Уже стемнело, кое-где через облака проглядывали звёзды. Было на удивление морозно для ноября. Даже для конца. Офицеры собрались у него в шатре. Ветер заметно попритих и теперь не выдувал из шатра тепло, поэтому капитаны, многие из которых провели почти всю ночь и весь день на холоде, тут отогревались. Пили горячее вино из запасов генерала.

Объяснить ситуацию необходимости не было, всем было ясно, а тем, кому не было, всё объяснили старшие офицеры: завтра парламентёрам будет отказано. Они все остаются на этих холмах у реки — по сути, в осаде.

— Господа, — начал с позволения генерала полковник Брюнхвальд, — работы останавливать только тогда, когда у ваших рот другие роты заберут инструменты. Ров должен быть готов к утру. Лаубе, вы на своём участке ещё и не начали копать.

— Так нет инструмента, — отвечал капитан. — Я рубил деревья, что с юга у села.

— Много там осталось?

— Совсем немного, — прикидывал в уме Лаубе. — Думаю утром вырубить последние.

— Тогда… Пока у вас нет лопат, начинайте ставить рогатки с юга, но не слишком много, от села они вряд ли пойдут. Там пеньки и неровности, не место для баталии.

— Да, там не развернуться, — соглашался Лаубе.

— Вы там посматривайте: пока мы не дали ответа, пока находимся в состоянии переговоров, они вряд ли устроят вылазку, тем не менее это же безбожники, от них всякого паскудства можно ожидать. Будьте внимательны.

Брюнхвальд и дальше раздавал осмысленные и толковые приказы, и что барону нравилось, так это то, что ни один из офицеров не заговорил о принятии предложения еретиков. Ни один офицер даже не заикнулся об этом. И дело было не в том, что никто не волновался о своей судьбе или полностью положился на решение руководства, просто большинство офицеров были людьми опытными и прекрасно знали о вероломстве еретиков и их пренебрежении к соблюдению данных обещаний.

Вскоре офицеров распустили. В шатре у генерала остались лишь Роха, Брюнхвальд и Дорфус. Последние — потому что их просил остаться барон, а Роха… Ну, наверное, потому, что стрелков, как, к примеру, и кавалеристов, к земляным работам привлечь нельзя, про то у них и в контракте прописано, а значит, полковник был свободен; а ещё потому, что хотел выпить отличного генеральского винца. И генерал начал, обратившись к Дорфусу:

— Майор, прапорщик Брюнхвальд добыл нам лодки. Потом нашёл и весла к ним. Я думаю, что нужно сплавать на тот берег, выяснить, нет ли там еретиков. Найти старосту селения, что на той стороне реки, или купчишек каких-нибудь и договориться о поставках нам того, что будет необходимо.

— Полностью согласен, — отвечал Дорфус, — ещё на тот берег нам нужно отправить конного вестового, чтобы тот добрался до маршала.

— А лучше двух вестовых, — добавил полковник Брюнхвальд, — на всякий случай.

— Но первым делом нужно выяснить, есть ли там еретики, — подытожил Дорфус. — Думаю, в первый раз я отправлюсь за реку сам.

Этого и ждал от него Волков. Дорфус лучше иных подходил для таких дел.

— Да нету там их, — заверил его Роха, — там уже земли короля, а он к еретикам не благоволит.

— Не благоволит, — согласился барон, — но король не всезнающ и не всемогущ. Он и знать не будет, что где-то на его границах таскаются небольшие отряды нечестивых. Которых, быть может, привечают местные безбожники.

— Я всё выясню, — обещал майор; он поставил на стол стакан из-под вина, собравшись уже уходить, — сейчас же и начну.

— Подождите, майор, — остановил его барон и обратился к своему начальнику штаба: — Карл, что у нас с порохом, что с провизией?

— Насчёт пороха нужно будет выяснить, не знаю, сколько его за день расстреляли, а провизии у нас было на две недели, но вы привели с собой людей, ещё и сапёры с нами остались, теперь всё нужно будет пересчитывать.

— У меня пороха ещё достаточно, — вставил полковник стрелков.

— Хорошо, — принял решение генерал, — пока всё не посчитаем, ничего заказывать не будем.

Дорфус и Брюнхвальд ушли, а Роха допивал последнее вино из кувшина и спрашивал:

— Значит, ты решил тут накрепко засесть?

— А у тебя есть иные мысли на сей счёт?

— Нет-нет, — Игнасио Роха покачал своей кудлатой, уже заметно поседевшей головой, — я столько лет рассказывал своим людям, что тебя ведёт Господь, что уже и сам поверил. Чего же мне против воли Господа идти?

— Думаешь, выстоим?

— Если провизия будет. Ты духом силён неимоверно, зубаст, злобен, ремесло воинское знаешь. В тебя люди верят, а их у нас немало, мушкеты и пушки тоже имеются. Позиция крепкая. Чего же не выстоять?

Тут полковник допил вино и закончил разговор.

*⠀ *⠀ *

Раньше, в далёкие-далёкие времена, он мог спать даже в седле — или стоя в карауле, с едва прикрытыми глазами. Но в последнее время что-то с его сном разладилось. Уже не мог он заснуть, как прежде, едва коснувшись подушек. Приходилось поворочаться, прежде чем мысли отпускали разум. Иной раз ворочался так и до полуночи. А были случаи, что, не в силах побороть бессонницу, он был вынужден вставать посреди ночи, брать лампу и идти в столовую, где он садился за стол и открывал какую-нибудь книгу. А посидев так, шёл на кухню и брал что-нибудь поесть, а после разглядывал книги, пока во дворе не начинали орать петухи. Барон считал, что сон не идёт от духоты и жары в спальне. Но не был в том уверен, так как в иные прохладные дни у него также случались нехорошие ночи. Брат Ипполит, тогда ещё монах, стал давать ему сонные капли, и те капли вроде бы и помогали, но их нужно было принимать заранее, а угадать, нужно ли их принимать сегодня или нет, он не знал как — а употреблять зелье, когда бессонница уже пришла, было поздно, так как действовало оно не спеша. Всё равно полночи проворочаешься.

Но то было дома. В походе же всё было иначе, тут он уставал, и мыслей было разных столько, что обдумать все барон не успевал. Засыпал сразу, едва ложился. И в этот раз было то же самое. Спал он, конечно, чутко, каждый раз просыпаясь, когда у входа в шатёр кто-то начинал разговаривать, думая, что это пришли к нему с какой-то важной вестью. И тут же засыпал, когда понимал, что это меняется караул или болтают господа из выезда. И на сей раз было так же, он просыпался, едва заслышав речь. Всё ждал, что это майор Дорфус вернулся из-за реки и пришёл с докладом. Но всякий раз это было что-то другое, и он тут же засыпал. А под утро и просыпаться перестал и едва смог открыть глаза, когда Гюнтер пришёл к нему и сказал:

— Господин, светает уже.

«Светает? Это в конце-то ноября! Сколько же времени уже?!».

Он встал и просил у слуг себе мыться и новой, чистой одежды. Сразу звал к себе Хенрика и, когда тот явился, спросил:

— Майор Дорфус вернулся?

— Не знаю, господин генерал, — отвечал тот.

— Узнайте.

Молодой офицер вышел.

Сейчас это было очень важно. Именно успех предприятия Дорфуса и определял будущее. Самое важное, что хотел знать генерал, — есть ли на той стороне реки враги. В полной ли он блокаде. Будет ли у него возможность подвозить необходимое. Это всё было очень важно, особенно в свете того, что ему скоро давать ответ еретикам на их предложение.

Пока ему подавали завтрак, явился полковник Брюнхвальд и сообщил, что майор Дорфус вернулся с того берега ещё ночью, но будить генерала не стал. Он сообщил, что на той стороне еретиков пока что не было. Вестовые уехали на юг. А староста в деревне сказал, что гороха, бобов и свинины у мужичков в селе предостаточно, и он готов, если надобность будет, сам всё нам привозить.

Это были отличные вести, но кое-что генерала ещё волновало.

— А порох, Карл, что у нас с порохом?

— У Рохи порох ещё есть, а вот Пруфф опять жаловался. Говорит, что Хаазе пожёг много зелья, осталось его на сто пятьдесят выстрелов больших пушек, и ядер ротмистр раскидал много. А вот картечи, и мелкой, и крупной, в достатке, — полковник чуть подумал и закончил. — Думаю, что мы можем послать еретиков к их хозяину.

«Когда он только всё успевает? — барон удивлялся: полковник был старше его, но при этом был бодр, свеж и на вид полон сил. И Дорфуса ночью встретил, и стрелков с артиллеристами успел расспросить, скорее всего, и расчёт провизии тоже произвёл. — Кстати…».

— А что с провизией, полковник?

— Если не экономить, то хватит на девять дней.

— На девять?

— Да, теперь же нас больше. Даже учитывая, что часть стрелков Рохи ушла на правый фланг.

— Интересно, что с ними? — произнёс генерал.

— Да, интересно, — согласился с ним полковник.

Волков пригласил Брюнхвальда позавтракать с ним, но старый солдат был деликатен и, сославшись на то, что уже завтракал, отказался.

После завтрака к ним присоединился полковник Рене, и они поехали осматривать укрепления. Кое-где ров уже был готов. Да, хороший ров. Такой, что спустись в него средний мужчина, так его головы из рва не видно будет. Но во многих местах, таких, как у палисадов, что окаймляли северный подъём северного холма, копали небрежно. И не успевали.

— А это чей участок? — с неудовольствием спрашивал генерал.

— То участок капитана Лемана, а тот, — указывал Рене, — капитана Гройсвера, рвы недостаточно глубоки, так как инструмент им достался только к ночи. А ночь была безлунная.

— У нас мало лопат и заступов, — напомнил Брюнхвальд.

— Так сейчас не ночь, и я не вижу, чтобы лопатами кто-то пользовался. Почему не копают сейчас?

— Я распустил людей на завтрак и отдых, — объяснял Рене.

— Надо ли мне объяснять важность этих работ, господа? — выговаривал полковникам генерал.

— Нет. Нет, — в один голос отвечали офицеры.

— Я распоряжусь, чтобы работы были продолжены немедленно. Как только люди поедят, — обещал Рене.

— Я очень на то рассчитываю, полковник.

После они осмотрели южную часть своего лагеря, где подчистую были вырублены все деревья. Совсем рядом, под холмом, уже начиналась село. Дома, узкие проходы, заборы, пеньки и колья со рвом. Барон остался доволен этим местом, пройти тут можно было только врассыпную. То есть для обороны лагеря с этой стороны ему потребовалось бы не больше пары сотен солдат. И когда уже господа собирались уезжать, как раз послышались трубы с дороги.

— Они торопятся, — заметил Рене.

— Очень, — согласился с ним генерал.

Ему совсем не хотелось ехать к парламентёрам. Господа еретики, наверное, будут злы. И он, конечно, мог бы послать к ним своего начальника штаба. Но понимал, что должен сам ехать туда и выслушать всё, что ему скажут.

Теперь господа парламентёры были втроем, молодого родовитого дурня из семейства Левенбахов среди них не оказалось.

— Он и в прошлый раз наговорил достаточно, — усмехался полковник Брюнхвальд.

На сей раз ни знамени, ни офицеров не было, и кресла он тоже не приказал поставить, говорил с ними, хоть и спустившись с коня, но без лишних поклонов, всё было быстро и по делу.

— Господа, офицерский совет, собранный мною, решил предложение ваше отклонить, ввиду вашего извечного вероломства и пренебрежения к правилам войны, что приняты у честных людей.

— Отклонить? — спросил один из присутствующих парламентёров. — Вы обрекаете себя и людей своих на гибель, надеюсь, вы понимаете это?

Говорил он с сильным северным акцентом.

— Я рыцарь Божий, и смерти за веру свою и Господа своего не убоюсь, и люди мои тоже не убоятся.

— За веру? За Господа?! — воскликнул фон Боленген, это имя Волков помнил. — Вы воюете за нечестивца-папу и его псов-попов.

— Господа, господа, — барон поморщился и сделал успокаивающий жест руками, — давайте не будем уподобляться теологам и устраивать тут богословские диспуты. Ремесло мы с вами выбрали воинское, и доказывать свою правоту должны железом, а не языками.

— Но почему же вы не соглашаетесь? — искренне удивлялся генерал де Гриис. — Вам предложены самые честные условия капитуляции. Оставьте лишь пушки и казну, и уходите целыми и невредимыми.

— Уж простите меня, генерал, — отвечал барон, — но слово еретика немногого стоит. А о вашей жесткости всем давно известно; мы с моими офицерами думаем, что как только мы выйдем в поле, вы кинетесь на нас со всех сторон, ваш хитрый ван дер Пильс не допустит того, чтобы наш сильный отряд пошёл на соединение с войском маршала цу Коппенхаузена, ни с пушками, ни без пушек.

Барон видел, какое впечатление произвёл его отказ на генерала де Грииса. Кажется, он не ожидал отказа. И теперь был удивлён им, удивлён и раздосадован.

— Надеюсь, вы всё хорошо обдумали, генерал, — сдерживая своё раздражение и с заметной угрозой в голосе произнёс он.

И, чтобы добавить масла в огонь, Волков говорит ему:

— Я не отдам этому вашему наглецу свой шатёр ни при каких обстоятельствах! Слышите, генерал, ни при каких обстоятельствах! Даже если мне придётся угробить на этих холмах всех своих солдат.

Он знал, что после таких слов ван дер Пильс взбесится.

— Так вы отказываетесь… из-за шатра?

— Ну, была же война из-за ведра, почему же нам не повоевать из-за шатра?

— Надеюсь, вы шутите?

Волков только поклонился ему в ответ. И так как продолжать этот разговор он не хотел — ушёл.

⠀⠀