Барон не мог дождаться вечера, дело стронулось, и теперь ему нужно было всё знать о происходящем. Теперь, когда отступать было поздно, — деньги-то уже потрачены, — он не находил себе места от нетерпения и желания ускорить дело и улучшить его. Посему завтракал без аппетита и всё смотрел и смотрел за окно — ну когда же уже вечер? Едва начало темнеть, велел зажечь лампы и взялся за книгу. Нужно было подождать, пока последние посетители церквей разойдутся по домам, а пьяницы разбредутся по трактирам. Но и книга не читалась, не мог он проникать в изящный язык пращуров, когда все мысли его были о встрече с Фрицем Ламме, ну и о том самом Виге Вонделе, которого кличут Черепахой и которого обещал привести хранитель имущества Вайзингер. Обе эти встречи для начатого дела были важны одинаково. В общем, он еле дождался восьми часов вечера, прежде чем звать Хенрика и просить того седлать лошадей. Поехал опять без большой охраны, были с ним лишь Хенрик, фон Готт и самые умелые сержанты Грифхоппер с Готлингом. Все в доспехе, при заряженных пистолетах, а у Готлинга была ещё и аркебуза; теперь он ещё больше стал думать о безопасности, но как-то совмещать безопасность и скрытность было непросто. Посему сначала из дома выехали фон Готт и Готлинг, они проехались по всей улице Жаворонков, заглянули в проулки и, лишь не найдя никого подозрительного, дали сигнал всем остальным выезжать. И даже после этого, свернув на одну тёмную и узкую улочку, Волков велел всем остановиться и спрятаться. И так прождали некоторое время, чтобы убедиться, что за ними никто не идёт. Было холодно, но он ждал в продуваемом ветром проулке, пока не стало ясно, что слежки нет. Только тогда барон продолжил путь и вскоре был у дома, что снимал Фриц Ламме. И тот сразу спустился и сам открыл ему дверь, как только Хенрик кинул ему в ставень камушек. Было видно, что ждал гостей.

От Сыча снова пахло вином, этот запах генерал ещё на лестнице почувствовал, когда шёл за ним. Да-а… Волков подошёл к столу, который его хитрый помощник накрыл к его приходу, взял кувшин, заглянул в него, понюхал содержимое, а потом и попробовал его. Всё-таки дураком Фриц Ламме не был. После того как барон принёс ему целый мешок серебра, он пил очень неплохое вино… Волков и сам не побрезговал бы бочонком такого. Но пришёл он сюда не за вином.

— Ну, рассказывай.

Поначалу его помощник изрядно напугал барона, когда начал извиняться и ругаться заодно:

— Экселенц, ей-Богу, это какие-то сволочи… Клянусь, я не виноват… Весь город — просто упыри, навозные жуки и ублюдки, один жаднее другого, — но генерал почувствовал себя легче, когда он продолжил: — Им хоть глаза коли, но не уступят ни монеты.

— Это ты про что? — уточнил Волков.

— Да про всё…, — Сыч стал разливать вино. — Хоть про ту же вашу чашу из золота.

— Что, не уступал тебе еретик?

— Эх, экселенц, — вздохнул Ламме, а потом и засмеялся. — Ей Богу, уже хотел порешить свинью, там как раз кроме него никого не было, но подумал, что тогда чашу нельзя будет выставить на турнир.

— Ну и…

— Экселенц, хотите верьте, хотите нет, но эта сволочь не захотела уступать больше семи талеров, пришлось выложить ему двести шестьдесят три монеты, легче было убить его, чем подвинуть ещё хоть немного.

Волков же вида не показал, что обрадовался такой цене, уж ему-то проклятый торгаш предлагал купить чашу намного дороже; генерал лишь махнул рукой и спросил:

— Ну, а в школе-то как дело пошло?

— О! — тут Фриц Ламме заулыбался, — как узнали, для чего я пришёл, так тут же послали за хозяином школы, а меня и не знали, куда усадить. Хозяин пришёл запыхавшись, — Сыч смеётся, — уж думаю, не бежал ли. А как я показал ему чашу и сказал, что на четыре дисциплины ещё денежных призов дам, так он меня едва ли не братом единоутробным посчитал; уж как меня увещал, как обхаживал, — и тут Фриц Ламме снова стал серьёзным, — а потом и говорит: а дай-ка мне за два дня аренды школы восемьдесят пять талеров. Говорю же, весь город — сплошь сквалыги. Видано ли дело?! Больше сорока монет в день, уж не знаю точно, но за такие деньги в Малене можно, наверное… ну, не знаю даже… ратушу арендовать…

— Ладно, ладно… На сколько уговорились?

— Ну, на восемьдесят, а он обещал, что помосты для господ ставит за свой счёт, с меня только вино и закуски.

— Про судий говорил с ним? — генерала, кажется, этот вопрос волновал более других.

— Говорил, говорил, — кивает Сыч. — Судий будет восемь, все люди мастера разных дисциплин, из разных мест. Я просил его, чтобы он не брал еретиков, он сразу согласился. Говорит, раз вы заказчик, значит, и правила ваши.

— Вот и хорошо.

Волков ещё по началу дела думал, что со всем этим турниром хлопот больших не будет. Так и оказалось; теперь же он прикидывал, как пойдёт всё остальное.

И тут он уже не был так уверен. Дай Бог, чтобы Вайзингер оказался человеком таким, каким кажется, то есть умным и серьёзным, и дай Бог, чтобы этот его вор по кличке Черепаха пришёл сегодня на встречу. В общем, после того как с турниром всё, кажется, налаживалось, барон думал о следующем своём шаге. Сидя у Сыча и попивая неплохое вино, даже задавая вопросы верному своему помощнику и слушая его ответы, он уже думал о встрече, что должна была состояться в полночь в казармах. Фриц Ламме всё говорил и говорил, казалось ему ещё многое хочется сказать, о многом спросить, но барон засобирался в дорогу:

— Ну что, Фердинанд Константин, — он усмехнулся, — пора мне, а ты не пей сегодня больше, ложись. Завтра, как позавтракаешь, езжай проверь, как идут дела, узнаешь, много ли народа записалось. Посмотришь, как ставят помосты.

— Экселенц! Вы, что, уже? — удивился Ламме. — Куда же вы? Я и вина дорогого купил. Тут ещё есть об чём подумать. Потолковать.

— Вино и вправду неплохое. Но мне недосуг, у меня ещё есть дела.

— Так ночь же! — настаивал Сыч. — Темень на улице, дождь!

— Всё как раз для наших с тобою дел, — нехорошо улыбался барон.

*⠀ *⠀ *

Он приехал в расположение. Дежурил в эту ночь капитан Лаубе, с ним был один из его ротмистров. На столе стояло пиво и лежали хлеб с селёдкой. Никакого весёлого разгула. Перекинувшись с капитаном парой слов, он прошёлся по казармам и убедился, что в помещениях не очень холодно. Потом вернулся в комнату дежурных офицеров и сел за стол, и почти сразу появился Вайзингер; Волков уже начал думать, что он пришёл один, и посему чуть огорчился, но, покивав офицерам, хранитель имущества наклонился к генералу и тихо произнёс:

— Люди ваши моих людей на двор не пускают, распорядитесь пропустить.

— А много ваших людей? — удивился и обрадовался генерал. Он думал, что этот Вайзингер приведёт одного вора.

— Четверо, — отвечал тот, — Виг один не ходит. Ему опасно одному.

Волков отдал распоряжение пропустить прибывших, но всё-таки сказал хранителю имущества:

— Пусть ваш Виг сюда приходит один, остальные пусть в прихожей посидят.

Вайзингер согласно кивал.

Уж как себе ни представлял этого Вигвара Вонделя генерал, таким тот не оказался. Сыч, человек судейский, и тот, когда небрит, больше походил на вора или, скорее даже, на разбойника, чем этот знаменитый вор Виг Черепаха. И на черепаху, которых в Эшбахте вдоль реки водилось предостаточно, Виг тоже не походил. А походил он на рыжеватого, чуть плюгавого бюргера среднего достатка. Который вроде и не беден, но и звёзд с неба не хватает. Хорошая, добротная одежда, простой вид; встретишь такого — и решишь, что он подмастерье у какого-нибудь скорняка-седельщика или писарь на пристани. И не больно широк в плечах, а из оружия простой тесак за поясом. Шапку сразу снял, как вошёл, а увидав барона, сразу поклонился. С почтением. Затем поклонился и господам офицерам, авось спина не переломится. А Волков, недолго думая, подошёл к нему и протянул ему руку.

Виг даже не понял, что от него хотят, думал, генерал хочет что-то пощупать или достать его нож из-за пояса, и замер, но хранитель имущества Его Высочества произнёс тихо:

— Виг, господин барон с тобой здоровается.

— О! — теперь он всё понял и с удивлением и почтением пожал руку генерала своей небольшой и чуть влажной ладонью.

А Волков им и говорит:

— Давайте-ка, друзья мои, сядем на том конце стола, чтобы не мешать господам офицерам нести дежурство.

Так они и сделали. И генерал, когда все расселись, заговорил:

— О вас, господин Виг Черепаха, мне рассказывал господин Вайзингер, говорил о вас, что вы человек необыкновенно ловкий и смышлёный. Как раз такой мне и нужен для моего дельца.

Барон сразу перешёл к делу, и Виг Вондель тянуть не стал; похлопал он своими белёсыми ресницами, а потом и говорит:

— Уж никак вы, господин, порешить кого задумали?

Спокойно так это говорит, негромко, но очень невозмутимо.

— А с чего ты взял, что я для кровавого дела тебя позвал? — Волков даже усмехнулся.

— Да уж не для того такие господа, как вы, зовут к себе таких, как я, чтобы сарай с курями у соседа разорить.

— И что, возьмёшься за такое дело? — спрашивает генерал.

И видит, что Черепаха мнётся: видно, не по нутру ему такая работёнка, и поэтому он говорит вполне разумно:

— Так вы же не простого пузана местного порешить пожелаете, вы же какую важную птицу хотите угомонить.

— Важную? — не понимает генерал.

— Ну, к примеру, бургомистра, или сенатора какого, или кого-то из глав гильдий.

— А за важных ты, значит, не берёшься?

— Дело больно муторное…, — морщится Виг. — Опасное. Поди ещё этого бургомистра одного застань.

— Ладно, ладно…, — барон хлопает его по руке, — насчёт зарезать кого, у меня и так вон, — он кивает на дверь, за которой начинаются ряды лежанок со спящими солдатами, — шесть сотен людей; надо будет, так зарежу бургомистра вашего сам. Хоть днём, хоть ночью. Хоть с охраной, хоть с женой. Ты мне, Виг Черепаха, для другого нужен.

— Ну раз так, то до всякого другого я охоч. Скажите, что надобно.

Волков смотрит сначала на него, потом на Вайзингера, который только слушает и молчит, потом снова на вора:

— Например, палками кого избить, крепко, но не до смерти, возьмёшься? И почём?

— Это снова тот же вопрос… Кого? — сразу спрашивает Виг.

— Не бургомистра, — смеётся Волков. — И не сенаторов. Кого попроще.

— Ну так если кабацкого забулдыгу какого, так я вам из вежливости его отлуплю. Бесплатно.

— Ну, то будет не совсем забулдыга.

— Ну, тогда за десять монет уговоримся, — прикинул вор.

— А как у тебя, Виг, дела с попами складываются? — продолжает интересоваться барон.

— С попами? — не понимает Виг Вондель. — С какими попами? С попами, что Папе служат, или с теми, что на Лютера молятся на своего?

— Да хоть с какими. Ты-то с ними дела какие имеешь?

— А какие у меня с ними дела могут быть? С Богом у меня свои уговоры, а с попами уговоров у меня нет. Они мне без надобности. Я сам по себе, а они сами… Без меня.

— То есть, если нужно будет попа, к примеру, палками обстучать, то рука у тебя не дрогнет?

— У меня, может, и дрогнет, так не я же стучать буду, найдутся иные, и среди них такие найдутся, что служителя Папы не токмо палками постучать удосужатся, но и топорами не постесняются.

— Значит, найдутся и такие, что и церковь смогут поджечь? — после этого вопроса Вайзингер даже заёрзал на своём крае лавки, но звука не издал, а Волков на него и не взглянул, смотрел лишь на Черепаху.

— Если заплатите, так подпалят за милую душу, — на удивление спокойно отвечал вор; у него, кажется, не было на сей счёт никаких предрассудков.

— И сколько же за поджог церкви возьмут твои люди?

— Ежели не шибко большая будет церква, за пару сотен договоримся, — подвёл итог Виг.

— Значит, за пару сотен?

— Угу, — кивал Черепаха. — А что же, цена справедливая.

— Справедливая, справедливая, — соглашался генерал, — а как же мне тебя найти, а то через господина Вайзингера несподручно, вдруг дело скорое будет, а мне его искать, а ему потом тебя…

Виг Вондель сначала взглянул на хранителя имущества, но так как тот снова ничего не сказал, произнёс:

— Ладно, господин барон, скажу вам, как меня быстро сыскать. Это вам нужно будет поначалу найти прачку Ирму, что проживает у старой тюрьмы. У неё там чаны для стирки у ручья стоят. И мочой за версту воняет. Её там все знают. Не ошибётесь.

— Так, и что?

И Виг Вондель сказал ему условное словцо, после которого бабёнка поймёт, что человеку, назвавшему его, можно доверять.

— Скажите, что ищете трубочиста Гонзаго, чтобы трубу в камине прочистить, и то, что передать мне хотите, и место, где меня ждать будете. Она мне всё быстро и сообщит, а я уж вас разыщу.

Волков согласился, сказав на прощание, что Виг, коли будет расторопен, не пожалеет, если станет помогать ему. А Вайзингер, заговорив впервые за весь их разговор, добавил, что барон слывёт человеком щедрым. И вор пообещал расстараться.

На том и порешили.

⠀⠀