Самое большое искушение, испытанное мной: заглянуть домой перед тем, как плыть в Роскилле. Я смотрел, как медленно приближается полоска сёлундского берега, и думал, что стоит мне пройти мимо входа в Роскилле-фьорд, и совсем скоро я обниму своих любимых. На мгновение мне даже показалось, что я вижу стоящую на причале Гудрун…

Это искушение усиливало желание прийти в Роскилле не на чужом кнорре, а на собственном драккаре, со своим хирдом.

Когда я уходил с Рагнаром, «Северный Змей» и «Клык Фреки» стояли у моего причала.

Была, конечно, вероятность, что Медвежонок не усидел на месте в самую охотничью пору…

Нет, нельзя. Нельзя предсказать реакцию Рагнасонов на весть о смерти отца. И лучше пусть со мной рядом будут чужие, а не свои.

Я принял решение и не изменил его, когда кормчий переложил руль и кнорр взял правее, огибая мыс, чтобы войти в залив, который мы, сёлундцы, называем Роскилле-фьордом.

— Белый щит на мачту! — напомнил я Красному.

Так положено. Будь у нас на носу голова дракона, ее следовало бы снять или хотя бы накрыть тканью, чтобы не дразнить местных духов, а главное — местных хёвдингов.

Но у нашего судна фигуры не было, так что — белый щит. Мы идем с миром.

Да уж, с миром. Вряд ли сюда когда-нибудь заходил столь же неотвратимый вестник будущей войны. Разве что в тот день, когда жене Рагнара Аслауг принесли весть о смерти ее конунгов-пасынков Эйрика и Агнара от рук свейского конунга Эйнстейна.

Судов во фьорде было много. Большая часть — торговые, но пару раз попались и боевые драккары.

Один шел навстречу и не удостоил внимания пузатый кнорр с белым щитом на мачте. Второй, попутный, обогнал нас и тоже проигнорировал. Даже обидно как-то. Целое посольство, а никому до него дела нет.

На сей раз я не сидел на руме. И мои парни тоже. Пару дней назад море решило преподать нам небольшой урок. Кнорр его выдержал с честью, а вот трое из моей пятерки — нет. Морская болезнь, она такая. Как из песенки моего детства: «Она нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь, и свежий воздух сразу станет удивительно хорош, а ты блюешь…»

Не поддались коварной качке Малоун (потому что — крут) и Джорди. Как оказалось, его папаша был рыбаком. И надо полагать, успешным, если сумел так подготовить сына, что тот оказался в королевской гвардии.

Ветер был слабый, и команда Красного активно работала веслами.

Я же отказал себе в этом удовольствии и своих парней придержал, потому сейчас самое время сообщить коллегам по посольству о цели нашей миссии.

Однако начну я, пожалуй, не со всех, а с Малоуна.

Я поманил десятника рукой, потом похлопал по сундуку, на котором сидел:

— Присядь, дружище. Я сейчас скажу тебе кое-что неприятное.

— Слушаю, милорд.

— То, что они везут, это не просто подарки, десятник. Это выкуп. За здешнего конунга, которого Элла скинул в змеиную яму.

— И что с того? — шевельнул плечами Малоун. — Выкуп так выкуп.

— А то, воин, что по здешним законам выкуп не отменяет мести.

Малоун нахмурился.

— Думаешь, эта месть придется по нам? — спросил он.

— Надеюсь, нет. Хотя сыновья у Рагнара-конунга сдержанностью не отличаются. Зато отличаются жестокостью.

— Ты это знаешь по земле франков, милорд?

— Да, воин. И сейчас я скажу тебе еще кое-что… — Я заглянул королевскому гвардейцу в глаза. — Там, у франков, я действительно некоторое время был беллаторе короля Карла, но только некоторое время. А большую часть я был… — Я помедлил. Хрен знает, как он воспримет известие, что я — вождь проклятых норманнов. Впрочем, здесь не Англия. Как бы ни воспринял, а деться ему некуда. — Я был лордом… эрлом в армии этого самого Рагнара. И зовут меня здесь, на этом острове, — Ульф Хвити, что значит Белый Волк. Ярл Ульф Хвити.

— Значит… Значит, ты не Николас? — растерянно проговорил Малоун. — А я… Я поверил…

— Ты и сейчас можешь мне верить, воин, — сказал я. — Ты — мой человек. И все вы, — я кивнул в сторону остальных гвардейцев, — все вы мои люди. А как меня называют — лорд Николас, шевалье Франсуа де Мот, ярл Ульф Хвити… Это не так важно, если в стене щитов ты будешь стоять рядом со мной. А ты будешь стоять, десятник?

Малоун мотнул головой, будто отгоняя муху. Поглядел на идущий мимо драккар со снятой носовой фигурой, потом на разлегшихся в тени паруса гвардейцев…

— А они знают? — он качнул головой в сторону королевских родичей.

— Скоро узнают, — ответил я. — Но тебе я сказал второму. А ты уж, пожалуйста, расскажи нашим. Не хотелось бы, чтобы их кишки на столб намотали.

— Второму?

Малоун все еще колебался. Нет, не колебался — переваривал услышанное.

— А кто первый?

— Первый — наш капитан. Он, видишь ли, решил прибрать к рукам то, что мы везем. А нас скормить своим ютландским родичам.

— Вот же гадина! — прорычал Малоун. — Так и знал, что кентийцам нельзя доверять. И почему они нас не порешили?

— Сказал ему, что и кому мы везем, — усмехнулся я.

— Только и всего? — изумился Малоун.

— Более чем достаточно. В отличие от тебя и их, — кивок в сторону чевиотских лордиков, — Красный знал, кто таков Рагнар. Ты ведь тоже его помнишь, верно?

— Помню, — буркнул Малоун. — Страшный был человек. Если он человек, а не демон.

— Человек. Но выбирая врага, я бы предпочел демона. И вот что, — я поглядел вперед, на уже показавшуюся главную гавань Роскилле, — сыновья Рагнара, они еще страшнее. — И другим тоном, жестко: — Так ты со мной?

— Да, милорд, — твердо ответил теперь уже бывший королевский гвардеец. — Всегда.

— Тогда иди к парням, расскажи, что нас ждет. А я пойду порадую высокородных.

Лордикам я о своем норманнском статусе говорить не стал. Тем не менее они были глубоко возмущены. Ну как же! Родич-король доверил секрет мне, а не им. И не постеснялись это высказать. Я не стал возражать. Я не в обиде. Да и что значит моя обида в сравнении с обидой сыновей Рагнара?

На берег я сошел первым. За мной — теперь уже мои гвардейцы.

Тройка хирдманов, присматривавших за порядком, тут же устремилась к нам. Морды азартные. Не иначе рассчитывают поживиться.

— Кто такие?

Я не ответил. Глядел в упор на задавшего вопрос. Судя по знакам, это был человек Хвитсерка Рагнарсона.

Хирдман не испугался. Да, их только трое, а нас на пирсе уже шестеро. А сколько еще там, на судне… А не важно, сколько. Эти трое, они как палец на спусковом крючке. Не так уж много силы нужно, чтобы он пришел в движение, а дальше зависит от калибра оружия. А калибр здесь такой, что целой флотилии лучше сразу улепетывать.

— А ты присмотрись получше, — процедил я негромко. — Может, и сообразишь.

С ними только так. Какой-то там хускарл, даже не хольд, задает вопросы целому мне!

Боец присмотрелся. Не узнал.

— А так? — спросил я, вытаскивая бляху с лучником.

Надо отметить, что такими знаками Ивар не разбрасывался. Выдавал только самым доверенным хёвдингам.

Лицо викинга посмурнело. Понял, что мзды не будет.

— Как тебя зовут, хускарл?

— Мюркьяртан Добрый. Я из хирда…

— Вижу, не слепой, — перебил я. — Ивар-конунг здесь? — Кивок. — Кто из Рагнарсонов здесь, кроме Хвитсерка?

— Змееглазый и Железнобокий.

Бьёрн — это ладно. А вот Сигурд — это не очень. Я предпочел бы Уббу. С ним мне как-то попроще.

— Ульф Хвити, — я решил, что и мне пора представиться. — Ярл Ульф Хвити.

— Слыхал о тебе, — кивнул Добрый. — Прости, что не признал.

Двое других тоже проворчали что-то уважительное.

— У меня и у этих людей, — я показал большим пальцем через плечо, — весть для братьев Рагнарсонов. Сейчас мы пойдем к ним. Не все. Те, кто останется на корабле, — мои люди. Позаботься о том, чтобы к ним никто не лез, Мюркьяртан. — Надо же, ну и имечко. — Не люблю платить верегельд.

— Не беспокойся, ярл, — пробасил хускарл. — Мы присмотрим. А что это за сундуки сгружают? Тяжеленькие! Серебро, небось?

— Хочешь узнать то, что предназначено для ушей Рагнарсонов? — прищурился я. — Уверен?

Хускарл замотал головой.

— Чего ему надо?

Один из лордов. Ишь, занервничал. Они там, в Нортумбрии, и от пары драккаров драпака давали. А тут их не меньше сотни. В три ряда стоят. И страшных викингов полон берег. А кое-кто уже присматривается специфическим разбойничьим оком: а что это у нас за барашек?

Нет, грабить не станут. А вот спровоцировать чужаков — запросто. Потому-то мне и нужен этот Мюрмюркья… В общем, Добрый.

— Сейчас мы пойдем к здешним королям, — сказал я. — Ты, твой брат, я и наш капитан. И ваши люди, которые понесут выкуп. Прочие останутся на корабле. Малоун! К вам это тоже относится. Забирайтесь-ка обратно на палубу и без меня ни на шаг! Вот этот, — кивок на Доброго, — проследит, чтоб к вам не лезли. А если кто-то рискнет, скажешь: «Мы люди ярла Ульфа Хвити». Ты понял?

— Да. А ты, милорд?

— А я пойду укрощать драконов. Лорды, вы готовы?

— Может, взять еще людей? — подал голос второй лордик. — А то вдруг эти захотят…

— Не захотят! — отрезал я. — Это земля закона данов. Дан ло, — повторил я по-английски. — Стен! Ты тоже с нами. Познакомлю тебя с братьями-Рагнарсонами.

— Это обязательно? — наш кентский ют нервничал куда больше лордов. Вот уж точно: меньше знаешь, крепче сфинктер.

— Обязательно, — отрезал я. — Только помалкивай. Не спросят — молчи. Спросят — не болтай лишнего.

Торговую площадь я решил обойти. Двинул в обход, через пустырь, где обычно тренировались бойцы. Пустырь не пустовал. Минимум пара хирдов отрабатывала перестроения, и еще сотни две, построившись в несколько шеренг, уперлись щитами и выясняли, кто кого. Чуть дальше парни из хирда Железнобокого играли в мяч. Пара человек отсалютовали мне палками. Имен не помнил, но лица знакомые, так что я тоже махнул рукой.

Лорды, убедившись, что никто на них не бросается с криком: «Свежее христианское мясо!», подуспокоились и опять заважничали. А вот их подчиненные по сторонам старались не глядеть. Ну да им и ни к чему. Главное, чтобы груз не уронили.

У входа в длинный дом, выполнявший в Роскилле функцию королевского дворца, праздно толклось человек сто, не меньше.

— О! — воскликнул кто-то. — Никак Ульф Черноголовый!

— Ульф Хвити, — поправил я знакомого, вот только имя не помню, хольда. — Ярл Ульф Хвити!

— Ты ж вроде с Рагнаром уходил? — спросил кто-то.

— А кто это с тобой? — распихав других, передо мной встал Хунди Толстый.

Он был среди тех, с кем мы отправились мстить сконцам. Тогда я потерял большую часть своего хирда и едва не потерял мою Гудрун. Выжил чудом. С Толстым судьба обошлась не так жестко. Хотя пару дырок в шкуре и сале он тоже получил. Но вернулся в строй куда раньше меня. И продолжал служить там же, в войске Бьёрна Железнобокого.

— Англы, — ответил я. — Мы к Рагнарсонам.

— Тебя звали?

Это был просто вопрос. Такие, как я, без дела соваться в Рагнарсонову берлогу не станут.

— Нет, не звали. И вряд я их порадую. Но если я не войду, они уж точно рады не будут. Так что дайте-ка нам пройти.

Толстый среагировал правильно.

— Ну-ка расступись! — рявкнул он, десятипудовой тушей вдвигаясь в толпу, как ледокол в ледовое поле, и, как ледокол, оставляя за собой проход для корабликов помельче.

И вслед за ним мы вошли в деревянный дворец сёлундских конунгов.

А вслед за нами — большая часть околачивавшихся во дворе хирдманов.

Мне предстала удивительно мирная картина.

Ивар Бескостный валялся на отцовом месте, застеленном шкурой белого медведя, и, высунув кончик языка, вырезал что-то на рукояти топора.

Хвитсерк и Сигурд Змееглазый играли в хнефатафл.

Бьёрн Железнобокий гнул через колено копье, проверяя упругость древка. Рядом с ним стоял озабоченный бонд. Надо полагать, мастер, это копье изготовивший.

Ивар заметил меня первым. И сразу угадал нехорошее.

А вот Бьёрн ничего дурного не заподозрил.

— Ульф! — воскликнул он. — Что, отец вернулся?

Я покачал головой.

Подождал, пока Хвитсерк и Змееглазый тоже обратят на меня внимание. Собрал свое мужество в кулак и, глядя прямо в жуткие глаза Сигурда, произнес:

— Нет, Железнобокий, он не вернулся. И уже не вернется.

— Решил остаться в Англии… — начал Хвитсерк. И осекся. Оценил выражение моего лица, увидел англичан за моей спиной, тяжелые сундуки — и сообразил, что вряд ли я привез хорошие вести.

— Рагнар Сигурдсон мертв, — сказал я. — И он пал не в бою.

Повисло напряженное молчание. Потом раздался хруст. Это переломилось копье Железнобокого.

— Говори, — сухо бросил Ивар, продолжая работать ножом.

— Был шторм, — сказал я. — Наш корабль выбросило на скалы. Выжило меньше сотни…

Меня слушали очень внимательно. Я видел, как мрачнеют лица братьев. От их яростных взглядов мне было не по себе, но я сумел довести историю до конца. В том числе и свою историю. О том, как я прикинулся ирландцем и втерся в доверие убийце Рагнара, чтобы исполнить его последнюю волю. Рассказать поросятам, как умер старый кабан.

— Ты мог убить этого Эллу! — Хвитсерк ударил кулаком по деревянному столу.

— У меня не было такого права, — я по-прежнему смотрел только на Сигурда. — Это значило бы лишить этого права тех, кому оно принадлежит.

— Кому еще…

— Он говорит о нас, брат, — прошипел-прошептал Сигурд. — И он прав. Это наша месть. Только наша.

— Ты не принес ему удачи, Ульф-ярл, — лишенным эмоций голосом произнес Ивар.

И тут я увидел, как на белой медвежьей шерсти расползается алое пятно. Бескостный резал уже не древко топора, а собственную ладонь. И словно не замечал этого.

— Но это была удача отца — взять тебя с собой. Ты поступил правильно. И будешь вознагражден.

Я кивнул.

— Да, — сказал я. — И моей наградой будет то, что я пойду с тобой в страну англов.

Не то чтобы я хотел лично поучаствовать в этом вике, но иного способа, который обозначил бы, что я с мстителями на одной стороне, придумать так и не сумел.

Ивар положил топор, воткнул нож в стену. Кровь продолжала капать, но он не обращал внимания.

— Эти люди с тобой, что у них в сундуках?

— Это английские ярлы, — сказал я. — Родичи Эллы-конунга. В сундуках верегельд за вашего отца. Конунг Элла не хотел убивать вашего отца. Он не знал, кого пленил. Ваш отец молчал. И мне велел молчать. Но когда умер, конунг англов узнал, кого убил. И сожалеет. — И добавил после небольшой паузы: — Он хороший воин, Элла. И был бы хорошим конунгом для своих людей, если бы не сделал то, что сделал.

Костяная фигурка «конунга» хрустнула в пальцах Сигурда и рассыпалась. Он сдавил ее с такой силой, что из-под ногтя показалась кровь.

— Родичи, говоришь? Я разрежу им животы, — процедил Змееглазый, поднимаясь, — выпущу кишки и запихну туда их серебро!

Один из лордов попятился. Второй остался на месте. Возможно, оцепенел от страха.

— Нет! — жестко бросил Ивар. — Не всех. Я отдам тебе этого, — он указал на того, кто остался стоять. — И мы возьмем серебро. Оно нам пригодится, когда мы будем готовиться к походу. К великому походу, как сказал бы отец.

— Я не стану ждать! — возразил Сигурд. — У меня здесь двадцать кораблей. И еще столько же в моем гарде! У Хвитсерка — не меньше. Бьёрн, ты с нами?

Железнобокий поглядел на Ивара. Тот покачал головой.

— Почему? — спросил Бьёрн.

— Я был там, — ответил Ивар. — Даже ста кораблей будет мало для мести. И еще потому, что не один лишь Элла виновен. Все должны понести наказание. А для этого нам нужна большая армия. Великая армия. Достаточная для того, чтобы не только разрушить главный гард Эллы, но и завоевать всю Англию!

— Срал я на Англию! — зарычал Сигурд. — Я хочу мести! Я хочу вырезать легкие из спины убийцы моего отца! И я это сделаю!

— Сделаешь, — согласился Ивар. — Можешь сделать кровавые крылья вот этому англичанину хоть сейчас. Но в Англию мы пойдем тогда, когда будем готовы! Я потерял отца! И не хочу потерять братьев! Ты понял меня, Сигурд?

Примерно минуту они сверлили друг друга ледяными взглядами. Казалось, даже температура в зале упала на несколько градусов. Или поднялась. Мало кто может меня испугать в этом мире. Но эти двое…

А потом между ними встал Бьёрн Рагнарсон, и оба тут же успокоились.

— Брат, — сказал Железнобокий. — Помнишь, два года назад ты рассказал мне свой сон.

— Помню, — голосом Ивара можно было замораживать воду.

— Тот сон… Он был вещим.

— Да.

— Что за сон? — спросил Хвитсерк.

— Я видел во сне, как огромный змей плюнул ядом в отца, он не успел подставить щит. Я видел его мертвое тело, распухшее от яда.

— Ты должен был рассказать ему! — яростно бросил Сигурд.

— Я рассказал, — бесстрастно произнес Ивар. — Отец посмеялся. Сказал: этого змея он уже убил.

— Ульф, — повернулся ко мне Железнобокий. — Ты был там… — В его голосе я услышал осуждение. Понятное. Я выжил, а Рагнар — нет. — Ты был там. Сколько кораблей нам надо привести туда, чтобы месть была полной?

— Тысячу, — сказал я. — И пятьдесят тысяч воинов. Не знаю, хватит ли этого, чтобы взять всю Англию, но для того, чтобы наказать Эллу-конунга, этого будет довольно. Даже если некоторые другие конунги придут ему на помощь.

— Некоторые? — Бьёрн глянул на меня испытующе.

— Да. Они не любят друг друга, тамошние конунги. Вдобавок там живет не один народ. Саксы, англы, валлийцы. Еще скотты на севере. У них тоже свой конунг. А на земле, которую называют Кентом, вообще живут наши родичи юты. Капитан, который привез меня сюда, вот он стоит, — я показал на Стена, — он ют.

— Вот как? Ты из Ютландии? — спросил Бьёрн.

— Сам я нет, но моя родня оттуда.

А он неплохо держится, Красный. Особенно если учесть, что, в отличие от англичан, прекрасно понимает, о чем говорят Рагнарсоны.

— Ульф верно сказал? О том, что у ваших конунгов вражда.

— Мы, юты, не раз встречали железом уэссекских королей, — ответил капитан. — Тот, кто пустит им кровь, станет нашим другом!

Да он дипломат, этот кентиец. Сказал Железнобокому то, что тот хотел услышать. Но вместе с тем не сказал ничего. Потому что отлично понимает, что дружественные норманны могут оказаться похуже враждебных саксов.

— Что ж, я прислушаюсь к Ивару, — принял решение Бьёрн Рагнарсон.

Сигурд оскалился, но возразить не успел. Ивар бросил ему кость.

— Надо почтить богов в память нашего отца, — заявил он. — Раз уж порадовать его смертью убийцы мы сможем только через год, давайте почтим его тем, что есть. Займешься этим, брат?

— Да! — рявкнул Сигурд. — Хватайте их! — Он указал хирдманам на посольство.

Красный из красного превратился в белого. Если говорить о цвете лица.

— Выслушай меня, конунг! — Я заслонил собой англичан. — Я скажу важное!

Сигурд свирепо уставился на меня, но на этот раз между мной и им встал Ивар.

— Этот человек, — я указал на Красного, — помог мне принести вам слова Рагнара! Он и его люди. И мне кажется, одного из них, — я указал на чевиотских лордов, которые сообразили, что к чему, и приготовились к драке. Бессмысленной. — Одного из них надо вернуть. Пусть Элла-конунг знает, что его ждет.

Зря я это сказал. Но в тот момент я хотел в первую очередь вывести из-под удара Красного и моих гвардейцев.

Но я забыл, с кем имею дело. Думал: их просто убьют. Ну, может, не совсем просто. Однако Рагнарсоны — это Рагнарсоны. И очень скоро я узнал, почему Хрёрек-Рюрик так боится мести Змееглазого. А чуть позже я узнал, что, пока я отмазывал от жуткой участи Красного и его экипаж, моя собственная жизнь висела на ну очень тоненьком волоске.