Вскоре в поле стали из села выходить люди, множество людей, в основном это были солдаты, но они были без оружия и доспехов, с ними шли сапёры, и все эти люди стали рубить все деревья и кусты, что были вокруг, связывая нарубленное в тугие пучки.

— О-о, — Карл Брюнхвальд махнул рукой, — это надолго. Может, сегодня и не начнут даже.

— И то верно, — соглашался с ним Рене, — я думал, что у этого ихнего знаменитого ван дер Пильса организация дела получше будет.

Генерал смотрел на всё это и не понимал: неужели это и вправду знаменитый ван дер Пильс? Неужели он так глупо организовал сегодняшний бой?

«Да нет же, быть такого не может! Выгнать в поле три тысячи солдат, чтобы те просто мерзли в строю, пока арбалетчики перестреливаются со стрелками, а сапёры и свободные солдаты рубят ветки для фашин?».

Что-то во всём этом было не так. И, как в подтверждение этих его сомнений, прибежал гонец от капитана Циммера:

— Господин, из села валят еретики, без строя идут, зато много, капитан говорит, шесть сотен, а ещё арбалетчиков двести человек. Ломают рогатки, наскакивают…

— Коня, — распорядился Волков.

Он приехал на юг лагеря, где как раз разгоралась схватка. Барон думал, что капитан преувеличивает количество атакующих, но ошибался. Отряды еретиков по тридцать и по пятьдесят человек запросто перебирались через неглубокий ров и, вылезая из него, начинали ломать рогатки. Циммер, разумно построив своих людей в три линии, подходил ко рву и отгонял их, но при этом находился под непрестанным ливнем из арбалетных болтов; приданные капитану стрелки не боролись с арбалетчиками, так как те были рассыпаны, а вот по группам вражеской пехоты аркебузиры били, и с обычным для них успехом. Одна из крупных групп врага в шестьдесят пехотинцев во главе с ретивым сержантом даже попыталась прогнуть строй Циммера, развела нечастые его пики и пустила в дело молотки и алебарды, но появление генерала со знаменем, с другими офицерами и двумя десятками охраны охладило пыл храбрецов. И те снова скатились в ров и отошли к своим, на отходе потеряв двух людей.

Страшного ничего тут не было, обычная возня, вполне себе бессмысленная, если не считать того, что она сильно выматывала защищающихся, и генерал просил Брюнхвальда дать Циммеру в помощь одну из резервных рот. На всякий случай.

Он даже не успел вернуться, как от капитан Геберниха, что был у северного холма, прибежал гонец.

— Господин, на севере тысяча еретиков подошла ко рву, что за палисадами, и зарывает его.

Пришлось ехать туда, а там оказалось всё, как и рассказал гонец. У капитана Геберниха, что прикрывал северный участок северного холма, совсем не было стрелков; пользуясь этим, сапёры под прикрытием крепкой колонны пехоты безбожников, выбрав хорошее место, запросто подходили ко рву и, ничего не боясь, со сноровкой начинали закапывать его.

Волков почувствовал, как удавка преимущества в людях легла ему на шею. Нет, не так был прост ван дер Пильс, как считали его офицеры. Начинает готовить дело с трёх концов. Маршал растягивал по всему периметру обороны силы Волкова, которые были во много раз меньше сил атакующих. И ещё он понял, что сегодня штурма не будет, так как всё, что сейчас происходит, — всего лишь подготовка к нему. Подготовка к завтрашнему делу.

— Фон Готт, — говорит генерал, — скачите к полковнику Рохе, пусть даст стрелков сюда, на север. Чтобы они постреляли в этих наглых ублюдков. Скажите, что арбалетчиков тут нет, пусть пришлёт хотя бы пару десятков. Того будет достаточно.

Как он и ожидал, никакого штурма в этот день не последовало. А всё самое неприятное происходило у капитана Циммера возле села. Там случились и самые значительные потери за весь день. Роты Циммера потеряли два десятка людей, и стрелки потеряли ещё шестерых. Конечно, аркебузиры брали мушкеты выбывших. И количество мушкетёров не уменьшилось, хотя стрелков и стало меньше. И всё это из-за проклятущих арбалетчиков.

— Чтобы к утру за рогатками стояли плетни для стрелков, да и для ваших людей также, — выговаривал генерал молодому капитану, когда тот пришёл для доклада. — Ещё и настоящего дела не было, а людей мы потеряли почти сотню. И большая часть потеряна там, у вас.

Большая баталия врагов за дорогой так вперёд и не пошла. Ещё до обеда её отвели за село. Солдат кормили, барон велел не жалеть еды, так как собирался снова восстановить всё, что было разрушено врагом, а ещё поставить плетни от этих проклятых арбалетчиков. Побольше.

Снова пришлось давать деньги Максимилиану, и давать больше, чем вчера, так как мужики за рекой и приезжавший туда доктор просили за свои услуги больше, чем рассчитывал генерал. И эти сорок талеров были из личных денег Волкова.

*⠀ *⠀ *

Была уже ночь. Ледяная и светлая. Лагерь не спал, а вот генерал собирался лечь, когда к нему пришёл прапорщик Брюнхвальд и просил принять его срочно.

Ну, срочно так срочно. Волков отложил вечернее омовение и распорядился звать прапорщика.

— Господин генерал, по реке идёт корабль, — сразу сообщил он. — То еретики плывут вверх по реке.

— Максимилиан, вы уверены? — уточнил генерал.

— Я видел его так же, как и вас. Корабль большой, его тянут на верёвке бурлаки, они идут по тому берегу, хотя тот берег совсем плох для такого дела, высок и порос кустом, поэтому корабль помогает себе вёслами. В этих местах — я расспросил мужиков на том берегу — обычно тянут большие баржи по нашему берегу.

— Вёслами? — Волков немного удивился. — Они решили протащить мимо нас галеры? Сделать это будет непросто, галеры — суда крупные.

И тут барон вдруг понял: если ван дер Пильс протянет галеры и баржи с провиантом и снаряжением мимо его лагеря, поднимет их выше по течению, то, оставив против Волкова на дороге заслон в пару тысяч или даже в полторы тысячи человек, сам с остальным войском пойдёт по пологому берегу дальше на юг. К Фёренбургу.

— Значит, галера идёт по реке медленно?

— Еле тащится, господин генерал, течение-то у реки сейчас, после дождей, неслабое, у меня люди на лодках, пока доплываем, из сил выбиваются, — рассказывал молодой Брюнхвальд.

— Хорошо, поедемте, посмотрим, — сказал Волков и велел подавать себе одежду.

Он быстро добрался до реки с некоторыми своими людьми. Максимилиан указал на чёрное пятно на реке, у противоположного берега, что выделялось на серебряной лунной ряби.

— Вон корабль.

Волков подошёл к самой воде и почувствовал, как захрустел под ногами прибрежный лёд. Стал вглядываться вдаль. Он никогда бы не подумал, что это галера, которую тянут против течения. Но слова Брюнхвальда-младшего тут же подтвердил и Хенрик.

— Да, а ещё, кажется, вёсла шлёпают.

Тут и сам генерал расслышал этот едва различимый из-за ветра звук. Теперь сомнений у барона не осталось. Ван дер Пильс хотел перетянуть весь свой обоз выше по реке, и в случае, если ему не удастся одолеть засевшего в лагере вассала герцога, пойти дальше, уже не обращая на него внимания.

Кто бы упрекнул барона, если бы он пропустил мимо себя все вражеские суда? Как он мог бы остановить их ночью? Пусть плывут, что он может поделать. Волков и так уже выглядел едва ли не победителем ван дер Пильса на фоне разбитого маршала цу Коппенхаузена. Это сидение в осаде и отказ от почётной капитуляции уже придавали ему веса в делах дворцовых. А если он ещё больше задержит еретиков…

Волков повернулся к своим людям.

— Господин Хенрик, а кто из капитанов этой ночью в охранении?

— Леманн, господин генерал.

Волков немного подумал, постоял, поглядел на чёрное пятно, что медленно тянулось по реке, похрустел льдом, что тут, на берегу, уже был повсюду, и сказал:

— Хенрик, скачите к Леманну, пусть даст сотню людей, чтобы помогли спустить пушку с холма.

— Да, генерал.

— Фон Готт, найдите Пруффа и Хаазе, пусть поднимут артиллеристов.

— Значит, вы надумали стрелять, генерал? — уточнил Максимилиан. Кажется, он сомневался в правильности этого решения командира.

— А вы, что, друг мой, хотели бы их пропустить? — в ответ спросил барон. — Думаете, пусть берут свои припасы и уходят? Пусть оставят нас в покое?

— Думай я так и зная ваш норов, господин генерал, я бы и не пришёл к вам рассказывать про корабль.

Волков был доволен таким ответом и продолжил:

— Да. Постреляем немного. Не дȯлжно мне, рыцарю Божьему, безучастно смотреть, как нечестивцы мимо меня проходят брать благочестивый город Его Высочества курфюрста Ребенрее, который мне, вассалу Его Высочества, вменялось оборонить.

— Сие понятно, я про то, что попасть будет нелегко, — объяснил своё сомнение Максимилиан.

— А это уже как Бог положит, и майор Пруфф.

Конечно же, майор Пруфф был вовсе не рад тому, что его будили, что вытянули из тёплой палатки на ледяной ветер. Он кутался в свою кургузую шубейку, натягивал на голову старомодную шапочку и, естественно, брюзжал:

— И куда же, позвольте полюбопытствовать, прикажете стрелять? По воде? По рыбам?

— Зачем же по рыбам? Вон она, — генерал не поленился подойти к артиллеристу и указать на чёрное пятно на воде. Теперь Волков волновался только о том, что пока с холма спустят пушку, галера может уже уйти. — Вон галера.

А чёрное пятно как раз уже было напротив них. Пруфф помолчал, как будто присматриваясь, и наконец снова заговорил:

— Допустим, я её разглядел, вашу галеру, — честно говоря, Волков не был уверен в остроте зрения престарелого майора, — но как мне корректировать огонь в такой темноте? Не видно же будет, куда падает ядро, чернота одна, а надо, чтобы было видно.

— Да уж придумайте что-нибудь, — продолжал настаивать генерал.

— «Придумайте что-нибудь!», — презрительно фыркнул артиллерист. И нехотя добавил: — Ладно, прибудет мой первый канонир, у него глаза молодые, может, он разглядит здесь хоть что-то. Надеюсь, вы послали за ним?

— А первый канонир — это кто? — поинтересовался Хенрик.

— Хаазе, — раздражённо отвечал ему майор, — имя моего первого канонира Хаазе. О том надобно вам уже знать. Вы же не первый день на адъютантской должности, должны уже запомнить имена офицеров.

— А, Хаазе уже должен прийти. Я его позвал. Позвал. Я знаю, кто это, — оправдывался молодой адъютант.

Генерал с усмешкой отметил про себя, что Пруфф любого может заставить оправдываться. Этого у него не отнять. А ещё отметил, что старый артиллерист назвал Хаазе своим первым канониром. «Своим», а не просто ротмистром, как было поначалу. Значит, молодой Хаазе смог расположить к себе этого вечно чем-то недовольного брюзгу.

Вскоре появился и сам первый канонир, он руководил солдатами, что тащили на верёвках здоровенный лаутшланг, за ними приехала телега с артиллерийскими припасами. И Хаазе с Пруффом сразу определили место, куда поставить орудие. Прислуга стала заряжать пушку. А Хаазе стал вглядываться вдаль. Потом подошёл к орудию и с канониром уже вдвоём стали выставлять направление.

— Три совка кладите, не меньше, — поучаствовал в общем деле Пруфф, но тут же передумал. — А может, и два, всё равно пустой расход пороха будет. Никуда мы в этой темноте не попадём.

Хаазе всё целился и целился. А галера-то уже уплывала. Течение, конечно, мешало ей сильно, но люди на той стороне реки не оставляли своих усилий, и хоть берег тот был совсем к тому не пригоден, тащили корабль всё дальше от пушки.

Наконец артиллеристы заложили порох в запал и разожгли фитили, прикрученные к палке.

— Господа, — предупредил Хаазе, помахивая той палкой, чтобы фитили разгорелись поярче, — отойдите подальше, в пушке три совка пороха.

Все его послушались. Отошли на пару десятков шагов, а он подошёл к орудию и поднёс фитили к запалу.

БаМММ…

Жёлтая вспышка осветила прибрежный серый лёд и почти чёрную воду. Звук прокатился над рекой такой звонкий, что от него, несмотря на ветер, даже уши немного заложило.

Прошло несколько мгновений, когда слышен был только ветер, а после послышался и голос майора Пруффа:

— Ну и кто видел, куда делось ядро? Долетело? Перелетело? Вправо легло, влево? — ядовито вопрошал старый артиллерист. И обращался он в первую очередь, конечно, к генералу, подчёркивая всю бессмысленность ночной стрельбы.

Волков ему не ответил, а майор продолжал:

— Порох с ядрами глупо тратим да рыб беспокоим только.

Волков не стал вступать с ним в дискуссии, а, подойдя к суетящимся у орудия артиллеристам, сказал:

— Хаазе, сделаете ещё пять выстрелов и отвезите орудие на холм.

После повернулся и пошёл к себе в шатёр, так как был одет не по погоде и сильно замерз на холодном ветру.

Пушечные выстрелы всколыхнули замерший на ночь лагерь, солдаты выскакивали с лампами из палаток и спрашивали у сержантов, что происходит.

А фон Флюген кричал всем, кого видел:

— Успокойтесь, это еретики хотели в темноте проплыть по реке, а мы их увидали! Топим!

А когда он ещё не лёг, кто-то пришёл к шатру и спрашивал про него, но говорил тихо, и разобрать, кто это, генерал не смог; тогда он окликнул:

— Готт, Флюген, кто там пришёл?

Оказалось, что пришёл Хаазе. Пришёл, как выяснилось, хвастаться.

— Господин генерал, кораблик по речке не проплыл.

— Неужто вы его утопили?

— К сожалению, нет, он не утонул, но вверх по реке не поплыл, видно, попали мы в него, и он по течению быстро уплыл обратно за поворот реки.

— Вы молодец, Хаазе, — похвалил офицера Волков. — Надеюсь, и завтра во время штурма вы себя тоже проявите.

— А завтра точно будет штурм? — уточнил артиллерист.

— Теперь уже точно, — заверил его генерал.

⠀⠀