Уже неделя минула, как барон собирал войска, когда к нему из Вильбурга явился гонец с повелением. Маршал писал ему вежливое письмо, а герцог приложил к нему печать, чтобы никто не сомневался в словах главнокомандующего. Смысл послания был таков:

«Немедля с теми людьми и средствами, что есть, выдвигайтесь к Фёренбургу; те нанятые, что ещё не подошли к вам, пусть идут туда же следом».

Хорошо, что он послал всю свою артиллерию на север, вперёд, заранее, за два дня до пришедшего повеления. Пруфф и его люди из Ланна к этому времени еще не поспели. И пушки на север потащил молодой офицер Эрнст Хаазе, которого нанял и уже прислал в Мален Брюнхвальд как пехотного ротмистра. Но по прибытии в лагерь Хаазе в разговоре с генералом сказал, что знаком с пороховым делом и желает быть при пушках. Генерал не возражал. Майор Пруфф в деле пороховом тайн не ведал, но вот характер у него был не сахар. Однако с этим Волков уже научился обходиться, а вот то, что майор был уже изрядно немолод… Так что молодой и, кажется, смышлёный офицер, желающий быть при пушках, ему никак не помешал бы. И генерал решил поглядеть на него в деле и начал с трудного.

Пушки хороши на поле боя, а при осадах так без них и вовсе не обойтись, но на поле боя и к стенам городов их нужно ещё доставить. Вот пусть и попробует. И Волков взял Хаазе в артиллерию вторым офицером на оклад ротмистра. И сразу поручил ему доставить пушки до Вильбурга. Пусть поймет, каково это быть артиллеристом, когда осенние дороги превратились в неглубокие канавы с холодной грязью. С ротмистром пошли одиннадцать артиллеристов, что проживали в Эшбахте, и двенадцать возниц с конюхами, которым приходилось присматривать за четырьмя десятками меринов. Артиллерия — это только в малой доле расчёт углов и пороховых зарядов. В первую очередь артиллерия — это лошади и возницы, подводы и телеги с ядрами, картечью и бочонками пороха. Вот пусть и покажет себя молодой человек в тяжёлом деле.

*⠀ *⠀ *

Наконец приехал Пруфф со своими артиллеристами.

— Друг мой, вы ранены? — генерал увидел майора Пруффа в своём шатре, встал и пошёл к нему навстречу.

— Ранен? — Пруфф, кажется, удивился, а потом взглянул на свою палку, на которую до этого опирался. — А, вы про это? Да нет, не ранен. Это всё от чёртовой сырости… Колени пухнут от дождей.

— Ну здравствуйте, — Волков обнял заметно постаревшего майора. У того и лицо стало другим. Щёки, и особенно нос, покрыло множество мелких сосудов.

А майор, едва освободившись от объятий, сразу перешёл к делу:

— Я, признаться, не разглядел в лагере пушек, вы ещё не доставили их сюда, генерал?

— Думаю, что они уже на полпути к Вильбургу, — ответил Волков.

— На половине пути? К Вильбургу? — Пруфф был удивлён. — Позвольте полюбопытствовать: и кто же их туда везет?

— Я нанял офицера вам в помощь, он сказал, что знаком с пороховым делом, имя его Хаазе. Вот он их и повёз.

— Знаком с пороховым делом? — Пруфф презрительно поджал губы. — И сколько же ему лет?

— На вид лет двадцать, — ответил генерал.

— Двадцать! — воскликнул майор. — Ваша смелость, генерал, граничит с… безрассудством.

Волкову показалось, что Пруфф хотел сказать «с глупостью». Но всё-таки удержался в рамках вежливости.

— Присядьте, мой друг, — генерал усмехнулся, — не волнуйтесь вы так, ну не украдёт же он мои пушки, с ним одиннадцать моих людей.

— Не украдёт. Тут, возможно, вы и правы, но по таким дорогам он просто угробит лошадей, поломает оси и ступицы. Уж ремонт станется вам в копеечку.

— Присядьте, майор, — повторил Волков, видя, что тому непросто стоять, — Хаазе довезёт пушки, тем более что от Малена до Вильбурга дорога неплоха, везде на ней есть канавы и водоотводы. Довезет, не волнуйтесь.

— Нет уж, — Пруфф, по обыкновению своему, начал артачиться, — покормлю людей, да и поеду этому вашему бойкому ротмистру Хаазе вослед. Посмотрю на этого молодца, и на пушки, и на лошадок посмотрю.

Говорил он всё это с видимым недовольством, и Волков понял, что молодому ротмистру при встрече не поздоровится. Но, может, это и к лучшему.

«Ничего, ничего. Зато у Пруффа он многому научится, майор — человек, конечно, вздорный и неприятный, но дело своё знает».

В общем, то, что он отправил пушки и весь артиллерийский обоз заранее, было решением мудрым.

*⠀ *⠀ *

После получения приказа, уже на следующий день, генерал выдвинулся к Вильбургу. Перед выходом Волков послал гонца к Брюнхвальду сообщить, чтобы он заканчивал найм людей и с теми, что уже наняты, выходил вслед за ним. И так как полковник шёл почти без обоза, то уже у Вильбурга он нагнал главные силы, и тогда возле столицы земли Ребенрее генерал смог провести смотр своих войск. А так как лагерь был недалеко от городской стены, то об этом узнал и сам герцог. Он с небольшой свитой приехал посмотреть набранных генералом солдат.

— Солдаты ваши, кажется, не очень хороши, — заметил Его Высочество, проезжая с генералом перед строем и вправду не очень хороших солдат. Доспех у многих был плох, и оружие плохо. Выделялись только те солдаты, которые были наняты в Эшбахте. Эти были хороши. У большинства доспех на три четверти. Заметно, что опытны, настоящие ветераны, доппельзольдеры. Но таких не набралось и трёх сотен, так как денег, чтобы платить им двойную стоимость, не было. И скрашивали общую картину стрелки. Были они в хорошей одежде и крепкой обуви, все в кирасах, но не все в шлемах, у многих шляпы с заломанным полем. Бравые сержанты и ротмистры выделялись сине-белыми шарфами, а в начале строя высокий прапорщик Франк, в окружении охраны, держал великолепное бело-голубое полковое знамя с чёрным вороном. Перед стрелками гарцевали на дорогих конях суровый и одноногий полковник Роха со своей нечёсаной бородищей и два молодых капитана: Вилли Ланн и Руди Клейнер. Оба красавцы в дорогих кирасах, шляпах с перьями, в шарфах, перчатках и плащах.

Курфюрст остановился напротив Рохи и в ответ на снятые офицерами шляпы кивнул им.

Но недовольство сюзерена всё-таки проскальзывало в его голосе.

— И сколько же вы наняли людей, генерал?

В этом вопросе слышались вопросы другие: и это всё? Вот на это вы потратили кучу моего серебра?

— Тысячу триста шестьдесят пехотинцев и триста шестьдесят стрелков. Ещё около пятидесяти артиллеристов. Это не считая возниц и конюхов.

— И где же ваши пушки, генерал? — спросил курфюрст, снова оглядывая строй. — Я их не вижу.

— Я выслал орудия с обозом вперёд, чтобы они поспели вовремя; дорога тяжёлая, тащить их придётся долго.

— Тем не менее… — герцог опять осматривает солдат и замечает весьма флегматично: — Я рассчитывал на иные результаты.

«Господи, да какого же дьявола вы сюда припёрлись, Ваше Высочество?!».

И как Волкову ни было неприятно, но ему пришлось объяснять своему сеньору, почему людей меньше обычного:

— Осень, никто не хочет воевать в грязи, пришлось брать ценой, моим мушкетёрам пришлось платить по четырнадцать монет, чтобы они согласились, да и то пошли не все. Даю вам слово, монсеньор, что мне из ваших денег не перепало ни пфеннига.

Герцог поморщился и взглянул на Волкова: я вас умоляю.

И не поймёшь по его взгляду, чем он опять был недоволен. В общем, высочайшее лицо, прежде чем уехать, пригласило генерала к ужину. Но Волков сразу понял, что это всего-навсего знак вежливости, и, сославшись на дела, с благодарностью отказался. Его Высочество не настаивал.

— Вот и какого чёрта он тут смотрел? — спросил у Волкова Роха, когда тот подъехал к своим офицерам. — Что ему не сидится в своём дорогущем доме с большими окнами?

— Думаю, что герцог хотел знать, на что пошли его деньги, — рассудительно предположил полковник Брюнхвальд. — Если я не ошибаюсь, он был не очень доволен увиденным.

— Именно так, — выразительно произнёс генерал, как бы намекая полковникам на то, что если бы в их карманах осталось меньше серебра, солдат, скорее всего, перед герцогом сейчас стояло бы и побольше.

Роха на это ничего не ответил, а, поклонившись, поехал к своим стрелкам. А Волков и Брюнхвальд пошли в палатку, посчитать, хватит ли оплаченной из казны герцога провизии набранным солдатам на месяц.

Вечером ему принесли письмо. Писала ему графиня фон Мален, она приглашала его на ужин к себе. Он бы, может быть, и был бы рад её увидеть, но попасться на глаза герцогу в его дворце после того, как отказался с ним ужинать, Волков не хотел. Поэтому отказал и графине.

«На обратном пути обязательно заеду к вам, дорогая сестрица», — обещал генерал, даже не думая о том, что с этой войны он может и не вернуться.

*⠀ *⠀ *

Холод стоял вовсе не ноябрьский, когда его войско подошло к селенью Гернсхайм. Над селом, уносимый на юг ветром, стелился серый печной дым. Почти все дома селения топили печи.

Генерал выглянул из окна тёплой кареты и жестом подозвал к себе Брюнхвальда-младшего.

— Максимилиан, пошлите кого-нибудь в деревню, пусть найдут мне дом поприличнее, не хочу спать в шатре.

— Распоряжусь немедля.

В низине, на юг от деревни, на жухлой мокрой траве паслись сотни лошадей, а чуть севернее, у самых первых домов села, был разбит большой лагерь, над которым ветер рвал два больших стяга. Один из них был знаменем герцога, второй — знаменем маршала Дитриха Альберта цу Коппенхаузена.

— Хенрик!

— Да, генерал.

Волкову не хотелось въезжать в лагерь в карете.

— Подайте коня.

⠀⠀