Итак, мы отправились домой. С пополнением в две особи. Осхилем Пузом, которого я немедленно усадил на рум сгонять жир, и Фирстом Рыбой, чьи боевые навыки я попросил проверить Медвежонка, и тот сообщил, что парень — годный. Ничего выдающегося, но меч держит правильно и рубит крепко. Меч, кстати, ему подарил Харальд Щит. И традиционную у норегов фуфайку с железками. Ничего, бедность — не порок. Поплавает с нами — поправится.

Мы обогнули мыс и двинулись вдоль недружелюбного скалистого берега.

Был отличный летний день. И наш отличный, пусть и небольшой кнорр под желто-синим парусом бодренько следовал своим курсом. Как говорится, ничто не предвещало беды.

Кроме двух полосатых парусов, появившихся на горизонте.

Мы их увидели, значит, и они увидели нас.

— Драккары, — компетентно сообщил Ове.

Драккары — это неприятно. Но, может, обойдется? Вдруг парни плывут куда-то по своим делам? Или возвращаются из набега, по борта загруженные добычей? Вдруг мы их не заинтересуем?

Надежды не оправдались. Драккары действительно возвращались из набега, и действительно несли порядочный куш, но психология волка двуногого, в том числе и североморского, сильно отличается от психологии четвероногого тем, что первый живет по принципу: сколько ни ухватил, всегда можно добавить. А тут мы. Небольшой кнорр датского производства, идущий на юг. На юг — это значит — домой. А домой — это значит с товаром. Или с денежками. Это же просто замечательно! Подарок судьбы. Отменный десерт к взятому у англов основному блюду. И сколько на таком суденышке экипажа? Десятка полтора от силы. И экипаж этот — не могучие хускарлы, а обычные купцы. Пусть датские купцы тоже знают, с какой стороны браться за меч, но сколько их, тех мечей? Ам — и нету.

И это — чистая правда. Стоило вспомнить, с какой быстротой команда Хрёрека разделалась с экипажем работорговцев во время операции по спасению меня родимого, и я с легкостью соглашаюсь с логикой вышеизложенного. Нет, не могли удержаться резкие норвежские парни, когда увидели мой замечательный кнорр. Тем более что уйти от боевого драккара у такого судна никаких шансов. Однозначно, на абордаж.

— Два драккара… — с беспокойством проговорил Гримар. — Это ж не меньше сотни воинов!

— Больше, — внес поправку Скиди, чье зрение приближалось к соколиному. — Если по головам считать, сотни две примерно.

— А нас — четыре неполных десятка, — произвел нехитрый подсчет Короткая Шея. — И восемь из них — сосунки. И ветер слабый.

— Слабый ветер или сильный, нам от них не уйти, — философски заметил Ове Толстый. — Значит, придется драться.

— Нореги — хорошие бойцы, — подал голос кто-то из Иваровых.

Мои нореги с удовольствием переглянулись: приняли на свой счет. Эти — не боялись. Железно верили в мою удачу.

— А осадка у них — большая, — сказал Медвежонок.

— Хочешь сказать, что мы может удрать? — повернулся к нему Гримар.

— И идут они с запада, — проигнорировал Свартхёвди вопрос родича.

— И что это значит? — поинтересовался неопытный Скиди.

— А то, что они из вика возвращаются. А это значит, — на кирпичного цвета физиономии моего побратима — алчная улыбочка, — что у них есть чем поживиться.

— Как бы они у нас не поживились, — проворчал кто-то из Иваровых.

— Один любит храбрецов! — напомнил Свартхёвди. — Я чую: он обещает нам победу.

— Один — известный обманщик, родич, — возразил пессимистически настроенный Гримар.

— Так что, хёвдинг, — спросил у меня Ове. — Мне поворачивать им навстречу?

— Иди своим курсом, — велел я. — Постарайся их разделить. Вон, вижу, один уже отстает.

— А людей у них точно много, — обеспокоенно проговорил Гримар. — Особенно на том, который отстал.

Хорошо, когда у человека соколиное зрение. Лично я видел только двух мелких жучков, карабкавшихся по волнам, перебирая веслами-лапками. «Жучки» шли под углом, забирая к восходу, чтобы отрезать нас от берега.

Тем не менее они нас догоняли, и догоняли быстро. Драккары не зря называют змеями. Они скользят по волнам, как змеи по траве. Только значительно быстрее. Даже если бы я посадил по двое на каждый рум, у нас всё равно не было бы шансов.

— Там у них не все — люди, — присмотревшись, сообщил Скиди. — Это они трэлей нахватали.

— Нехорошо, — озаботился Свартхёвди.

— Почему? — в один голос спросили сразу несколько человек.

— Рабы, — пояснил мой побратим, — воды и пищи много надо.

— Воду найдем, — Гримар уже заразился оптимизмом родича. Молодец Свартхёвди. Хуже нет, когда команда с самого начала нацелена на проигрыш.

Рабы. Значит, всё не так страшно. А бойцов на каждом из драккаров, судя по их размерам, копий по сорок — пятьдесят. Соотношение примерно один к трем, если считать каждого из недорослей за половинку. То есть нормально. А учитывая эффект внезапности, так у нас даже и преимущество имеется. Мы — выше. Я так и не купил железо в Вестфольде, а драккары в воде по самые весельные порты.

Ага, один уже вышел на финишную прямую. Полетели первые стрелы.

Мы с Медвежонком прикрываем щитами себя и кормчего Ове, хотя лучшая защита — высокий изгиб кормы. Стрелы слабенькие, на излете. Мы не отвечаем. Я хочу сделать разрыв между вражескими кораблями побольше. Я помню, как Рёрех выиграл время, разделив двух противников в очень похожей ситуации. Молодые вертят весла на румах, старшие прикрывают. Им доверена более важная и ответственная работа — случайные раненые мне не нужны.

Так и есть. Один драккар вырвался вперед и, похоже, собирается абордировать нас в одиночку.

— Хёвдинг! — кричит мне Гуннар Морской Кот. — Это драккары Вигмарра-ярла. Его Зубовный Скрежет прозвали, он из Согн-фьорда!

Невероятно ценная информация.

— Он — твой родич? — ору я в ответ.

— Ха! — вопит Гуннар. — Он — кровник мой! Его дядя со стороны мужа моей двоюродной сестры…

Опустим подробности. Главное: никакие родственные связи боеготовность Гуннара не снизят.

Точно, в одиночку решили нас брать. Один уже рядом, второй отстал метров на триста. А на первом драккаре готовят крючья и железные якоря — такие железные штуки с растопыренными на четыре стороны крючьями, и задирают весла, которые могут послужить «мостками» для штурмующих. Красиво идет кораблик, ничего не скажешь. А осадка действительно низкая.

Я выглядываю из-за щита… И тут же подбиваю краем брошенное копье, которое уходит вверх. Надеюсь, никого не задело. Гад, который бросил копье, вопит. Огорчился, надо полагать.

— Правый, табань! — ревет наш кормчий так, что у меня ухо закладывает. Кнорр разворачивается. Медленно, плавно. Часть уже раскрученных абордажных крюков раскручивалась впустую. Но штук пять долетело и впилась в доски. Десятки рук тут же вцепились в веревки, подтягивая драккар к нашему судну. Ни хрена не боятся разбойники с Северного Пути. Даже кранцы кто-то вывесил заботливой рукой: чтоб, значит, не побить свой драккар и наш кнорр тоже не попортить. Небось они уже своим его считают.

Гуннар и хускарлы Ивара — в боевом строю.

— Рази их, барсучата! — ревет Короткая Шея.

«Барсучата», матерые убийцы, любовно собранные Иваром Бескостным в свой замечательный хирд, размахиваются и разом, прям-таки залпом, мечут копья прямо в рожи абордажной команды Вигмарра-ярла, вынося не меньше десятка героев-викингов. Но трое уцелевших всё же прорываются и занимают плацдарм у нас на носу.

Я спокоен. Головорезы Бескостного справятся. Меня беспокоит второй кораблик.

— Вигмарр! — орет Гуннар Морской Кот. — Я брал тебя как женщину! Я иду к тебе!

И три моих норега бросаются в бой.

Вот это они зря. А кто будет прикрывать моих юных лучников?

Я свистом собираю свой маленький хирд и выстраиваю вдоль борта. Англичане — в центре, молодежь по сторонам, мы с Медвежонком по флангам, Стюрмир и Фирст — в тылу. Пузан прикрывает Ове — тут особой прыти не надо. Подходит второй драккар.

Надо встретить.

И мы встречаем его. Загодя. Англичане и весь молодняк мечут стрелы. Как учили. По моей команде все дружно поднимаются над бортом, отпускают тетивы и снова прячутся.

Я руковожу, а Медвежонок контролирует ситуацию с первым драккаром. В боевое состояние он не впадает — необходимости нет.

У Гримара всё хорошо. Наших меньше, но на их стороне и класс, и порядок. Вражеский ярл (он оказался в тройке прорвавшихся) с несколькими соратниками прижаты к борту. Вероятная подмога, надо полагать, теснится на палубе драккара, швыряя копья навесом, мешая друг другу и время от времени «ловя» гостинцы с нашей стороны. До нашей палубы им далеко. И высоко. Пяток Иваровых бойцов встали у борта и устроили копейную дуэль. Снизу метателей больше, но это даже хорошо. Запас снарядов не оскудеет. И вооружение у наших лучше. Я увидел, как в одного из иваровских бросили сразу три копья. Одно он поймал, от второго уклонился, а третье ударило в наплечник с такой силой, что бойца развернуло. Тем не менее он прикрылся щитом, отбив вверх еще четвертое копье, пятое пролетело у него над головой и воткнулось в скамью, а пойманное им орудие смерти ринулось вниз. Судя по замаху, боец не пострадал.

— Бей! — И новый десяток стрел падает на команду второго драккара. Только три выстрела — эффективны. Остальные — либо мимо, либо — в безвредных пленников.

Нам отвечают. Несколько копий перелетает через борт и втыкается в палубу, а одно даже пробивает насквозь скамью. Сила есть — ума не надо.

Бей!

Я не боюсь, что мою команду услышит кто-то, кроме моих парней. Шум стоит неимоверный: бой идет, как-никак. На втором драккаре тоже вопят, не щадя глоток.

Боевой клич мешается с воплями раненых. Большую часть мы достали первым залпом: не ожидали нореги, что добыча умеет больно кусаться. Их, кстати (очень кстати!), не так уж много — бойцов на этом драккаре. Я насчитал двадцать пять штук. То-то они так вяло гребли: драккар-то на двенадцать румов. Некомплект. А теперь им и вовсе придется туго: четыре лежат в лежку, а у каждого второго из оставшихся — легкое ранение.

— Бей!

Предпоследний залп. Водное пространство между нашими кораблями стремительно сокращается. Сманеврировать Ове уже не может, так что подойдут они плотно и полезут все сразу.

— Бей!

А вот это уже последний. Отлично Дикон попал. Прямо в глаз. Здоровенный викинг, только-только вспрыгнувший на борт и замахнувшийся, чтобы метнуть копье, свалился с борта и камнем ушел на дно. Судьба человека, упавшего в море в полном доспехе, предопределена. Даже и без стрелы в глазу. Зато умер с оружием в руках. Интересно, могут ли крылатые девы Одина выцепить крутого покойника из сетей великанши Ран[148].

Впрочем, я этого не видел: в следующий миг борт драккара с грохотом приложился о наш.

За моим плечом — свирепое рычание… И промельк копья, едва не чиркнувшего по моему шлему.

Братишка Свартхёвди. Хороший бросок. Доспех на брюхе норега потребует серьезного ремонта. Потом, когда его снимут с прежнего хозяина.

А вот это лишнее! Явно лишнее!

С жутким воем Медвежонок перемахнул через оба борта (и через голову присевшего от неожиданности норега) и с грохотом обрушился на палубу вражеского драккара.

И пошла коса по закоулочкам! Или типа того — не помню, как там, в сказке. Целых пять секунд я с восхищением наблюдал, как «работает» берсерк, прошедший профессиональную подготовку. И больше не считал, что мой побратим выбрал неправильную стратегию. Сын папы Медведя рубал на капусту всех подряд: активных викингов, замешкавшихся раненых, подвернувшихся под руку (вернее, под клинок) пленников-рабов… При этом он непрерывно оглушительно ревел, привлекая всеобщее внимание и вселяя страх даже в тренированные сердца викингов. Чего уж там… Даже мне было не по себе. Рев этот, перекрывающий оглушительный шум боя, действовал на каком-то глубинном, подсознательном уровне. Как рычание льва.

К сожалению, даже Медвежонок не смог в одиночку сорвать вражескую атаку. Задержал на некоторое время, а потом часть норегов сумела связать его боем и даже оттеснить к мачте…

— Дикон! — закричал я. — Держи Медвежонка!

А сам поймал брошенное в Каппи Обжору копье и вернул его… Нет, не владельцу, а другому парню, который как раз закончил перевязку нижней конечности и непредусмотрительно встал во весь рост.

Эту рану ему уже не перевязать.

Нет, к Медвежонку я не полезу. Хватит ему дистанционной поддержки (этот маневр мы недурно отработали) Дикона Йоркширца.

Ну куда вы! Сразу втроем — и на одного меня.

Нет, уже не одного. И не втроем. Мой лучший ученик Скиди аккуратно воткнул меч под мышку атаковавшего меня норега. Он хороший мальчик, Скиди. И я молодец. Научил его, что работать острием в уязвимые места ничуть не хуже, чем рубить с размаха, вскрывая добрую броню. Это ведь только в момент удара броня — чужая. А потом станет — своя. А ремонт, он денег стоит.

Приятно все же время от времени глотнуть адреналина. Как я стосковался по хорошей драке! Видать, и впрямь становлюсь человеком Средневековья.

На тебе, собака, железо в почку! Не трожь моего любимого кормчего! Хотя Ове Толстый и сам — не промах. Рубящее копье, да еще таких размеров — страшное оружие в умелых руках. А ручищи у Толстого… Ну, может, не такие умелые, как у моего знакомого берсерк-мастера Стенульфа, но зато раза в два потолще. А размер в таких делах имеет ой какое значение!

— Ульф! Хёвдинг!

Это Скиди. Раз, два, три… восемь норегов. Против моих «молодых», Скиди, Юсуфа и Фриска. А где Дикон с Уиллом? Дикон «помогает» Свартхёвди. А Уилл? Не вижу Уилла! Ну суки, если вы… А, вижу! Вон он где. На носу. Достаточно далеко от общего колбасилова. Идеальная дистанция для стрелка из лука. Считай, как снайпер работает. А вот моим ребятам приходится туго. Если бы не Скиди и Юсуф на флангах их коротенького строя и не высокий борт за спиной, численно уступающие нореги смяли бы «малышей» на счет раз.

И — два. Что, гады, не ждали?

Двоих, то ли с глазами на затылке, то ли отследивших выражения лиц моих «молодых» и успевших обернуться, я срубил в первую очередь. Вернее, я срубил только одного. Второй едва меня не достал: серое лезвие секиры мелькнуло в сантиметре от моей щеки. Отличный удар, «спрятанный», из-за спины, с разворотом, восходящий… Но удачу в бою никто не отменял, и удача была — за меня. Первому драккару удалось наконец развернуться вдоль нашего борта. Корабли сошлись бортами, палуба вздрогнула… И мой противник промахнулся.

А я — нет. Но промедлившая Смерть дохнула мне в лицо стужей, и я увидел моего Белого Волка, вальяжно лежащего на борту кнорра, свесив почти до палубы мощную лапу и пушистый снежного цвета хвост.

И мир превратился в сказку.

В дивную сказку, где капли крови казались рассыпающимися рубинами, сошедшиеся в смертельном бою — танцорами, а борт драккара — мостом между водой и твердью. Я побежал по этому мосту, без малейшего усилия удерживая равновесие, и мой Вдоводел так же легко и непринужденно скользил в воздухе, касаясь чужих людей, которые желали смерти мне и моим друзьям. Рубиновые капли веером слетали с клинка, а я грациозно, как заправский танцор, уклонялся от тянущегося ко мне острого железа. И это было нетрудно, потому что я кружился в танце, видел всё вокруг и предугадывал каждое движение.

В какой-то момент вокруг меня стало слишком тесно, и удерживаться на борту я уже не мог, потому, дважды уколов поверх щитов, вспрыгнул на плечи убитых (никто не остается в живых после таких ран), но еще стоявших на ногах, перелетел на палубу… И снова оказался в тесноте. На этот раз — среди своих и чужих. Я легко узнавал чужих, потому что они были чужими, и коснулся Вдоводелом еще двоих, а затем, будто сквозь пелену, услышал, как меня зовут, развернулся и тремя прыжками оказался там, где нужнее. Там, где рубили моих людей. И те, кто рубил (их было трое), тут же прекратили это и попытались уйти от меня. Но они были так медлительны, что я… Мир стал обычным. Я едва не застонал от разочарования. Белый Волк ушел.

И я остался один на один с тремя норегами, чувствуя при этом, что силенок во мне достанет, может быть, на пару хороших ударов.

Им бы напасть на меня разом, но они примитивно струсили. Вероятно, помнили танцующую смерть, которой я был только что. Это-то их и сгубило. Стрела и копье прилетели одновременно. Копье ударило в спину, стрела — в шею. Но результат был одинаковый. Смерть. Третий в страхе швырнул топор на палубу, но мне не нужен был воин, который бросает оружие, и я ударил его в горло со всей оставшейся у меня силой, так что меч уперся в позвоночник.

Я огляделся. Мертвецов вокруг было много, но в первую очередь меня интересовал Свартхёвди. Других я тоже любил, то Медвежонок — брат. Я подбежал к борту. Слава Богу! Или — богам. Свартхёвди полулежал на скамье, сжимая в руке меч. Похоже, он — в обмороке. Вокруг — целый завал из трупов. Не меньше дюжины. Оставшиеся в живых рабы теснились на противоположном конце драккара, боясь приблизиться. Их можно было понять.

— Хёвдинг! — Эйлаф Печеная Репа.

— Ты цел?

— Я — да, но Поросенка убили.

— Это бой, парень. Возьми кого-нибудь и позаботьтесь о Свартхёвди. Ему сейчас нужен покой.

Мне бы он тоже не помешал, но я — вождь. Вожди отдыхают в последнюю очередь.

Так что, собравшись, я велел Скиди вынести на палубу бочонок пива и нацедить мне порцию, а сам приступил к работе хёвдинга.

Мы победили. И, учитывая огромное численное преимущество противника (как выяснилось, их было шестьдесят восемь, мы даже отделались очень умеренными потерями. Больше всех, как это ни удивительно, пострадали люди Ивара. Семь человек было убито (двоих, со смертельными ранами, уже милосердно добили), двое получили ранения, которые надолго вывели их из строя. Почти все потери пришлись на второй прорыв, когда бойцы Вигмарра Зубовного Скрежета фактически атаковали их с тыла. Было бы хуже, если бы не «огневая поддержка» Уилла Кошачьего Глаза, который поработал снайпером, и мое кратковременное возникновение в тылу у самих врагов.

Иваровские перестроились, Гуннар Морской Кот, при поддержке тезки и Хогспьёта, разметал прикрытие Вигмарра и вывел-таки кровника из игры. Война на два фронта прекратилась, и теперь уже туго пришлось ворогам. Традиционный клин с Гримаром во главе обрушился на сплоченный строй врагов. Бой — не кино, поэтому всё решилось за считаные секунды. Нореги не сумели удержать строй, Гримар его порвал, и полминуты спустя деморализованные потерей ярла агрессоры были притиснуты к борту и перебиты с той легкостью, какая дается преимуществом сплоченной боевой группы над разрозненными бойцами.

Как позже выяснилось, нам здорово помогло и то, что нападавшие были не в лучшей физической форме. Они чуть ли не три недели шли от берегов Англии, угодили в шторм, который снес их далеко на юг… Следовательно — дефицит воды (рабов тоже приходилось поить, чтоб не померли), а из еды — одна рыба. Вдобавок грести им приходилось почти без смены. Думаю, немалым поводом для нападения на нас была надежда раздобыть пищу, а главное, воду.

Потери моего хирда были куда менее серьезными, чем я ожидал, но тоже были.

Убит Нотт Поросенок. Не повезло парню. В первом же бою.

Ранен Ренди Черный. Не то чтобы серьезно, но неприятно: копьем в ногу достали. Если рана не загноится, через пару недель заживет. Загноится — быть парню калекой.

Остальные тоже получили ранения, но такие, что всёрьез не принимают. Хавур, к примеру, лишился части уха, Гренделю прилетело топором по голове. Шлем его, хоть и прогнулся, но черепушку спас. Тем не менее — сотрясение. Глаза в кучку и травля за борт. Отлежится — пройдет.

Взрослая часть моего хирда, считай, не пострадала. Юсуф легко ранен в ногу и в руку, Стюрмир вывихнул левое запястье, но уже сам его и вправил, утверждая, что ни грести, ни драться это ему не помешает. Фирсту, как и Гренделю, долбанули топором по шлему, а в придачу рассекли лоб так, что всё лицо его залило кровью — раны на голове всегда сильно кровоточат. Но трясет его не только от потери крови. Очнувшись, Фирст не смог открыть глаза и подумал, что ослеп. Очень сильное переживание. К счастью, ковш морской воды зрение ему возвратил полностью.

Осхилю Пузо сломали нос. Он утверждал, что ударом вражеского топора, но я подозревал, что Пузо попросту держал щит слишком близко к роже. Свартхёвди весь покрыт синяками, панцирь его попортили в нескольких местах… Но и только. Словом, как обычно. Берсерк есть берсерк. Не знаю, как это объяснить, но железо их действительно не берет. Ну почти не берет.

Синяков, впрочем, хватало не только у Медвежонка. У нас отличные доспехи. У всех, кроме молодежи, — у тех просто хорошие. Это значит, что стрелой их не пробить и ударом средней силы — тоже. Там, где куртка из вареной кожи, обшитая так себе железом, вскрывается на раз, добрый панцирь из выпуклых, плотно подогнанных чешуй держит удар вполне уверенно. Хотя, если удар прямой, синяк всё равно будет. А вот на англичанах — ни царапины. В ближний бой они не входили, от брошенных предметов уворачивались.

А вообще, я был доволен. Моя тактика залпового огня оказалась эффективной.

Как, впрочем, и ожидалось.