Яркое утро пробивается в комнату сквозь обрывки Нью-Йорка. Тошик спит на диване. Одеяла на нем нет, и он очень красивый. Лиза стоит у зеркала, собирает волосы в хвост, натягивает майку, джинсы, выпивает коньяку, прячет бутылку. Дзынь! Нечаянно нашумела.

Тошик. Ясно.

Тошик проснулся от звона, сидит на кровати, обхватив голову руками.

Лиза. Я не хотела тебя будить, извини.

Тошик. Сейчас день? Ночь?

Лиза. Доброе утро, любимый.

Тошик. Утро? Еще одно утро?

Лиза. Поспи еще, я пока на работу сгоняю.

Тошик. Ох ты!.. Ишь ты!..

Лиза замирает. Молчание. Лиза поворачивается от зеркала к Тошику.

Лиза. Тебе приснилось что-то?

Тошик. Приснилось, ну. Я думал, что кошмар. Открываю глаза, а нет. Вот кошмар.

Тошик указывает руками на Лизу и все вокруг.

Лиза. Еще поспи.

Тошик крутится в постели, как уж. И стонет, и воет, и рычит – утренние звуки.

Тошик. Мне просто невыносимо. Мне мерзко тут абсолютно все.

Зарывается в одеяло, потом выглядывает из-под него. Смотрит на Лизу.

А ты как-то ассимилировалась, стала частью этого пространства, и я теперь смотрю на тебя… Лиза, прости, но я смотрю на тебя как еще на один лишний предмет в этой комнате, как на пятое кресло или десятый ковер.

Лиза. Ты че, во сне водку пил?

Тошик. А?

Лиза. Тебя прям бомбит.

Тошик. Мне неприятно брать тебя за руку, потому что у тебя шершавая рука. Мне неприятно целовать тебя, потому что, прости, Лиза, от тебя постоянно несет перегаром. И если ты думаешь, что ты офигенный конспиратор и у тебя получается весело бухать втихушку – это не так. Ты… Лиза. Ты техничка и алкоголичка. Ты стала очень плохо выглядеть.

Лиза смотрит на Тошика, распахнув глаза и вздернув брови. Почти не дышит.

Я – не подарок. У меня нет денег, таланта, воли к победе, нормальной работы. Но у меня есть внутреннее достоинство, ясно? И я чего-то хочу от этой жизни.

Лиза. Тошик, вот это все, что ты сейчас говоришь, – это для вечерних откровений замечательно было бы. А с утра пораньше… И мне некогда вникать, если честно. Я на работу опаздываю.

Тошик. Я сказал, что чего-то хочу!..

Лиза. Чего-то.

Тошик. А, ну да. (Короткое молчание.) Но да! Шмоток, приключений, каких-то людей, может быть. Это нормально. Это доступные мне радости, прости пажа-а-алста… (Короткое молчание.) Все так живут, Лиза. И все стремятся к элементарному комфорту, к какой-то нормальной среде обитания…

Лиза. Сама вот думаю, что ж со мной не так. Все как все, а я…

Тошик. Я ненавижу фильмы Тодда Солондза, поняла? Они не смешные! Я не понимаю, над чем ты там… Ты не старая, не тупая и не до такой степени ты бездарна, чтобы просто сидеть целыми днями в комнате и таращиться в мой затылок.

Лиза. А ты попробуй сам позалипать в чей-нибудь затылок. Тут, знаешь, нужно обладать такими душевными резервами… Очень мощными.

Тошик. Вот помолчи. Я не понимаю, что ты говоришь. Серьезно. Прямой речи не понимаю, у меня элементарно слова твои между собой по смыслу не увязываются.

Лиза. Тошечка, солнышко, ну чего ты завелся?

Тошик. Нет, хватит! И не сюсюкай. Зачем ты все время сюсюкаешь? Я миллион раз говорил, что это меня бесит. Это унизительно!

Лиза. Я так типа любовь проявляю.

Тошик. Ты надо мной издеваешься?! Есть масса способов проявить любовь, чтоб ты знала. Но ты выбрала самый ушлепский!

Лиза. Да, да, Тош, че попроще, правильно.

Тошик. Я скажу тебе очень простую вещь. Ты опустилась до того, что… Ты, Лиза, превратилась в идеальную жену слесаря из анекдотов. Что там было на дне бутылки? Какая такая истина, которую ты постигла, что теперь для тебя любые законы существования отменяются?

Лиза. Все превратится в пыль, например. Такая вот истина как тебе?

Тошик. Молодец. Класс. Если все превратится в пыль, я понял, можно плюнуть на все попытки войти в историю. Это просто и ясно. Тут не спорю, тут – иди промывай мозги этому страшному резчику по дереву. Но нам-то тогда, может быть, сконцентрироваться на мирских наслаждениях? Им посвятить себя?

Лиза. Это прикольно, Тошик. Все, что ты говоришь. Смешно получается…

Тошик. Да ничего смешного!

Лиза. Я про то… Как бы несчастен ты, но что-то поменять как будто бы должна я. То есть как бы принести свою драгоценную неустроенность в жертву твоему счастью?

Тошик. Это… Ты себя сама слышишь вообще?

Лиза. Я очень простой вопрос тебе сейчас задала.

Тошик. Да!

Лиза. А.

Тошик. Мой ответ – да! Должна!

Лиза. Почему?

Тошик. Потому что ты меня любишь.

Лиза. А любовь подразумевает жертвенность.

Тошик. Подразумевает.

Смотрят друг на друга. Лиза пожимает плечами.

Лиза. Когда же все разладилось?

Тошик. Когда закончилось волшебство.

Лиза. Господи, гадость какая… Проще. Когда начинаешь называть все, что видишь, исчезает подтекст. Ты не оставляешь ни себе, ни мне права на интерпретацию. Из недосказанности рождается любовный флер, у каждого приключается своя история. А потом… мы начинаем вносить ясность, и оказывается, что ты-то всю дорогу, к примеру, созидал, а я, к примеру, разрушала.

Тошик. А?

Лиза. Мы просто много стали говорить. В этом все дело. Вот представь. Если бы можно было на какое-то время лишить людей способности говорить. Как бы было красиво. Только взгляды, жесты, прикосновения, никаких паршивых обещаний, дурацких слов, ничего такого. Как это было бы интимно, трепетно, первозданно. И неповторимо, кстати. Слова друг за другом можно повторить. А касание? Ты никогда не повторишь касание.

Тошик. От которого кишочки в узелок завязываются?

Лиза. Да.

Долгое молчание. Касания. Опять просто молчание, без касаний.

Тошик. Лиза, мне мама предложила к ней в Новосиб переехать.

Лиза. Вот к чему шло. (Накидывает пальто, натягивает на голову шапку, надевает сапоги, останавливается в дверях. Поет.) «Миленький ты мой, возьми меня с собо-ой!» Ну, все мы помним, чем песенка заканчивается, да?

Тошик. Там работа, короче, нормальная. Ну, не столько с интернетом, сколько так… Помощником руководителя. И жилье хорошее. У мамы. Там.

Лиза. Но с условием?

Тошик. Да, с условием.

Лиза смотрит в сторону, щурится.

Ты знаешь, как она к тебе относится.

Лиза. Вот смотри, какой ты сейчас внятный, простой, настоящий. И сюсюкать сразу с тобой не хочется, да?

Тошик. Лиза…

Лиза. Че ж ты нагонял-то тут полчаса? Сказал бы сразу.

Тошик. Я пытался, в принципе, изложить свою позицию. Это, Лиза, мой осознанный, вымученный, оправданный выбор.

Лиза. Да какие тут оправдания, Тош? Нет любви, не надо оправданий.

Молчание.

А если есть любовь, то тоже не нужны. Ветер в харю – я хуярю. Ну, это больше не про нас, ладно.

Тошик. Скажи что-нибудь нормальное.

Лиза. А вот теперь, без пятнадцати семь, тебе захотелось правденки?

Молчание.

Когда хоть уезжаешь?

Тошик. Еще не решил. Мне сперва нужно было с тобой поговорить.

Лиза. Ой, Тошик, это, по-моему, до хуя чести для жены слесаря из анекдотов. (Короткое молчание.) Пойду. Я быстро. Вернусь – пожарю тебе какого-нибудь говна.