— Что случилось? — недовольно спросила Мерли.

Она стояла на коленях на полу и рисовала плакат для демонстрации общества защиты животных. Такая работа была для нее священной обязанностью, и она очень сердилась, когда ей мешали при этом. Она уже дошла до слова «Свобода» и успела посадить себе две красные кляксы — одну на щеку, другую на лоб.

— Я должна быть чертовски внимательной, чтобы четко написать буквы. И не могу работать в таких условиях, когда ты топаешь взад и вперед по кухне и постоянно вздыхаешь.

— Ильке все еще нет, — сказал Майк и сел за стол.

— Когда она собиралась прийти? — спросила Мерли тоном матери, которая едва сдерживается, чтобы не наорать на хнычущего молодого человека.

— Полчаса назад. — Майк начал раскачиваться на своем стуле в опасной близости от банки с красной краской.

Мерли отодвинула банку в сторону.

— Полчаса — это вообще ничего, Майк. Ведь Ильке постоянно опаздывает.

— Но у меня какое-то странное чувство.

А вот это Мерли не могла пропустить мимо ушей, так как именно она была у нас ответственной за странные чувства. Она осторожно положила кисточку на крышку банки с краской, поднялась с пола и вытерла руки о свои джинсы.

— Будешь кофе?

Майк кивнул. Кофеварка все еще была для него настоящей сенсацией. Иногда он пил кофе только потому, что ему доставляло удовольствие готовить его. Но сейчас этот процесс не привлекал его, и он продолжал сидеть за столом.

— Разве у Ильке не было сегодня сеанса психотерапии? — спросила Мерли.

— Да, был. Но обычно он заканчивается вовремя.

— Возможно, ты не так понял ее и она собиралась зайти куда-нибудь еще?

Мерли поставила чашки на стол и села сама. Затем подтянула ноги и обхватила колени руками. Ее толстые шерстяные носки, которые она охотно носила дома, были связаны из шерсти всех цветов радуги. Когда Мерли не занималась написанием транспарантов или плакатов, не помогала Клаудио в пиццерии, не совершала налет на какую-нибудь лабораторию, где мучили бедных животных, или не планировала совершить такой налет, она обычно вязала. Для нее это был хороший способ расслабиться.

— Нет, не собиралась. — Майк вспомнил, что Ильке ему обещала, и улыбнулся. Но тут же опять помрачнел.

Он нервно вскочил, при этом чуть было не опрокинул банку с красной краской, и снова посмотрел на часы.

— Я иду ее искать, — сказал он.

— А твой кофе?

— Я ничего не смогу проглотить, пока не буду уверен, что с Ильке все в порядке.

Мерли отпила один глоток, обожгла губы и негромко чертыхнулась.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Майк покачал головой:

— Очень любезно с твоей стороны, Мерли, но это мое дело. Кроме того, хорошо, если кто-то останется дома, если Ильке… я хочу сказать, если мое странное чувство окажется всего лишь выдумкой и, как только я уйду, Ильке заявится сюда собственной персоной.

Он накинул куртку, забыв повязать шарф, и помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул входную дверь и выбежал на улицу.

Темнота давала Майку чувство безопасности, хотя он знал, что это ощущение обманчиво. Он быстро зашагал вперед. С каждым шагом его беспокойство возрастало. Когда Майк наконец снова увидел перед собой маленький желтый домик, он совсем запыхался и был не в состоянии нормально дышать. Его грудная клетка поднималась и опускалась с пугающей частотой.

«Позвони сначала ей домой, — сказал он себе. — Не ставь себя и Ильке в смешное положение, не веди себя как обманутый супруг, который шпионит за своей женой». Майк вытащил из кармана куртки мобильник и набрал домашний телефон тети Мари.

— Как так… — всполошилась она.

Майк тотчас пожалел о своем звонке.

— Она же после сеанса терапии сразу собиралась к тебе.

Было бы лучше, если бы он сначала спросил у психотерапевта! А теперь у Майка было такое чувство, что он разворошил осиное гнездо.

— Боже мой, какой ужас! Ведь с ней же ничего плохого не случилось?

— Не беспокойтесь, пожалуйста, — быстро сказал Майк. — Видимо, мы с ней разминулись и сейчас Ильке сидит вместе с Юттой и Мерли и ждет меня.

Тетя Мари с благодарностью ухватилась за соломинку, которую он ей протянул. Она даже позволила себе короткий смешок.

— Сообщи мне, когда увидишь ее.

— Конечно. Я сразу позвоню.

Майк спрятал мобильник в карман и попытался дыханием согреть озябшие пальцы. Он нервно пританцовывал на месте. Было чертовски холодно. Неподходящая погода для проявления чувств. Вероятно, слезинки сразу застывали бы на щеках и с легким звоном разбивались, падая на тротуар.

Он посмотрел на часы. Почти семь. Ильке сказала ему, что сегодня была у Лары последней пациенткой. Таким образом, свет в окнах ее дома должен был бы уже давно погаснуть. Или Лара Энглер работала сверхурочно? А может быть, Ильке засиделась у нее? Возможно, у них наступила такая сложная фаза сеанса психотерапии, которую нельзя было прерывать. Или же Ильке просто заболталась с врачом за чашкой чая?

Майк ненавидел неизвестность. Такая ситуация, как сегодня, сводила его с ума. Что делать? Позвонить в дверь и спросить, там ли Ильке? Не скомпрометирует ли он ее таким образом? Как заведенный он бегал взад и вперед на противоположной стороне улицы. Он решил подождать еще четверть часа и потом принять решение.

В кармане куртки Майк нашел смятую пачку сигарет. Уже после нескольких затяжек ему стало плохо. Он бросил сигарету в сточную канаву, понаблюдал, как поднималась вверх тонкая струйка дыма, и еще сильнее скомкал пачку в кармане.

Казалось, что четверть часа будет длиться вечно. Майк не стал ждать ни одной лишней секунды. Он быстро пересек улицу, открыл садовую калитку, прошел по дорожке к входной двери и нажал на кнопку звонка.

Лара Энглер выглядела точно такой, какой ее описала Ильке. Она напомнила ему упитанную девочку-подростка слишком большого роста с пышными формами и черными волосами. На ней было ярко-красное платье. На плечи Лара накинула широкий черный шарф, однако было крайне сомнительно, что она когда-нибудь могла мерзнуть.

— Я вас слушаю.

Очевидно, он помешал ей. Майк заметил нотки раздражения в ее голосе. Но он не собирался принимать это во внимание.

— Извините, — сказал он. — Ильке еще у вас?

— Кто вы? — Лара смерила его с ног до головы строгим взглядом. Видимо, она была сыта по горло встречами с дебоширами мужьями, когда ограждала от них своих пациенток.

— Майк Хендрикс. Я ее друг. Ильке собиралась после сеанса психотерапии прийти ко мне, но так и не появилась. Дома ее тоже нет, и я начинаю беспокоиться.

— Не хотите зайти на минутку?

Майк вошел в комнату, где проводились сеансы психотерапии, со странным чувством. С одной стороны, он был разочарован, что не нашел Ильке здесь, но, с другой стороны, ему показалось, что он ощущает ее недавнее присутствие в этой комнате. Возможно, виной тому был запах лаванды, который наполнял помещение. Этот аромат Ильке просто обожала. Лампа для ароматизации помещений горела в ее комнате почти постоянно. Лара Энглер и Майк остановились у письменного стола.

— Ильке очень разволновалась. Это произошло в самом конце сеанса. Она схватила дубленку и… Я бы сказала, что она сбежала сломя голову.

— Сбежала? От кого?

— От своих воспоминаний. — Лара плотнее закуталась в свой шарф. — И в какой-то степени от меня. Потому что именно я заставляла ее воскрешать в своей памяти эти воспоминания. — Она пожала плечами. — К сожалению, я не смогу рассказать вам ничего больше. Я связана профессиональным долгом сохранять тайны.

Майк и сам не хотел ничего больше слышать. Он повернулся и направился к выходу.

— Вы не помните, в каком направлении она побежала?

— Направо! — крикнула Лара Энглер ему вслед.

Улица будто вымерла. Было холодно и тихо. Майка била нервная дрожь. Он сделал глубокий вдох. Где, ради всего святого, он должен был начинать свои поиски?

Рубен не мог себе даже представить, что все пройдет так гладко. У него мурашки пробежали по спине, когда он понял, как ему повезло. Ведь все могло закончиться и неудачей.

В идеальном случае он мог бы заговорить с Ильке, а она посмотреть на него и снова в него влюбиться. В идеальном случае не потребовалось бы произносить ни одного слова. Однако Рубен предполагал, что идеальный случай ему не представится. Поэтому подготовился к тому, чтобы применить силу.

Ему самому это совсем не нравилось, но он просто не видел другого выхода. Ведь Ильке прожила вдали от него целых три года. Все это время она провела в семье тети Мари и дяди Кнута и была вынуждена выслушивать их нашептывания. Как бы сильно Рубен ни противился мысли о применении силы, тем не менее он выполнил все приготовления, необходимые для этого.

Сначала он боялся, что в самый последний момент ему придется отложить операцию. Ильке пришла на сеанс психотерапии не одна. Ее провожал этот юноша. Было совершенно очевидно, что она влюбилась в него. Рубен понял это, даже наблюдая за ними издали. Об этом говорило все ее поведение.

Рубен почувствовал, как его затопила волна ярости. Но он не должен давать волю чувствам. Надо держать себя в руках. Итак, он решил переждать. Хладнокровно и сдержанно, сохраняя внешнее спокойствие.

Ильке скрылась в желтом домишке, а юноша ушел. Рубен снова успокоился. Он развернулся и подъехал как можно ближе к дому врача.

Он мысленно поздравил себя с тем, что взял напрокат совершенно новую, абсолютно надежную автомашину, просторный темно-синий «фольксваген»-вэн с тонированными стеклами. Страшно подумать, какую катастрофу могла бы вызвать малейшая техническая неисправность. У него за спиной в салоне все было тихо. Некоторые трудности доставила ему попытка влить в нее снотворное. Но сейчас оно подействовало, и Ильке крепко спала.

Рубен был уже почти готов к тому, что и на этот раз юноша сорвет его планы и встретит Ильке после завершения сеанса психотерапии. Несколько раз тщательно подготовленная операция срывалась в самый последний момент из-за какой-нибудь ничтожной мелочи. Сегодняшняя попытка была уже четвертой.

Напрягая все силы, Рубен сидел в машине и не отрываясь смотрел на часы. Он включил радио и попытался отвлечься. Но это не помогло. Он начал молить Бога, чтобы молодой человек не появился здесь снова.

И вдруг совсем неожиданно из дома выбежала Ильке, словно за ней гнались разъяренные фурии. На бегу она набросила на себя дубленку. Женщина-врач что-то крикнула ей вслед, но Ильке не остановилась.

Рубен подождал, пока дверь снова закрылась, потом запустил двигатель и медленно поехал за Ильке, соблюдая безопасную дистанцию. Он был рад, что уже стемнело и стало холодно. В такую погоду хороший хозяин не выгонит собаку на улицу.

Ильке замедлила шаг и наконец остановилась у невысокой изгороди. Она наклонилась вперед, чтобы перевести дух. Этого момента Рубен ждал все эти годы.

Она была так занята собой, что не услышала, как подъехала машина. Рубен затормозил, внимательно осмотрелся и вышел из машины. Ильке узнала его с первого взгляда, еще до того, как на его лицо упал свет уличного фонаря.

Всего лишь на миг Рубен испытал радость от того, что наконец-то снова так близко видел Ильке. Он поднял обе руки в жесте беззащитности, который должен был успокоить ее. Однако она не поддалась на эту уловку. Ее поза свидетельствовала о том, что она собиралась бежать.

Она не доверяла ему!

Вокруг не было ни души. Ни одна машина не проезжала мимо. Лишь пожелтевший осенний листок с шуршанием скользил по тротуару.

— Я хотел бы только поговорить с тобой, — сказал Рубен, не спуская с нее глаз. Одновременно он старался следить за ситуацией на дороге. И прежде чем Ильке успела сделать вдох, он схватил ее, зажал ей рот и понес к машине.

Она вырывалась и лягалась. Ее сдавленные крики напоминали ему повизгивание поросенка. Рубен локтем открыл дверцу багажника и, не разжимая рук, вместе с Ильке упал внутрь. Он заранее постелил на пол несколько одеял, чтобы Ильке не поранилась. Он прикрыл дверь изнутри, прислонился к спинкам сидений, крепко прижимая Ильке к себе, и нащупал правой рукой маленькую бутылочку со снотворным.

Ильке поспешила воспользоваться тем, что он ослабил свой захват. Она закричала и укусила его за руку. Рубен чертыхнулся, еще крепче обхватил ее и прижал левой ногой ее ноги к полу. Она сопротивлялась с невероятной силой.

— Отпусти меня! — кричала она. — Отпусти!

Ильке не звала на помощь, это вызвало у него уважение. Очевидно, она считала, что это касается только их двоих. Она кипела от ярости, но не испытывала чувства страха.

Страх пришел к ней, когда он попытался влить ей в рот усыпляющее средство. Рубен догадался об этом по ее широко раскрытым глазам. Он увидел, как ярость превратилась в панический ужас.

Он не разговаривал с ней. В этой ситуации слова не имели смысла. Он должен был действовать быстро, чтобы никто не обратил на них внимания и не смог позже вспомнить об этом. Часть снотворного вылилась из бутылочки во время борьбы, но это не имело никакого значения. Он учел это при подготовке.

Рубен крепко удерживал Ильке в руках, пока ее голова не склонилась набок, а тело не расслабилось и не стало невероятно тяжелым. Он осторожно опустил ее на пол и склонился над ней. В ее глазах он прочел осознание того, что она проиграла. Потом Ильке уснула.

У него не было времени на сантименты, хотя его страстным желанием было поцеловать ее. Он заклеил ей рот скотчем, крепко связал руки и ноги. По его расчетам, она должна была спать в течение нескольких часов, но лучше было перестраховаться.

Потом он устроил ее поудобнее, укутал в одеяло, вылез из машины и сел за руль. Он был начеку и ощущал в себе необыкновенный прилив сил.

Только на автобане он более или менее успокоился и почувствовал себя в безопасности. Теперь ему оставалось выполнить последний трюк — незаметно доставить Ильке в дом.

Постепенно до него дошло, что он совершил. Он исполнил свою мечту. Сжег все мосты и начал новую жизнь. Проезжая часть дороги стала расплываться у него перед глазами. Словно он ехал по дну аквариума. Но картина была обманчива. Он вырвался из закрытого пространства. Он был свободен. Свободен делать все, что хотел.

— Майк, — осторожно сказала я, — ты не должен так волноваться. Для этого нет абсолютно никакой причины.

— Никакой причины?

Он метался взад и вперед между окном и дверью.

— Ну и нервы у тебя! Сейчас десять часов вечера! На улице темно хоть глаз выколи и собачий холод! И ты говоришь, что нет никакой причины?

— Она может быть у одной из своих подруг, — пришла мне на помощь Мерли.

Майк пренебрежительно фыркнул. Он битый час провисел на телефоне и обзвонил всех, кто хоть когда-нибудь пересекался с Ильке. Никто ничего не слышал о ней.

— Прекрасно, у подруги ее нет, но, возможно…

— У друга? — Майк упал на диван. Он даже не притронулся к своей тарелке, хотя мы специально готовили для него. — Ты же сама в это не веришь, или я ошибаюсь?

Мерли покачала головой. Ильке и Майк представляли собой одно целое. Сколько бы проблем ни было в их отношениях, но они любили друг друга. Это сразу бросалось в глаза, стоило увидеть их вместе. Другой парень? Да никогда. За это мы обе были готовы отдать голову на отсечение.

Мы не знали, что же нам делать дальше. Мы обыскали все окрестности и обзвонили все больницы. Все оказалось напрасным. Нигде ни малейшего следа Ильке.

— Но ведь не может же человек вот так бесследно исчезнуть, — сказал Майк. — Это просто невозможно.

Мы с Мерли обменялись быстрыми взглядами. К сожалению, мы знали, что это не так, но нам не хотелось даже думать об этом. От одной этой страшной мысли меня бросило в дрожь, хотя отопление было включено на полную мощность. Видимо, у Мерли было такое же состояние. Она обхватила себя за плечи и раскачивалась на стуле вперед и назад.

Тетя Ильке уже побывала в полиции, но полицейские отправили ее домой. По их словам, Ильке уже не ребенок, а для молодых людей было вполне обычным делом ночевать где-нибудь еще, а не дома. Они посоветовали тете Мари успокоиться и подождать до утра, тогда, возможно, проблема решится сама собой.

Итак, нам оставалось только надеяться и ждать. Мы почти не разговаривали, пили кофе чашку за чашкой и ломали голову. Мой взгляд случайно встретился со взглядом Мерли, и она тут же отвела его в сторону, словно ее поймали на месте преступления. Мы обе думали о событиях прошлого лета, когда Каро вот так же не вернулась домой. Но мы не решались высказать это вслух. Только не это, молилась я про себя. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы нам не пришлось пережить весь этот ужас еще раз.

Мерли встала, вышла из кухни и вскоре вернулась со смущенной улыбкой на губах.

— Я после тех событий сохранила ее у себя, — сказала она и положила на стол хорошо мне известную визитную карточку. — На всякий случай.

А почему бы и нет? Комиссар отнесется к нашим опасениям гораздо серьезнее, чем какой-то полицейский, дежуривший сегодня в каком-то полицейском участке. Я принесла телефон. Майк рассеянно вертел визитку в руках. Мыслями он снова был где-то далеко.

Сначала Ильке ощутила страшную головную боль, которая сжимала ее череп, как слишком тесный шлем. Она застонала и прижала ладони к вискам. Только после этого к ней вернулись смутные воспоминания. Она открыла глаза и попыталась встать.

Резкая боль заставила ее тихонько вскрикнуть. Она ощутила также приступ тошноты. Но прежде всего ее охватил страх. Ильке прислонилась к стене. Что же с ней случилось?

Она выбежала из дома Лары. Остановилась машина. Из нее вышел мужчина.

Рубен!

Это он затащил ее в машину и что-то влил в рот. Жидкость имела отвратительный вкус. Она до сих пор ощущала этот горький привкус во рту. С этого момента она ничего больше не помнила. Она не знала, как попала сюда и где теперь находилась.

Ильке медленно обвела взглядом комнату. Кровать, на которой она сидела, шкаф с матовыми стеклами, старомодный, маленький секретер, какой был раньше у ее матери. Кресло, обтянутое синей материей, на спинке которого лежал белый купальный халат, как бы приглашающий надеть его.

Ильке в ужасе осмотрела себя и с облегчением перевела дух. На ней все еще была ее собственная одежда. Рубен лишь положил ее на кровать и прикрыл шерстяным пледом. Она прислушалась. Стояла такая тишина, что она слышала, как кровь стучит у нее в висках. Ильке почувствовала, что у нее на глаза навернулись слезы.

— Боже милосердный, — прошептала она, — сделай так, чтобы это был сон!

Для того чтобы окончательно не поддаться панике, Ильке продолжила осмотр помещения, в котором находилась. Два маленьких окна довольно высоко, под самым потолком, закрытые железными решетками в форме вьющихся растений. Светлые жалюзи, которые сейчас были опущены. На полу красно-синий пушистый ковер. На стенах абстрактные картины. На секретере современная лампа, заливающая комнату приятным мягким светом.

Все казалось мирным и совершенно безобидным, однако это было далеко не так. В голове у Ильке царило смятение. Что же вознамерился сделать с ней Рубен? Зачем привез ее сюда? Неужели только для того, чтобы просто поговорить? Чтобы заставить ее выслушать его?

Они сидят в своем потайном месте. Осенний ветер свистит и завывает в трубе камина. По крыше барабанит дождь. Холодно. Ильке надела толстый пуховик, хотя он предназначен для зимы.

Кажется, что Рубен совсем не мерзнет. Он никогда не мерзнет. Ильке восхищается им. Он уже бреется. Он наверняка спасет ее, если случится какое-нибудь несчастье. И после не будет хвастать этим. Совсем как герои в кино.

Рубен раскрывает перочинный нож. Лезвие сверкает как серебро. Он проводит большим пальцем по режущей кромке.

— Хочешь до скончания века быть вместе со мной?

Ильке пугается. Она не допускает даже мысли о жизни без Рубена. Она широко раскрывает глаза. Только не плакать! Рубен не любит, когда она плачет. Он говорит, что это делает ее уродливой и глупой.

До скончания века. Она кивает.

— Тогда мы должны стать кровными братьями.

— А как? Я же и так твоя сестра.

Она не может смотреть на кровь, ей сразу становится плохо. Ее пугает решимость Рубена. Когда у него между бровями возникает эта складка, нужно быть осторожной. Он может вспылить по малейшему поводу.

— Так принято говорить. Это возможно и между братом и сестрой.

Брат и сестра. Гензель и Гретель. Старуха, которая сжигает их в печи.

— Маленький надрез, — говорит Рубен и играючи проводит острием ниже большого пальца левой руки, — вот здесь. Всего лишь маленькая царапина. А потом мы смешаем нашу кровь и выпьем ее.

— Для этого надо, чтобы вытекло много крови.

— Не обязательно пить. — Рубен начинает терять терпение. Вены у него на висках набухают. — Мы просто слижем ее.

Только не плакать. Тогда Рубен придет в ярость. Но ведь она так боится ножа.

— Ты можешь не смотреть. Это произойдет очень быстро. Ты почти ничего не почувствуешь.

Дурацкие слезы все-таки бегут по щекам. Ильке пытается сдуть их.

— Если ты будешь реветь, мы можем тотчас забыть обо всем.

— Да я совсем даже не реву.

— Иди сюда. Прислонись ко мне, тогда все быстро закончится.

Ильке прячет свое лицо у него на плече. Она закрывает глаза. Потом вскрикивает.

— Тсс! Хочешь, чтобы мама нашла нас здесь?

Ильке обхватывает свою левую ладонь. Кровь стекает в рукав, оставляя после себя безобразный след. У нее темнеет в глазах.

— Бедняжка! — Рубен трясет ее. — Ты должна дышать!

Она послушно делает вдох. Это немного помогает.

Рубен вонзает нож в свою руку и прижимает ее к руке Ильке. Потом он слизывает кровь с ее раны. Его язык ласкает ее кожу, двигается вдоль руки, стирает красный след.

— А теперь ты.

Он протягивает ей свою ладонь, перепачканную кровью. Ильке давится, закрывает глаза и отворачивается. Рубен хватает ее за шею, крепко держит и прижимает свою ладонь к ее рту.

Она чувствует на языке металлический привкус. Заставляет себя проглотить.

Рубен ослабляет хватку. Он наклоняется к ней и целует.

— Ты и я, — говорит он. — Я и ты. До скончания века. — Он еще раз целует ее. — Повтори.

— Ты и я, — говорит Ильке. — До скончания века.

Они продолжают сидеть, тесно прижавшись друг к другу, и смотрят на маленькое чердачное окно, по которому барабанит дождь. Тошнота, которую испытывала Ильке, уступает место чувству защищенности.

Рубен зарывается лицом в ее волосы. Она чувствует тепло его дыхания.

— Теперь ты принадлежишь мне, — шепчет он. — Никто никогда нас не разлучит.

— А если разлучит? — испуганно спрашивает Ильке.

— Тогда я верну тебя назад, — говорит Рубен. — А если понадобится, то убью его.

Она не забыла это. Лишь спрятала глубоко у себя в сердце. И вот оно случилось. Он вернул ее себе.

— Майк, — упавшим голосом прошептала она. Но потом оцепенела от ужаса. А что, если Майк искал ее? Если он стал Рубену поперек дороги?

«А если понадобится, то убью его».

— Оставайся там, где ты есть! — взмолилась она. — Не ищи меня!

В этот момент она что-то услышала. Какой-то приглушенный шум, потом негромкое бренчание, дребезжание, приближающиеся шаги. Ильке быстро легла, лицом к стене, и натянула плед до подбородка.

Рубен.

Она почувствовала его присутствие даже через закрытую дверь. Он стоял там и прислушивался.

Ильке лежала совершенно неподвижно, затаив дыхание, а ее сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди. Если Рубен подумает, что она все еще спит, то он, возможно, уйдет.

А потом?