Это был прекрасный фьорд. Очень живописный. Вода — как стекло. Быть такого не могло, чтобы здесь никто не жил. Тем более что первый водопад мы увидели едва войдя в устье.

— Гагара, — спросил я. — Ты, я слыхал, неплохо лазаешь по скалам?

— Лучше всех! — заявил норег.

— Не лучше меня! — мгновенно вмешался Лейф Весельчак.

Оба с интересом уставились друг на друга. Соревнование?

— Ваша задача — подняться повыше и попытаться увидеть, есть ли здесь люди.

— Сделаем, хёвдинг! — ответили нореги в один голос.

— И попытайтесь не свалиться: гребцов не хватает, так что вы оба мне нужны.

Дружный гогот.

Я просигналил драккарам: стоянка. Нореги спустили лодку и через несколько минут уже швартовались к камням.

Лазали они действительно прекрасно. Как ящерицы. У норегов выходы за птичьими яйцами — не просто спорт, а знак мужества. Хагстейн рассказывал: рядом с их поселком была скала, влезть на которую (и слезть, разумеется, что куда труднее) для подростков считалось непременным атрибутом мужества. И что, спросил я, все лезли? Оказалось, все. Но не все возвращались. На памяти Хогспьёта двое разбились на спуске, а один — застрял. Его потом снимали взрослые, и еще месяц паренек был объектом всеобщих насмешек, пока не сумел покорить вершину и самостоятельно спуститься. Но прозвище: Слабак — осталось с ним навсегда.

Но вернемся к нашим скалолазам.

Сначала опережал Лейф, но потом начался более трудный участок и вперед, вернее, вверх вырвался Гагара. На драккарах наверняка уже делали ставки: кто придет первым?

Первым наверху оказался Гагара, опередив соперника где-то на полминуты.

Минут пять они оставались наверху, потом начали спуск. За что я уважаю северян, так это за взаимовыручку. Соревнование кончилось, поэтому спускались они в паре. Не в связке (здесь так не принято), но помогая друг другу на трудных участках и подстраховывая с помощью захваченной с собой короткой веревки.

А я с нетерпением ждал результатов осмотра. Нам жизненно необходимо пополнить припасы. И сделать это очень желательно именно здесь, потому что, по моим прикидкам, мы находимся на южной оконечности Норвегии. И лучший путь отсюда домой — напрямик, то есть в открытое море.

Однако если поблизости не окажется человеческого жилья, причем не просто жилья, а селения достаточно большого, чтобы разжиться провизией на весь остаток путешествия, то нам придется и дальше тащиться вдоль берегов, удаляясь от конечной цели.

Гуннар и Лейф взбежали на палубу по наклоненным веслам и разом перемахнули через борт с легкостью горных козлов. И это — после тяжелейшего подъёма и не менее изматывающего спуска. Мне бы их выносливость!

Впрочем, у меня тоже были свои преимущества. Например, мозговое вещество и умение им пользоваться. Так что не хрен завидовать! Да мне вообще завидовать грех, ведь у меня есть всё, что может пожелать мужчина: прекрасная женщина, друзья, богатство, личная сила и столько адреналина, что аж наружу выплескивается.

— Есть селение! — доложил Гуннар Гагара мне и перебравшимся на кнорр хольдам. — До заката дойдем. Большое селение, богатое. Я видел много овец на склонах.

Медвежонок и Гримар довольно заухмылялись, предвкушая мясо, пиво и девок. Страндхуг. Не дай бог оказаться у них на пути, не имея за спиной подобающей силовой поддержки. Всё как в детские годы. «А ну иди сюда! А ну покажи! А ну дай сюда! А ну иди отсюда!»

Викинги, что с них возьмешь.

— Еще что видели?

Гуннар пожал плечами: а что еще надо? Мясо, девки, выпивка…

— Я видел три паруса, — вмешался Лейф. — На полдень от нас. Похоже, идут на север.

— Мало ли в море кораблей, — отмахнулся Гримар. — Хёвдинг, что скажешь?

А что тут говорить, и так всё ясно.

— Если селение большое, в нем может быть много воинов, — изрек я очевидную мысль. — А нас для хорошей драки маловато. Потому мое предложение такое: незадолго до подхода лучшие из нас пересядут на твой, Гримар, драккар. И к берегу сначала подойдет только он. Пусть думают, что нас больше, чем на самом деле.

— Разумно, — согласились оба хольда.

— Гагара, ты перейдешь на драккар Ове. Он пойдет первым, а ты будешь указывать путь. Гримар — замыкающим.

Хольды вернулись на свои корабли, мы перестроились в новый ордер и двинулись дальше.

Зрительная память у Гуннара (как у многих здешних) фотографическая. Здесь нет аэрофотосъемки, а вместо карт — условные схемы, где обозначается только общее направление и количество дневных переходов. Волей-неволей приходится полагаться на собственную память. Впрочем, на это люди были способны во все времена, только в эпоху смартфонов и GPS подобными штуками память не грузят. Приберегают ресурсы для более полезной информации. Например, для турнирных таблиц Лиги чемпионов УЕФА за последние десять лет.

С дистанцией Гуннар не ошибся. Селение показалось из-за поворота, когда солнце еще не коснулось западных скал.

К этому времени я уже стоял на носу Гримарова драккара, держась за деревянную шею Зубастого Зверя, и смотрел, как стремительно приближается маленький песчаный пляж, густо заставленный лодками. Боевых кораблей не наблюдалось, что не могло не радовать. Столкнуться сейчас с полноценным хирдом местного ярла — ни малейшего желания.

Драккаров нет, зато я отчетливо наблюдаю солидный корабельный сарай под длинный корабль. А вон — еще один. Значит, ярл всё-таки существует. Но — в отлучке. Очень удачно. Ох и наваляли бы нам, если бы главные силы были здесь.

— Лейф, почему мне не сказали о корабельных сараях? — поинтересовался я у своего нового хирдмана, ворочавшего весло на втором слева руме. В том, что они их видели, сомнений нет.

— Драккаров здесь нет, — ответил норег. — Кто станет держать драккар в сарае летом? Нет драккаров, значит, нет и хирда. Здесь только старики, дети да бабы.

Ну-ну… А это тогда кто?

Не менее двух десятков мужчин выбежали на берег. И что характерно: все при оружии. А вон еще…

М-да… Большое селение…

Лучше бы оно было маленьким.

Но запускать обратку — поздно. Да и неприлично. Дай я команду на отступление, тут моему авторитету и кирдык.

Минут двадцать — и деревянный брус, защищавший дубовый киль драккара от внешних повреждений, с хрустом пробороздил песок.

Десантирование.

Местные не сделали никаких попыток нам воспрепятствовать. Выстроились правильным строем. За правильным строем — лучники. В основном молодежь.

В строю же, наоборот, большая часть — старые. Вон у того борода совсем седая. Прав Гуннар: старики и дети. Только такие старики, с опытом и навыками, наработанными в виках, могут ой как много проблем создать. Да и детишки… Послать стрелу в ногу может даже десятилетний ребятёнок. Когда у тебя в роду с десяток поколений профессиональных воинов, а обучение искусству убивать начинается с пяти лет, то… Сами понимаете.

Я шагнул вперед. Уилл и Дикон — на носу драккара с длинными луками. Если у кого из местного молодняка сдадут нервы, то я такому нервному не завидую. Помимо стрелковой поддержки на выигрышной высоте, за моей спиной — плотная стена щитов. Восемнадцать хирдманов. Один к одному. Страшная сила для тех, кто понимает.

Старики, выстроившиеся напротив, понимали. Их было больше, но они не обольщались. Мы — круче. Даже те «мы», кто сейчас на берегу. А ведь местные видели на рейде еще два корабля. Откуда им знать, что там — главным образом раненые и почти такой же молодняк, как за их спинами.

Из общего строя мне навстречу выдвинулся дед. Тот еще дед. Чем-то он мне напомнил дядьку моего кормчего Ове Хёдина Моржа или «берсерк-мастера» Стенульфа. Широченный, высокий, в движениях ни намека на дряхлость.

— Я — Ульф-хёвдинг, человек Ивара Рагнарсона, прозванного Бескостным, — представился я.

— Что тебе надо, дан? — невежливо прогудел старик.

Рядом со мной тут же оказался Медвежонок.

— Можно я убью этого дерзкого, хёвдинг? — прорычал он, глядя исключительно на старика.

Тот враз заценил крутые наколки моего побратима, но если и испугался, то виду не подал.

— Уважай старость, — строго, но с намеком произнес я. — А ты, дедушка, не испытывай мое терпение. Назовись!

— Что тебе в моем имени, дан! — буркнул храбрый дед. — Знай, что без крови ты ничего не получишь!

— Ты стар, — с пониманием проговорил я. — Тебе хочется погибнуть с мечом в руке. Я это понимаю. Если ты этого так жаждешь, мы можем выйти один на один, я убью тебя, и ты получишь желаемое.

— Это мы еще поглядим, кто кого убьет! — воскликнул дед, но я реплику проигнорировал.

— Ты лучше подумай о тех, кто стоит за тобой. О детях, женщинах… Что с ними будет, когда вы все отправитесь в Валхаллу?

А женщин-то — немало. Целая толпа. И трэлей не меньше сотни позади тусуется. Большое село. Богатое. Но трэли вряд ли вступят в бой. Вот если бы силы были примерно равными, тогда другое дело. Тогда точно нашлось бы несколько храбрецов, готовых рискнуть жизнью, чтобы обрести свободу.

— А что изменится, если я тебе уступлю? — насмешливо спросил дед-командир. — Ты сохранишь мне жизнь? Так знай: ни я, ни они, — жест в сторону остальных ветеранов, — не уступят. Лучше умереть, чем видеть то, что вы сотворите с нами.

— Ты не вождь, — пренебрежительно бросил я. — Ха! Я убивал врагов, когда ты еще сосал титьку.

— Убивать — дело нехитрое. Даже дурак на такое способен. Ты — простой хирдман. Я не стану с тобой говорить. Есть ли здесь кто-то, получавший хотя бы две доли добычи?

— Есть!

Из общей толпы выдвинулся совсем уже старый дедок и заковылял к нам.

— Брат, — шепнул мне Медвежонок. — Что с ними болтать! Давай убьем всех и возьмем то, что нам нужно!

Вот убивать-то я как раз не хотел.

— Не вижу чести в том, чтобы убить два десятка стариков, — негромко ответил я. — Боги подсказывают мне: этого не следует делать.

Вот так. Никакого проявления гуманизма. Только — высшие силы. Это для Свартхёвди понятно. Ага, Гримар не утерпел:

— Чего ты ждешь, Ульф Черноголовый?

Ага, я уже не «хёвдинг», а просто «Ульф». Резни тебе захотелось, Короткая Шея? Перебьешься. Только если мне не оставят выбора.

— Рот закрой! — жестко бросил я. — Я — хёвдинг! Я знаю, что делать.

— Он знает, — подтвердил Медвежонок. — Помолчи, родич.

Дедок наконец-то доковылял до нас. Ему было трудно двигаться по песку — с палкой вместо ноги.

— Я — Эйн Гусь, наставник Бринхиля-ярла. Это его земля. Если бы он был здесь, ты бежал бы отсюда быстрей, чем драккар, гонимый штормом.

— Возможно, — согласился я. — Но сейчас ярла здесь нет, Эйн. А мы — есть. И нам нужна пища в дорогу, потому что путь нас ждет неблизкий, и кров на эту ночь. От женщин мы бы тоже не отказались, потому что плавание наше было трудным. И мы получим то, что хотим, потому что сила — на нашей стороне. Ты — старик, ты мудр, скажи мне, как поступить? Убить их всех, — кивок в сторону местного воинства, — как того желает этот безымянный карл, и потом обойтись с вами как мы обходимся со всем, что добыто кровью и клинком, или войти в ваши дома не победителями, а гостями…

— Что ты говоришь, хёвдинг? — прошипел Гримар. — Какими гостями?

«Пошел-ка ты в жопу, убийца», — посоветовал я ему мысленно и продолжал:

— Гостями, которым окажут почет и одарят всем необходимым, как велят нам боги. Так как же мне поступить, Эйн?

Хороший у этого Гуся взгляд. Проницательный. Я изобразил лицом максимальную искренность. Тем более что я и был искренен. Теперь всё зависит от одноногого дедушки. Поверит мне — и крови не будет. С Гримаром и такими как он я справлюсь. Хёвдинг я или кто?

— Не слушай его, Эйн! — завопил отказавшийся представиться старый милитарист. — Это даны! Они обманут нас! Или ты не слышал об Иваре, сыне Рагнара?

— Помолчи, Акулий Зуб, — негромко произнес Эйн Гусь, и я сразу понял, кто здесь настоящий авторитет, потому что свирепый дед мгновенно заткнулся. — Помолчи. — И после долгой паузы: — Тебе не уйти сегодня в Валхаллу. Жди другого случая. Мне отвечать ярлу, когда он спросит, куда подевались его женщины и кто убил его родичей? Я верю Ульфу-хёвдингу. — Обернулся к своим: — Эй, кто-нибудь! Принесите воды!

— Лучше — пива! — немедленно внес поправку Медвежонок.

— Пива! — поддержал поправку мудрый старец.

Разобрались. Резни не будет. Будет более-менее цивилизованный рэкет. Тот самый страндхуг, когда имеющие преимущество в силе добиваются результата с помощью железа и доброго слова, а не одного только железа.

Два наших корабля стояли у берега. Третий, большой драккар Гримара, выволокли на песок для мелкого ремонта. Местные резали баранов, варили брюкву и чистили рыбу. Для нас. А мы спрятали оружие и демонстрировали дружелюбие. Мы — гости. Пусть и незваные.

Впрочем, местные отлично понимали, что такие крутые парни, как мы, вполне способны получить силой то, что нам не отдадут добром. И в речи моих хирдманов то и дело проскальзывали скорбные «Эх…» по поводу того, что я отказался от первого варианта. Это же так весело: убивать, грабить, насиловать… Но пока я у руля, придется им придержать своих кровожадных зверушек.

— А ты добрый, хёвдинг, — Лейф Весельчак подсел поближе. В одной руке — чашка козьего молока, в другой — ячменная лепеха с толстым куском сыра. Дивное лакомство после недели на сухпайке и рыбе.

Я посмотрел на него пристально. Надо же какие мы проницательные. Не ты первый мне это говоришь, норег.

Но я не только добрый, я еще и строгий. К тому же в людях худо-бедно разбираюсь. И вижу, что Лейф тоже хочет разобраться. Во мне. Что характеризует его с самой лучшей стороны, потому что я люблю тех, кто пытается докопаться до причин. Потому что сам такой.

— Запомни, хирдман: я никогда не убиваю, если этого можно избежать.

Сделал паузу, чтобы — всосалось. Не то чтобы мое высказывание не укладывалось в местные традиции. Укладывалось. Но с поправкой: если не убивать — выгоднее. Если я рассуждаю иначе, значит, я — не такой, как все. Значит, я играю не по общим правилам. И такой башковитый парень, как Лейф Весельчак, считает своим долгом разобраться. Ведь он теперь — в моей команде.

— Здесь — богатый поселок, — продолжал я. — Есть чем поживиться. Думаю, и серебро можно отыскать, если как следует поспрашивать…

Лейф энергично кивнул. Наверняка можно. Так в чем проблема? Давай поспрашиваем?

— Почему я этого не сделал? — задал я риторический вопрос. — Да уж не потому, что испугался пары десятков стариков. Но, хирдман, есть честная добыча, примерно как та, которую мы взяли с твоего бывшего ярла, а есть — позорная. Однажды мой конунг, Хрёрек Сокол, пустил на дно корабль, полный всякого добра, посвятив его Одину. Его люди были недовольны, но он чувствовал: так надо. Вот и я знаю, как надо.

— Что худого в том, чтобы тот храбрый старик, бросивший нам вызов, отправился в Валхаллу? Один будет рад ему! Он хотел умереть, а ты ему отказал!

— А мне плевать на то, что он хочет. Разве он — мой человек? Почему я должен заботиться о его посмертии? Я думаю о себе. О тебе. О всех моих хирдманах. Нам не прибавит славы такая победа. Не этого хотят от меня боги!

Тут я чуток приврал. Я был почти уверен, что Один, Тор и прочие совсем не против большой резни, даже если проигравшая сторона тоже им молится. Но приходится ссылаться на авторитеты, даже если эти авторитеты — не твои.

— Мы могли бы выпытать у этих людей, где они прячут серебро, но — зачем? Сотня-другая марок не сделают нас богаче.

— Меня — сделают, — деликатно напомнил Лейф. — У меня ничего нет, кроме моего оружия, которое ты мне милостиво вернул.

— Можешь не волноваться. Ты теперь со мной — значит, скоро ты разбогатеешь. Главное, никогда не сомневайся в моих словах. Если я скажу — прыгай в огонь, ты должен прыгнуть. Скажу: убей — убивай. Скажу: защити — защищай. И ты можешь не беспокоиться о серебре. Оно придет.

— А если я сделаю то, что ты сказал, и меня убьют? — улыбнулся Лейф. — На что тогда мне серебро?

— Это верно, — согласился я. — В Валхалле серебро ни к чему. Зато там в цене слава. И я дам тебе настоящую славу, ту, которую добывают, сражая настоящих воинов в настоящей битве, а не убивая стариков и мальчишек.

— Что ж, — поразмыслив, согласился Весельчак. — Ты знаешь, о чем говоришь. И я, пожалуй, послушаюсь твоего совета. Это разумно. Только не заставляй меня прыгать в огонь слишком часто, хёвдинг, — я дорожу своей шевелюрой и бородой. Хочешь молока?