Туман рассеялся только на следующее утро. И мы увидели берег. Очень непривлекательный. И ни одного знакомого паруса на горизонте.

Но были и хорошие новости. На берегу — никого.

Более того: Фирст заявил, что знает это место и севернее имеется довольно длинный пляж, на котором можно запросто высадиться.

Я бы сначала поинтересовался: а стоит ли? Но у меня была команда, которая прибыла сюда не рыбу ловить, так что скажи я так — и не нашел бы поддержки ни у кого, кроме монаха. А вновь эксплуатировать тему о «воле богов» я не рискнул.

Итак, мы двинулись вдоль берега на север, зорко следя за этим самым берегом: не появится ли на нем кто-то недружелюбный?

Англичан, вернее, нортумбрийцев, ибо это был берег Нортумбрии, мы не заметили. Зато увидели останки разбившегося о скалы драккара. Поскольку живых на соседних камнях не наблюдалось, то мы и подходить к ним не стали.

— Я тоже знаю эти места! — заявил Уилл Кошачий Глаз. — Наш тан воевал со здешним таном. Тот поддержал Осберта Эссекского и напал на нас. Но мы отбились. В тот раз. Помнишь, Дикон?

— Еще как помню! — поддержал его Дикон. — Я готов отдать полный кошель серебра, чтобы увидеть короля Осберта в руках Бескостного! Хочешь, хёвдинг, мы проводим тебя до самого Йорка?

— Всю жизнь мечтал, — буркнул я. — Ты меня, случайно, с Иваром не спутал? Давай-ка, Фирст, глянь, сможем ли мы загнать корабль вон в ту щель?

— Дальше — отличный пляж! — воскликнул Рыба. — Там хоть тысяча драккаров может встать!

— Ага! И еще там наверняка шарятся дозоры. Будь у нас тысяча драккаров — другое дело, но у нас всего один. И я не хочу, чтобы местные спустили с нас шкуры.

Свартхёвди тут же сделал знак, отводящий беду. Мол, не накаркай, братишка!

Ну да. Я-то выражался фигурально. Как человек, рожденный в стране, где уже лет триста никого публично не четвертовали. А здесь перспектива быть освежеванным, вдобавок живьем, — очень даже реальна.

— Всё правильно! — поддержал меня Ове. — Фирст, смотри, что по курсу, а вы, бездельники, вращайте весла! Спать дома будете!

В щель мы втиснулись. Филигранная работа. Я даже подумал: а как мы будет отсюда выбираться, но вспомнил, что драккар отлично передвигается задним ходом.

Я молодец! Схоронка — на пять с плюсом. Сверху нависает крутой берег, слева и справа нас прикрывают скалы. Драккар можно увидеть, только если встать прямо на обрыве и глянуть вниз. Или — с моря.

А на море по-прежнему — ни одного паруса. Да уж, разметало нашу армаду неслабо.

Ну к делу.

Нореги быстренько вскарабкались наверх, огляделись и сбросили веревку для таких слабаков, как я.

Через пятнадцать минут мы, восемнадцать славных викингов, гордо озирали не слишком плодородную равнину, поросшую редким кустарником. Восемнадцать, потому что Ове, Фирста и хромого Ренди я оставил на драккаре. Отца Бернара, естественно, тоже. Вчетвером они как-нибудь вытолкают «Северного Змея» в море, если в этом возникнет нужда.

— Куда? — спросил я Дикона.

— Туда! — показал он в сторону темной растительности примерно в километре от нас. — Видишь дым?

Дыма я не видел, но поверил на слово.

— Позже, — возразил я. — Сначала глянем на тот самый длинный пляж, о котором говорил Фирст. Если там есть охрана, я хочу на нее поглядеть.

Поглядели. Охрана была. Примерно человек двадцать при оружии и еще десятка три — без потрошили выброшенный на берег драккар. Корабль лежал довольно далеко от кромки прибоя, что тоже понятно — отлив, и на первый взгляд этому покорителю морей повезло больше, чем первому, разбившемуся вдребезги. Хотя и отсюда было видно: к плаванию он больше не пригоден. Надо полагать, и местные так решили, потому что споро разбирали драккар на запчасти. Видеть это мне было неприятно. Я уже проникся общим ощущением северян, воспринимавших корабль как живое существо. Мне было больно, когда корабль стонал и плакал, терзаемый штормом, и сладко, когда он морским змеем летел по волнам, наслаждаясь этим стремительным полетом. И потому смотреть, как израненное тело «морского дракона» расчленяют мерзкие насекомые, было больно.

Всё же я слишком чувствителен для этого времени. Драккар уже не спасти. Пора о другом подумать. О том, где его команда.

Команда имела место быть. Во всяком случае, ее представители в количестве одиннадцати человек были свалены чуть в стороне. Доспехи и одежду с тел сняли, по трупам нагло расхаживают вороны. Верный знак, что покойники — не местные. С телами своих так неуважительно не обращаются.

— Правильно выбрал Ове, — сказал Медвежонок. — Тот драккар совсем старый был.

Как он узнал на таком расстоянии и в таком состоянии корабль Гримара? Но узнал. А значит, так и есть. И если это драккар Гримара, то на берегу лежит только часть его команды. Вопрос: где остальные? Вопрос я озвучил.

Медвежонок пожал плечами: в чем проблема? Пойдем и спросим. И указал на толпящихся внизу англичан.

И я не стал возражать. Нас меньше, но изрядная часть тех, кто на пляже, больше похожи на рабов, чем на мужчин. А воины… Я вижу кое на ком нормальные доспехи, но готов спорить: раньше их носили те, кто теперь — пища для воронов. Это гнилые понты: расхаживать в железе без необходимости. Опять-таки, вороны. Какое неуважение к покойникам. Ой, кто-то будет строго наказан! И прямо сейчас.

— Заходим со стороны берега, вон из-за того холма, — распорядился я. — Дикон, Уилл, Ржавый, в драку не лезть! Помогаете нам издали, но ваша главная задача: чтоб никто не удрал. Побежали.

Бежать было приятно. После стольких дней — на раскачивающейся палубе. Цепочка холмов удачно прикрыла нас со стороны берега. Годится. Стрелки заняли позиции. И мы двинулись.

Мы не торопились, шли вразброд и вразвалку, потому на нас обратили внимание не сразу. Тем более появились мы со стороны суши, а викинги, как всем известно, приходят с моря, на кораблях. Так что половину расстояния мы преодолели не вызвав подозрения. И, только когда до нас оставалось метров двадцать и мы надели на головы характерные норманские шлемы, англичане сообразили, что пахнет нехорошим. Трэли побросали доски и сыпанули в разные стороны, как испуганные куры. Воины сначала тоже вознамерились дернуть, но высокий мужик, поспешно напяливший на голову блестящий шлем, заорал на них дурным голосом, и они остались. Более того, похватали щиты и копья и построились во вполне приличную линию.

— Один! — бешеным голосом взревел Медвежонок и, обогнав меня, понесся на англичан.

Вообще-то мы так не договаривались. Предполагалось, что Свартхёвди будет тихо-мирно биться в общем строю, не переходя в берсерочью ипостась.

Однако не удержался.

— Бой! — рявкнул я, и мы, выстроившись клином (место Медвежонка занял Хагстейн), припустили следом за Свартхёвди.

Англичане приняли его сразу в несколько копий, но он отбил их все, походя зарубил командира, еще семерых… и у врагов не выдержали нервы. Тут один норман нанес такой урон, а за ним бежит еще целая кодла.

Медвежонок помчался за самой большой группой. Эти, если не разбегутся, точно не сбегут. А остальными следует заняться.

— За ними! — скомандовал я. — Никто не должен уйти!

И мои хирдманы пустились в погоню. Я остался на месте.

Думаю, я мог бы догнать кое-кого из англичан, хотя их подгонял ужас, а он — хороший погонщик. Но даже тяжеловес Стюрмир легко обгонял меня на всех дистанциях. Так что я остался. И занялся делом. Отыскал среди побитых берсерком двух живых, оказал им первую помощь, на всякий случай связал и пристроил в теньке. Скоро у нас с ними будет долгий и содержательный разговор.

Не ушел никто, ясное дело, хотя английские стражники щиты побросали и копья. Не та у них подготовка, чтобы бегать от норманов. Не говоря уже о берсерках. Неспортивно, конечно, рубить со спины. Неспортивно, но правильно. Нас только восемнадцать. Узнают о нашем маленьком отряде — враз в землю втопчут. Я осмотрел труп английского лидера, и он мне не понравился. Ладони в мозолях, предплечья потолще, чем у меня, и все в мелких шрамах. А еще солидная мозоль под подбородком. Верный признак, что передо мной — настоящий воин. И что-то мне подсказывает: в Англии он не один такой.

Перебили всех, но одного оставили. Лейф приволок «языка». Нравится мне этот парень, что тут скажешь?

— Вот, братцы, вам трое пленных, — сказал я норманам. — И… Дикон, Кошачий Глаз, идите сюда. Будете переводить. Главные вопросы: где остальные люди, которые приплыли на этом корабле. Есть ли воины в селении? Видели ли они другие корабли?

Чтобы разговорить английских солдатиков (ополченцев, как оказалось), много времени не потребовалось. Гагара и Хагстейн порезали на бастурму одного из раненых, и двое остальных пленников тут же развязали языки.

Воины в деревне есть. Сам местный тан (это что-то вроде ярла) с личной дружиной в количестве трех десятков. Было больше, но часть полегла, когда брали викингов.

Викингов было две группы. Первая — с разбитого корабля. Этих было немного, измотанных и практически без оружия. Местное ополчение со старостой во главе (он сейчас в деревне) управилось с ними без проблем. Большинство зарезали, а двоих взяли живьем в надежде обменять на денежку. Потом дождались отлива и пошарили среди обломков. Нашли много полезного для хозяйства.

Но потом прискакал тан со своими ратниками, и мародерство пришлось прекратить. Впрочем, появлению тана никто не огорчился, потому что на берег выбросило еще один корабль.

И на этот раз англичанам повезло. Из пятидесяти человек команды осталось всего около двадцати, причем без брони и до предела измученных. Я вспомнил, какими мы были к окончанию шторма (а ведь мы не тонули), и удивился, что Гримар со товарищи были вообще на что-то способны.

Но они — оказались. Заставили англичан повозиться. Взяли плату, считай, один к одному. Правда, лишь потому, что тан вознамерился взять викингов живьем.

И взял. В том числе — вождя, Гримара. Видать, совсем у Короткой Шеи силенок не осталось, если позволил взять себя живьем. Его тан намеревался отвезти в Эофорвик[155] и подарить королю Осберту. А с остальными решил позабавиться сам. Как позабавиться? А по закону. Норманы славятся тем, что грабят святые обители. Вот, как с такими грабителями, с ними и поступят.

Черт! А наша главная ударная сила, Медвежонок, валяется в отрубе и пролежит так минимум до вечера. А ведь просил я его!

— Еще о кораблях, — продолжал Гуннар Гагара. — Они видели паруса. Около десятка. Двигались на север.

Что ж, какой ни есть, а ориентир.

— Кончайте с ними, — распорядился я. — Тори, Эйлаф, берите Свартхёвди и несите к нашему кораблю. Спустить его вниз вам помогут.

— Но, хёвдинг! — воскликнули оба. — Мы хотим драться, убивать…

— Рты закрыли! — рявкнул я. — За Свартхёвди отвечаете собственными шкурами. Если его захотят убить, сначала должны умереть вы. Ясно? Дикон, Уиллы, вы — впереди. Держитесь шагах в пятидесяти. Если что — вы англичане.

— Да они и есть англичане! — подал реплику Лейф. Народ заржал. Весельчак, он и есть Весельчак.

— Лейф, твое место в строю — рядом со мной. Вместо Свартхёвди. Остальные — обычным порядком.

Всё. Построились, побежали.

Душераздирающий вопль мы услышали еще издали. Так кричит человек, которого убивают, и убивают медленно. Однако темпа я не прибавил. Что проку, если мы прибежим на десять минут раньше, но — никакие. Во всяком случае, я буду — никакой. Так под аккомпанемент жутких нескончаемых криков мы добежали до деревни.

Дальше уже не бегом, а скрытно.

Здоровенное, однако, селение. И обработанных полей вокруг — просто глаз радуется. И везде — колосится. Но домишки — никакие. Хижины, а не дома. И церковь посередке — тоже не вдохновляет. Ее будто из глины слепили, кособокая какая-то, только дверь хорошая: толстая, с шишками медных гвоздей.

Перед церковью — площадь. Здесь-то всё и происходит. Но что именно, не видно, потому что густая толпа обступила. Зато я вижу деревянную клетку, в которой сидят забитые в колодки норманы. И Гримара тоже вижу. Рожа у него вся — в засохшей крови, борода вообще черная от запекшихся сгустков. Однако на ногах-руках серьезных ран вроде не видно. Всего в клетке — одиннадцать человек. Выпустить бы их — неплохое подспорье было бы для моего отряда в полтора десятка.

Крик оборвался. Надеюсь, бедняга отмучился.

Толпа разошлась, и я увидел на земле что-то похожее на освежеванную свиную тушу. Туша подергивалась: жизнь еще теплилась в ней… Дьявол! Это была не свинья! Они, живодеры, освежевали человека. Живого! Ну, суки!

А что это он делает? Один из людей в воинском прикиде подошел в дверям церкви, вынул гвоздь и обухом топора прибил свежесодранную кожу.

Толпа разразилась яростно-радостными воплями. Стюрмир рванулся вперед, но я ухватил его за пояс: — Стоять! — прошипел я. — Рано.

Вижу тана. Довольный, сука, так и сияет. Что ж ты творишь, гад? Это викинги — дикие язычники, которые губы богов кровью мажут. А ты ж христианин! Где твое милосердие?

Дружинников я насчитал тридцать две штуки. Все — важные, сытые, добротно прикинутые. Не чета землепашцам в серых обносках. Статью схожи с тем лидером в блестящем шлеме, которого порешил Медвежонок. Помимо дружинников присутствовало еще десятка два… Ну тоже вроде как с оружием. Если это можно назвать оружием… Не копья, а, скорее, ручки от вил, на которые насажены подобия наконечников. Но таким тоже можно убить, если ударить удачно.

Что радует, так это — беспечность тана и его людей. С другой стороны, а чего им бояться? Они ж думают, что берег под контролем их людей. Если что на море не так, оттуда подадут сигнал. А откуда еще может подойти враг, если не с моря?

— Дикон, Ржавый, Кошачий Глаз — ко мне! — негромко позвал я.

Моим англичанам, как лучшим стрелкам в команде, достанутся и самые выигрышные позиции. Если раньше у меня были какие-то сомнения на их счет (всё же мы воюем их земляков), то теперь они развеялись. Хотя мог бы и раньше сообразить. Тут нет понятия общей родины. И разница между обитателями разных мест куда больше, чем между жителями Саратова и Москвы. Здесь родина — это твоя семья, твоя деревня, ну, может, еще пара соседних. Или другие дружинники лорда, которому ты служишь. А дружинники другого лорда могут быть кем угодно: друзьями, врагами, нейтралами… В зависимости от того, как решит вождь. А земля другого лорда, его деревни, крестьяне и прочее — это просто добыча. Равно как и твоя родня тоже станет добычей, если ты окажешься на проигравшей стороне. Правда, оставался еще король… Но с королями тоже сложно. Нынешний, например, абсолютно никаких прав на престол не имел. Кроме права силы.

— Вихорёк, аккуратно обойди церковь и попытайся влезь на крышу.

Парень мелкий, надеюсь его не заметят.

— Каппи, твоя задача — открыть клетку с нашими и освободить их. Пузо, ты его прикрываешь. Остальные… — Я оглядел остальных… Блин, как нас мало. Я, Стюрмир, Весельчак, мои нореги, Юсуф, Скиди, Хавур и Грендель Улитка. Девять. Против… даже не будем считать, скольких. Но — мы в строю. На нашей стороне — внезапность. И луки дружинников тана остались на лошадях, а лошади вон, у коновязи. А там, рядышком, позиция Дикона. А для Дикона толпа людей вне строя, без щитов — это просто мишени.

Толпа уплотнилась. Очень хочется им посмотреть, как будут терзать нормана.

На козырных местах, ближе всех, — сам тан и его гвардия. Вон, головы их над трэлями возвышаются. Тоже хорошо. В такой тесноте англичанам будет трудно быстро сформировать строй. Я уверен, что один на один завалю любого англичанина. Ну почти любого. Но против правильного строя, когда придется биться не один на один, а сразу с двумя-тремя, прикрывающими друг друга, у меня шансов нет. Разве что я сам — в таком же строю.

Раз, два, три…

— Один!!! — взревел я, и мы рванулись. Мужичье разбросали, как кегли в боулинге. Первый дружинник даже обернуться не успел, как я насадил его на клинок. Второго треснул щитом, и Стюрмир тут же отмахнул ему руку. Тан, сука! Где ты, живодер?! А-а-а! Вот ты где!!!

Два самых здоровых англичанина успели встать на моем пути. И даже притормозить меня немного, но в спину мою уперлись соратники, и я, щитом сбив меч, спихнул одного на Весельчака, а второй тут же сцепился со Стюрмиром… И мой левый бок оказался открыт. Туда немедленно сунул железом еще один ворог, но не достал. И тут же длинный меч Хагстейна Хогспьёта вошел ворогу под мышку.

Тан, сука!

Еще пара — на прикрытии, но наконец-то я до него добрался. Вдоводел хлестнул, подсекая ногу… И был сбит щитом дружинника.

Это стоило дружиннику руки. Но зато тан получил возможность выигрышной атаки и немедленно ею воспользовался: со всей дури рубанул меня сверху. Это ему запросто. Мужик — под метр девяносто. Мой щит развалился. Что для такого молодецкого удара пара сантиметров дерева и кожи, рука враз онемела, но вот следующий удар, которым тан, похоже, вознамерился разрубить меня пополам, цели не достиг. Его принял на щит Хагстайн, который был с таном — в одном весе…

И тут, совершенно неожиданно для меня (и для тана тоже), на главного англичанина сверху напрыгнул голый человек, накинул тану на шею связанные руки и потянул изо всех сил. На шее у тана был кольчужный ворот под самый подбородок, так что задушить его было проблематично. Но, главное, он отвлекся…

И Вдоводел, со скрежетом проткнув доспех, вошел ему в живот. Дожать, провернуть — и клинок свободен… Жаль, голого викинга убили. Вижу здоровенную рану у него на шее. Но всё же это лучше, чем быть заживо освежеванным.

Я обнаружил, что вокруг стало намного свободнее. И увидел, как какой-то дядька пытается собрать из уцелевших дружинников, а их еще оставалось не меньше двух десятков, нечто организованное.

Бац! — И дядька валится со стрелой в шее. Но дело он свое уже сделал. Построились, мо́лодцы. Надо бить, пока они не сообразили, как нас мало. Стюрмир? Где же он?

— Стюрмир!

Появился, встал на место, отирая кровь с топора. Меч уже где-то посеял… И поперек щеки — здоровенный кровоточащий разрез. Но — готов к бою.

О, черт! Они пошли! Плотным строем, с копьями наперевес…

Мои стрелки, не скрываясь, били по англичанам, но плотный строй, прикрытый с флангов, малоуязвим что сверху, что с фронта, а стрелки сидели на высотках. Мой просчет.

Страшный грохот. Щиты ударились о щиты, и нас отбросили назад. Я срубил наконечник копья и с трудом удержался от желания: покинуть строй и начать самостоятельный танец. Нельзя. Нельзя рвать строй! Они прут в две шеренги. Копья работают и у тех и у других. Мы можем только защищаться. А еще я вижу боковым зрением, как нас охватывают с флангов… Наш клин уже расплющен до одной шеренги.

И нас слишком мало, чтобы предотвратить охват…

И тут приходит помощь. И помощь эта с яростным ревом обрушивается на спины англичан. Гримар со товарищи. Они — без брони, без шлемов, босиком, но ярость их беспредельна. Хотя, как выяснилось позже, им хватило ума не бросаться в бой с голыми руками — похватали оружие убитых. Разъяренный Гримар — это страшно. По себе знаю. А с ним еще с десяток таких же озверевших корешей.

Расклад мгновенно меняется. Теперь англичане пытаются как-то выстроить круговую оборону, но они безнадежно опоздали. Минута, не больше — и поле боя остается за нами.

— Ульф! Брат! Как я рад, что не убил тебя тогда! — восклицает Гримар, стискивая меня так, что аж ребра хрустят. Потом оглядывается и спрашивает обеспокоенно: — А где Медвежонок?