле.

— Нет! Рубен! Прекрати!

Ильке хватает его за руку. Рубен отталкивает ее в сторону и продолжает избивать пса до тех пор, пока у него не устает рука. Тогда он отпускает пса.

— Убирайся! — орет он.

Пес исчезает в подлеске.

Ильке с ужасом смотрит на Рубена. Ему шестнадцать лет, он уже почти с отца ростом и отбрасывает длинную тень.

— Он не послушался меня, — говорит Рубен.

Ильке смотрит на его тень и на свою собственную. Неожиданно ее охватывает нестерпимое желание убежать от этих теней, вслед за псом. Через сад и в дом, где этих теней не будет. Но она не решается сделать это. Она знает, что тени снова догонят ее.

Нет. Она не сможет убедить Рубена отпустить ее. Она даже не сможет объяснить ему, что он поступает несправедливо, удерживая ее здесь. Рубен остался Рубеном, и это делало его крайне опасным.

Майк целый день бегал по улицам. Он прошел много километров в поисках чего-то неопределенного, сам не зная, что следовало искать. Он снова и снова пытался убедить себя в том, что его действия не имели никакого смысла.

В них отсутствовала всякая логика. Но не мог ничего с собой поделать.

Его неудержимо тянуло во все те места, где они бывали с Ильке. Как будто таким образом он мог оказаться ближе к ней или узнать что-то такое, что поможет ему в дальнейших поисках. Он дошел пешком до карьера, в котором они купались прошлым летом. Сделал крюк и прошелся по ее любимой роще. Посетил оба кафе, в которых он часами сидел с Ильке. Бесцельно бродил взад и вперед по улицам городка. Наконец он устал и почувствовал некоторое облегчение.

Ни его, ни Ильке не прельщали дискотеки. Они любили ходить в кино. И вот в конце дня, утомившись от долгой ходьбы, Майк стоял перед кассой кинотеатра и размышлял, какой фильм выбрала бы Ильке.

Названия фильмов на световом табло расплывались у него перед глазами. Он с утра ничего не ел и только сейчас заметил, насколько проголодался. Через несколько минут он уже сидел в кафе «Пицца-Хат». Он выбрал тот столик, за которым они сидели последний раз, заказал пиццу, которую заказывали тогда, и сожалел о том, что не может поцеловать Ильке, как целовал в прошлый раз.

Пицца показалась ему совсем невкусной. Тем не менее он заставил себя съесть ее. Никому не будет пользы, если он совсем обессилеет. Окинув взглядом зал, Майк понял, что был здесь единственным, кто сидел за столиком в одиночку.

Он проглотил всю пиццу до последней крошки. Ему стало нехорошо. Тогда он выпил стакан воды и купил в кассе кинотеатра билет на фильм «Троя».

На самом деле он не любил такие монументальные шедевры. У Ильке тоже не возникло бы желание пойти на этот фильм. Именно по этой причине Майк и выбрал его. В своем теперешнем состоянии он не смог бы вынести фильм, который глубоко затронул его чувства.

И вот он сидел в зале среди жующих попкорн и чипсы людей, с нетерпением ожидавших начало фильма, и почувствовал, как к горлу подкатывают слезы. Еще во время демонстрации рекламного ролика он встал, протиснулся из середины ряда через колени, рюкзаки и зонты к выходу и выбежал из кинотеатра.

На улице Майк остановился и огляделся. Он не знал, куда пойти. Какая-то женщина недовольно заворчала, так как он мешал ей пройти. Пошел мелкий, холодный дождь. Майк попытался прочесть молитву, но он так давно не делал этого, что не смог вспомнить слова. Он повернул направо и побрел, увлекаемый потоком покупателей.

На вокзале мы наконец наткнулись на него. Мы искали его по всему городу. Я уже совсем не чувствовала свои пальцы на ногах и руках и не решалась дотронуться до носа или ушей из страха, что они могут отломиться.

Он сидел в кафетерии, как загулявший пьяница, перед пустой чашкой, уставившись в стену, на которой висело несколько очень ярких репродукций в стиле конструктивизма. Мы сели к нему за столик. Майк отметил наше присутствие слабой улыбкой.

— Н-да! — сказал он.

— Этого маловато будет, — накинулась на него Мерли. — Все-таки, разыскивая тебя, мы обошли полгорода.

— Мне очень жаль. — Майк рассеянно потрогал сухие цветы в вазе, стоявшей на столике. — Я просто бродил по улице.

Я понимала его. Ильке пропала, и он не мог ничего делать. Это безделье сводило его с ума. Возможно, он побывал во всех тех местах, куда они любили приходить, в абсурдной надежде встретить ее там. Я бы, вероятно, поступила именно так на его месте.

Смягчившись, Мерли кивнула:

— Все нормально.

Раз уж мы оказались здесь, то решили заказать всем капучино. В кафетерии было многолюдно. Пассажиры в окружении своего багажа в ожидании ближайшего поезда. Бродяги, тянувшие кофе как можно дольше, чтобы запастись теплом на всю ночь. Влюбленные парочки, шепчущиеся по углам, как будто видятся в последний раз.

Я рассказала о своем разговоре с Чарли.

— Ты вполне могла обойтись и без этой встречи, — заметил Майк. — Даже если бы Чарли что-то и знала, она слишком глупа, чтобы понять, насколько это важно.

Он вынул из кармана банкнот в десять евро и подозвал официантку. Мы оказались в тупике и не представляли себе, что теперь делать.