— «Отель де Виль», — произнёс Марвин вслух, оглядывая заброшенное и загаженное фойе. — Больше похоже на «Дьявольский отель»!

Пыль, копившаяся годами, если не десятилетиями, защекотала ему в носу, и он вспомнил Люси, с которой когда-то ходил в школу. Раньше — когда мама ещё не сбежала, а папа ещё не таскал их с братом в фургоне по всей округе. Со свалки на свалку.

Люси всегда чихала, когда пила газировку — минералку, колу или что-нибудь ещё с пузырьками. И при этом так мило морщила нос. Здесь, в вестибюле, высоком, как вокзальный зал, ничего милого не было и в помине, зато глоток воды сейчас пришёлся бы очень кстати. Лёгкие, казалось, работали как фильтр, вытягивая пыль прямо из воздуха.

Это здание по дизайну ориентировано на Эмпайр-стейт-билдинг, — прозвучал в его голове отцовский голос. Видимо, это было что-то грандиозное в Нью-Йорке. Прежде чем папа стал отличником на кафедре «пьянства до упаду», он в другой жизни изучал интерьерный дизайн — и за много лет до рождения Марвина руководил проектом реконструкции гостиничного спа.

Интерьеры выполнены в стиле ар-деко. Чёрно-белая мраморная плитка, полированный гранит, зеркала в золотых и серебряных рамах. Уйма латуни в лифтах — и эти потрясающие светильники, изумрудно-зелёные и бордовые! — объяснял он ему тогда.

Что ж, сейчас от всего этого мало что осталось. Слишком толстый слой грязи покрывал пол. Признаков вандализма — гор мусора или граффити — не наблюдалось, зато крысиного помёта было в избытке. Немногочисленная мебель, ещё остававшаяся на местах, скрывалась под серыми чехлами, похожими на простыни.

А орёл над стойкой ресепшена — в стиле модерн он или как там это называется… — понятия не имею!

— Красиво-уродливо, — прокомментировал Марвин массивную обшивку стен из красного дерева, по которой скользил луч фонарика его телефона.

Папа сунул ему телефон вместе с инструментами в рюкзак, который Марвин, как всегда, таскал на своих вылазках. Кусачки, которыми он вскрыл навесной замок на стеклянной вращающейся двери у входа, болезненно впивались между лопаток, и он сбросил рюкзак на пол.

Так или иначе нужно было остановиться и прислушаться — нет ли звуков, говорящих о том, что он здесь не один. Может, он активировал бесшумную сигнализацию — хотя в этой развалине это вряд ли, — а может, как в прошлый раз на заброшенной стройке, наткнётся на бродяг.

Марвин затаил дыхание.

Странно, — подумал он. Обычно в таких местах слышался скрип перекрытий, бульканье воды в трубах отопления, гудение генератора, или хотя бы шум улицы, или свист ветра снаружи. Но здесь стояла тишина. Мёртвая тишина. Словно пожар двадцать лет назад не только сделал западное крыло этого здания из песчаника непригодным для жилья, но и испепелил все звуки.

Ладно, тогда — вниз, в подвал.

Или в «суттерен», как выразился отец, — что бы это ни значило. Там якобы находился бассейн.

«Строгая геометрическая форма, чёрно-белая мозаика, рама из полированной нержавеющей стали! Но не в этом суть…»

Нет, конечно, не в этом, — подумал Марвин, спускаясь по изогнутой мраморной лестнице в подвал. Бассейн ему вряд ли удастся открутить и унести. А вот бронзовые краны с матовой поверхностью — другое дело. Они должны быть в душевых и туалетах, между бассейном и спа. Но сначала нужно было осмотреться, а уж потом вернуться за инструментами.

Он повернул затёкшую шею вправо, потом влево — хрустнуло.

Чёртов рюкзак! Инструменты слишком тяжёлые.

Марвин завернул за угол на нижней площадке лестницы и чуть не умер от страха.

— Твою мать!

Он едва не врезался в странную штуковину, свисавшую с потолка над последней ступенькой. Одно из перьев коснулось его лица. Он направил луч телефонного фонарика на круглый плетёный предмет, от нижнего края которого тянулись несколько серебряных цепочек с прикреплёнными к ним чёрными перьями. Марвин сорвал эту штуку и швырнул на пол.

Затем повёл лучом по помещению. Перед ним открылась картина, от которой кровь стыла в жилах.

Ну и мерзость!

Бассейн выглядел так, будто должен был вонять, как засранный туалет в последнем кемпинге, выгребная яма которого переполнилась после ливня. Тёмно-коричневая, перемешанная с грязью жижа переплёскивалась через края чаши, что было столь же странно, как и полное отсутствие запаха.

Эта дрянь же должна нестерпимо смердеть!

По поверхности мутного варева бежала мелкая рябь, но Марвин не ощущал ни малейшего дуновения ветра. Его пробрал озноб, и одновременно изнутри поднялась волна жара.

Чёрт…

Единственное логичное объяснение движению воды — если это вообще можно было назвать водой — состояло в том, что в бассейне что-то находилось.

Перед мысленным взором возникло ящероподобное существо о двух головах и чешуйчатом хвосте — хвост, словно жало, пронзит поверхность бурой жижи, проткнёт его насквозь и утянет за собой в смертоносное болото бассейна.

К чёрту краны. Уходить. Немедленно уходить отсюда!

Марвин развернулся — и утратил всякую ориентацию. Там, где только что была лестница, по которой он спустился сюда, не было… ничего.

Хотя нет — «ничего» было не совсем точным словом. То, что открылось его взгляду, было чернотой — самой глубокой, самой абсолютной чернотой, какую он когда-либо видел.

Словно чёрная дыра, она поглощала любой луч света — в том числе свет его телефона.

— Алло? — спросил Марвин голосом, который показался ему чужим, потому что и звук, едва слетев с его губ, был проглочен этим чёрным нечто перед ним. — Тут есть кто-нибудь?

Темнота не дала ему ответа. Во всяком случае, не звукового.

Но затем он увидел нечто, заставившее его усомниться в собственном рассудке.

Он увидел самого себя.

Что бы ни находилось перед ним, оно было столь беспросветно тёмным, что в его черноте можно было увидеть собственное отражение.

Хотя… как тогда объяснить, что отражение протянуло к нему руку, в то время как сам он не шевельнулся ни на миллиметр?

— Помогите! — прохрипел Марвин.

И вдруг он с непостижимой ясностью понял, что больше никогда не будет завязывать Рики шнурки. И никогда больше не увидит, как Люси морщит нос. А увидит лишь самого себя — в этой тьме, которая теперь была уже не чёрной, а красной. И пахла железом. Как кровь.

Туман, в котором Марвин внезапно оказался, был, без сомнения, первым и последним запахом, который ему суждено было почувствовать здесь, внизу.

Он открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Костлявая рука сзади слишком крепко зажала ему губы — и рывком опрокинула его спиной в бассейн.

ГЛАВА 11.

Алисé.

Кожа и кедровое дерево. Лимузин пах тем самым дорогим мужским парфюмом, который ей так нравился в Нико, — и Алисé ненавидела себя за то, что этот аромат вызывал в ней столь откровенное удовольствие. Нико купил его себе после очередной «полосы везения».

Алисé твёрдо решила не поддаваться абсурдной роскоши лимузина. Не восхищаться кожаными креслами, чья обивка оказалась мягче матраса её собственной кровати. Не замечать перламутровых накладок на панели управления. Не обращать внимания на мягко подсвеченный холодильник, утопленный в перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя.

Она хотела сохранить гнев на эту назойливую, самонадеянную женщину, к которой всё-таки села в машину. Но с каждой секундой, пока приятно прохладный лимузин почти бесшумно скользил сквозь берлинское уличное движение, удерживать злость становилось всё труднее.

— Мой отец мёртв! — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Мне это прекрасно известно.

— О каком тогда послании вы говорите?

Дама улыбнулась.

— Пожалуй, мне стоит сначала представиться — тогда кое-что прояснится.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Глаза у неё оказались светлыми, пронзительными и цепкими. Она протянула Алисé визитную карточку, которая — словно монета в руках фокусника — внезапно возникла между её пальцами.

— «Эмилия Бергманн, адвокат», — недоверчиво прочитала Алисé вслух. Она насмешливо опустила уголки губ. — Это вы себя саму от тюрьмы отмазали по невменяемости?

— Простите?

— Я имею в виду — какой психически здоровый адвокат режет шины чужим людям?

Адвокат громко рассмеялась.

— В моей профессии нужно действовать наверняка, чтобы достигать целей. В данном случае было необходимо создать вам такой цейтнот, чтобы вы наконец меня выслушали, фрау Марек. На мои звонки вы ведь не отвечали. И да — в таких ситуациях я прибегаю к неортодоксальным методам. Одни называют меня сумасшедшей, другие — эксцентричной. Я же называю себя просто — успешной.

С каждым словом её взгляд становился холоднее и пронзительнее.

Алисé инстинктивно нащупала ручку в дверце — чтобы на ближайшем светофоре выпрыгнуть из машины.

— Я спрашиваю в последний раз, — произнесла она менее уверенно, чем ей бы хотелось, — что за послание от моего отца?

— Скорее это подарок.

Адвокат нажала кнопку на дверной панели и открыла потайной ящичек, из которого достала мягкий стёганый конверт. Бумага была цвета сепии — коричневатая, как страницы старинной книги. На конверте аккуратным каллиграфическим почерком, явно перьевой ручкой, было выведено: «Алисé».

Алисé уставилась на письмо так, будто от него исходила невидимая угроза.

Что, скорее всего, и есть правда.

«Остановите, пожалуйста, на ближайшем углу» — вот что она хотела сказать, повинуясь интуиции. Но другой внутренний голос едва ли не умолял её протянуть руку и вскрыть конверт.

Эмилия Бергманн помахала письмом — точно так же, как незадолго до этого помахивала канцелярским ножом.

— Неужели вам совсем не любопытно?

Алисé тяжело вздохнула.

Ещё как любопытно.

Желание узнать хоть что-то о своей семье с годами становилось всё сильнее и сильнее. Но параллельно рос и страх — страх, что объяснение, почему ей суждено было идти по жизни сиротой, окажется настолько чудовищным, что она не сможет его вынести.

— Давайте прекратим эти игры. — Адвокат внезапно сменила тактику и заговорила ясным, прямым голосом: — Мы обе знаем, что вы никогда себе не простите, если после стольких лет отвергнете первую ниточку к собственному происхождению, которую я подношу вам на серебряном блюде. Не стану больше томить вас ожиданием и скажу прямо: моя специализация как адвоката — управление наследственными делами и исполнение завещаний. А здесь, в этом маленьком конверте, — всё наследство вашего отца.

ГЛАВА 12.

Алисé непроизвольно задержала дыхание. Ремень безопасности, которого она до сих пор не ощущала, вдруг стянул грудь, словно петля.

— Наследство? — Она повторила это слово так, будто слышала его впервые.

— Понимаю, это должно быть ошеломляюще. Насколько мне известно, информацией о его личности вас снабдили крайне скудно.

— Скудно? — Алисé безрадостно рассмеялась.

Это было преуменьшение года.

— Всё, что я знаю, — пугающе. Например, что мой отец якобы убил мою мать, а потом его утащил в лес и растерзал волк. Даже полного имени его я не знаю.

— Имя я могу вам назвать. И многое другое.

Алисé сглотнула.

Откуда эта женщина знает столько о моём отце? И откуда, чёрт возьми, ей известны его последние слова?

«Ты не должна засыпать!»

Не проходило и дня, чтобы она не задавалась вопросом: почему именно это стало последней волей её отца? Не было ни одной ночи, когда бы она, терзаемая виной, не лежала с бессонными глазами, уставившись в потолок, выискивая ответы в трещинах штукатурки.

И одновременно она спрашивала себя: не был ли этот человек, в чьей смерти она себя винила, на самом деле сам убийцей?

Убийцей её матери.

Быть может, адвокат держала ключ к этой загадке в своих костлявых руках. Ещё одна причина принять письмо.

Ладно.

Она осторожно взяла конверт — странно тяжёлый для своего размера — и едва не порвала его: пальцы так дрожали, что слушались с трудом. Сердце болезненно давило в грудь, словно пыталось отвоевать себе больше пространства под рёбрами.

Что за чёрт…

Алисé ожидала увидеть рукописную страницу, может быть, компьютерную распечатку — но в маленьком конверте не оказалось никакого документа. Только гладкий ключ без бороздок — электронный ключ безопасности.

— Что мне с этим делать? — спросила она севшим голосом, не в силах оторвать от него взгляд.

— С его помощью вы получите доступ в ваш отель, фрау Марек.

ГЛАВА 13.

— В мой — что?..

В прекрасно кондиционированном салоне вдруг стало невыносимо жарко.

— Свежего воздуха? — спросила адвокат, от которой, по всей видимости, не укрылся прилив жара у Алисé.

Словно по волшебству, тонированное боковое стекло рядом с Алисé бесшумно ушло в дверь.

— Немного кислорода не повредит, — сказала Эмилия Бергманн. — Хотя свежим воздух здесь, в Берлине, не назовёшь. Не то что в окрестностях вашего отеля.

Моего… отеля.

Голос адвоката Алисé слышала словно из-за закрытой двери — глухо, как будто бесконечно далеко.

— Сама я там не бывала, но мне говорили, что тамошний воздух чист и свеж, как вода горного ручья! Если хотите, мы отвезём вас в «Отель де Виль» прямо сегодня!

Голос адвоката снова зазвучал ясно и отчётливо.

— Но я должна вас предупредить. Когда-то это поместье было респектабельным, первоклассным местом. Однако после смерти вашего отца накопилось колоссальное отставание по ремонту, а пожар сделал часть здания непригодной для проживания. Тем не менее одна только местность стоит того, чтобы туда съездить. Ваш отец управлял отелем до самой смерти совместно со своим деловым партнёром Казимиром Шталем. Им обоим «Де Виль» принадлежал в равных долях.

Казимир?

При этом имени шевельнулось воспоминание — смутное и мимолётное, как мыльный пузырь.