Пылающий ловец снов не просто укротил пса. Он сделал нечто гораздо большее — он уничтожил его.

Сначала раздался тихий треск, но когда все перья занялись огнём, Барни начал на её глазах растворяться — из его глотки вырвался мучительный стон.

Как и говорил Казимир. Большинство из них можно убить огнём.

Алисé держала пылающий ловец снов над головой; лишь когда пламя добралось до пальцев, она выронила его на пол. Крохотные хлопья пепла — всё, что осталось от собачьего тела, — кружились в воздухе.

Она убила это существо, этого паразита, эту КБИ с помощью ловца снов. Однако — и этот страх захлестнул её с головой — теперь она была беззащитна. У неё не осталось ничего, чем можно противостоять Кровавому туману. Ничего, чтобы вместе с Нико — если она его найдёт — выбраться из этого проклятого отеля.

Она громко всхлипнула — и осеклась, услышав далёкий, едва различимый звук.

Скулёж?

ГЛАВА 65.

Алисé подобрала телефон, упавший на пол, сунула зажигалку в карман брюк и двинулась дальше. Коридор резко свернул, и она замерла от изумления: проход вывел её в огромный зал.

Он напоминал старую котельную — с той лишь разницей, что вместо разбитого мазутного бака в самом центре располагался гигантский резервуар с водой.

Должно быть, это старый переливной бассейн, — подумала Алисé, наконец позволив себе глубокий вдох. Воздух под сводами, похожими на своды собора, оказался куда чище, чем в узком тоннеле.

Тусклый свет дрожал на поверхности наполовину заполненного бассейна. По воде расходились плавные круги — словно кто-то плыл прямо под поверхностью. Кто-то — или что-то.

С бетонных колонн, подпиравших свод, сочилась вода. Капли падали мерно, и эхо разносило каждый удар по всему залу.

С бешено колотящимся сердцем Алисé продвигалась всё глубже в это ирреальное пространство. Она уже сомневалась, находится ли ещё под «Отель де Виль». И тут снова услышала — громче и отчётливее, чем прежде: тихий стон. Хотя это был лишь едва различимый всхлип, крошечный жалобный звук, она безошибочно узнала его тембр, окраску и интонацию.

НИКО!

Где-то в глубинах её тела высвободился потаённый запас сил, и Алисé ускорила шаг. Она уже не могла себя сдерживать, не могла ступать тихо и осторожно.

Он жив!

Она нашла его. Она действительно нашла его. Здесь, внизу, в этой забытой богом дыре глубоко под отелем. Алисé почувствовала, как слёзы покатились по щекам.

Теперь она слышала его совершенно отчётливо. Его стоны — те самые, знакомые ей по бесчисленным кошмарам, когда она дежурила у его кровати, — звучали совсем близко. Она ощущала его присутствие.

И всё же не могла его увидеть. Куда бы ни бросала взгляд — ничего! В панике она металась по залу, лихорадочно вертелась во все стороны, пока не услышала снова. Яснее. Громче. Жалобный, мучительный звук. Первобытный крик, порождённый смертным ужасом.

Он раздавался сверху.

Алисé запрокинула голову и посмотрела вверх.

Господи Боже…

— Нико?! — закричала она в отчаянии. Но он не мог её услышать — там, наверху, в своей тюрьме, напоминавшей кокон гигантского насекомого.

Спелёнатый сероватыми волокнами, он висел, как добыча паука — неподвижный, беспомощный, — примерно в двух метрах над ней. Кокон покрывал всё его тело, даже голову. Но она всё равно различала до боли знакомые контуры его лица под эластичной оболочкой, которая вздувалась у рта всякий раз, когда он издавал жалобный стон.

— Помогите! — крикнула она — то ли мысленно, то ли вслух. Она уже не владела собой, настолько была раздавлена чудовищностью увиденного.

Лихорадочно она обшаривала взглядом пространство вокруг — искала хоть что-нибудь полезное. Что-то, что можно было бы приспособить вместо лестницы или подмостков. Но ничего не было. Даже верёвки, по которой она могла бы подтянуться к Нико.

На противоположной стороне зала, на середине высоты стены, виднелась проржавевшая маленькая площадка, на которую можно было бы забраться, — но она находилась слишком далеко.

— Я доберусь до тебя, Нико! — кричала Алисé, прекрасно понимая, что лжёт самой себе. — Я вытащу тебя оттуда!

Она подумала о том, чтобы подняться обратно наверх и обыскать отель в поисках какого-нибудь шеста, которым, может быть, удалось бы разорвать кокон, но, Боже…

Даже если бы она его нашла… Нико ведь не пиньята, по которой можно колотить, не причиняя ему ещё больших увечий.

Почему кошмарные твари, напавшие на него в номере, не убили его? Почему Нико, в отличие от Дэни и Майка, ещё жив? Пусть и без сознания, заточённый в этой чудовищной темнице?

Пока Алисé задавала себе эти вопросы, её накрыло чувство, которого она не испытывала десятилетиями. Словно неведомая сила заставила её широко раскрыть рот и жадно, как утопающая, хватать воздух.

Я зеваю, — успела подумать она, прежде чем на неё обрушилась бездонная усталость, попытавшаяся стиснуть её в железных объятиях сна.

— Нет! — вырвалось у неё. Но тело уже всё решило за неё. Свинцовая тяжесть налила каждую мышцу, и веки потянулись вниз, будто невидимая рука опускала занавес.

«Ты не должна засыпать!» — прозвучал в памяти панический приказ отца.

Но почему, собственно?

Почему — если он сам верил, что внутри неё скрывается не чудовище, а спасение?

Противоядие от искусственного биологического интеллекта, который здесь, в этом отеле, уже не раз покидал свою тюрьму — человеческое тело. Он вырвался из нескольких тел, в которых, по словам Казимира, был заперт и темницы которых были открыты Сомнакуляром.

Сомнакуляр.

Зевнув снова — шире и громче, чем когда-либо в жизни, — она достала очки из рюкзака.

— Нико, что мне делать?! — крикнула она вверх, к человеку, который был для неё куда больше, чем просто брат. Который, очевидно, пожертвовал собой, чтобы Тарин не вернула её обратно в приют.

Вероятно, у неё никогда больше не будет возможности спросить его, правда ли это. Разве что…

Очки в её руке, казалось, тяжелели с каждой секундой — а может, это она сама слабела и погружалась всё глубже в пограничное состояние между сном и реальностью.

Разве что во мне и впрямь кроется разгадка. Не разрушительный искусственный разум кошмаров, а его полная противоположность.

Был лишь один способ это выяснить.

Почти сверхъестественным усилием воли ей удалось побороть свинцовые гири в руках и водрузить сомнакуляр на голову — с надеждой, что это не станет последней и самой страшной ошибкой в её жизни.

ГЛАВА 66.

Стёкла сомнакуляра потемнели, и начался сон, который она десятилетиями пыталась вытеснить из памяти.

Алисé увидела себя. Маленькую девочку — примерно того же возраста, что и на фотографии, найденной в кабинете отца. Девочка бежала босиком по каменистой тропинке, не ровная чёлка развевалась на ветру. Изо рта вылетали маленькие белые облачка — должно быть, стоял лютый мороз.

А потом раздался громкий треск, и девочка оказалась подо льдом маленького озера, в котором они так любили купаться летом. Она пыталась глотнуть воздуха, но вместо этого захлёбывалась тёмной, чёрной водой.

Детские ладони отчаянно давили снизу на толстый ледяной панцирь, но нигде не находили лазейки. Девочка бешено молотила руками, и всё равно её неумолимо затягивало в глубину. Там, внизу, в ледяной воде кишели бесчисленные демоны и призраки — рой зла, тянущий свои щупальца к ногам ребёнка, чтобы утащить её к себе на дно.

Дыхание Алисé участилось, тело затряслось, словно это она сама лежала в ледяной воде.

Следующие картины сна пронеслись перед глазами, как ускоренная перемотка. Она узнала пёструю пуховую куртку отца — как он набросил её на тело своего четырёхлетнего ребёнка, как тряс девочку, с лицом, искажённым чистым отчаянием.

— Пой со мной! — сказал он, но девочка не знала песни, звучавшей из автомобильного радио.

Глаза Алисé горели под Сомнакуляром — наверняка так же, как глаза девочки во сне, которая, подобно ей самой, старалась не моргать.

Затем отец повернулся к малышке на заднем сиденье и произнёс:

— Ты не должна засыпать!

Вот он. Тот самый. Его последние слова. Их истинный смысл Алисé постигла лишь чуть больше часа назад.

Фраза, определившая всю её жизнь и изуродовавшая её душевный покой. Фраза, породившая главный вопрос её существования — «Кто я?» — и одновременно раздувшая до невообразимых размеров страх докопаться до ответа.

Сердце забилось быстрее, потому что вслед за этим заветом пришёл голый ужас.

Алисé хотела закричать. Хотела, чтобы сон оборвался здесь, чтобы хватило сил сорвать очки с головы. Потому что сейчас это произойдёт. Сейчас ОН придёт.

Кровавый туман.

Она подумала о Нико. О том, что его жизнь держится не только на нитях кокона, в который он замотан, но прежде всего — на ней.

На том, что скрыто во мне!

Демонический паразит? Или первозданная сила, необходимая, чтобы раз и навсегда покончить с кошмаром, ставшим явью?

Алисé крепко сжала веки, чтобы в случае необходимости закрыть глаза быстрее. У неё сохранилось лишь смутное, подавленное воспоминание обо всём этом. Сейчас она увидит то давнее событие как в фильме ужасов. В предельно чётких образах.

Она увидела, как отец яростно говорил что-то Казимиру. Дядя в этом сне был одет в строгий костюм и выглядел внушительно — полная противоположность немощному, неопрятному старику, который, захлёбываясь кровавым кашлем, рассказал ей все эти пугающие вещи.

Они с отцом явно ссорились, бурно жестикулируя. Отец то и дело оборачивался к ней.

Песня Мадонны, звучавшая, по-видимому, по кругу, начала заедать. Слова королевы поп-музыки растягивались, как жвачка, и ноты опускались всё ниже, ниже, ниже…

Алисé увидела, как её четырёхлетнее «я» подалось вперёд на сиденье, чтобы заглянуть в зеркало заднего вида. Что-то было не так с глазом. Девочка тёрла веки, будто они воспалились, а потом, кажется, заметила в зеркале нечто. Алисé знала, что именно.

Существо, заключённое в ней, — оно пыталось продавиться сквозь белок её глаза.

Внезапно девочка обернулась. Алисé тоже увидела.

О Боже!

Тёмная тень надвигалась сзади. Она обволокла машину, заставила её содрогнуться и в конце концов оторвала от земли. Девочка в салоне озиралась в панике — точно так же, как тогда, подо льдом, когда атака шла со всех сторон. Тьма поглотила её во второй раз.

Но тень двинулась дальше — к отелю.

Алисé видела, как Казимир уставился в небо, и как её отца наконец настиг туман — уже не чёрный, а внезапно ставший красным. Как этот туман подхватил его и вздёрнул на несколько метров над землёй. Как проник в него. И как разорвал пополам.

И как его кровь разлетелась мельчайшими капельками, унесёнными ветром, — пока от него не осталось ничего.

Алисé закрыла глаза. И не могла понять, принадлежит ли голос, который она слышала, ещё сну, транслируемому Сомнакуляром, — или кто-то стоял рядом с ней, прямо здесь, в этом зале, и шептал ей на ухо.

Женский голос. И он говорил ей прямо противоположное тому, что когда-то завещал отец:

— Засыпай, малышка. Не борись. Только ты можешь нас спасти.

Нас? Она имеет в виду всех, кому грозит опасность?

Алисé, уже твёрдо уверенная, что соскальзывает в царство снов, отчаянно надеялась, что голос не лжёт, когда произносит:

— Ты должна уснуть, чтобы освободить то, что ты по-настоящему любишь.

Нико!

Она надеялась, что поступает правильно, когда перестаёт бороться со сном и позволяет себе падать — глубже, глубже, ещё глубже, — чтобы высвободить то, что таилось внутри неё.

Смерть? Или спасение?

В последний раз она заколебалась. Подумала, не сорвать ли очки с головы. Но тут её швырнуло вниз — как в воздушной яме при полёте. Разум понёсся с головокружительной скоростью в лифте, устремлённом в бездну, и остановился на этаже с табличкой «REM».

Двери разъехались — и она вывалилась из лифта прямо в свой самый страшный кошмар.

ГЛАВА 67.

Алисé стояла перед зеркалом в ванной комнате. Она вглядывалась в своё отражение, изучала собственное лицо, свои сине-зелёные глаза.

Рядом со зрачком левого глаза, за белком, что-то вздувалось. Большим и указательным пальцами она раздвинула веки, чтобы рассмотреть получше. И в ужасе отшатнулась на шаг — потому что то, что давило изнутри на её глазное яблоко, были руки. Человеческие руки, словно пытавшиеся разорвать глазное яблоко, как резиновую плёнку.

А затем в голове раздался женский голос:

Ты должна меня выпустить! Ты должна наконец меня выпустить!

Давление на левый глаз нарастало — неважно, закрывала она его, держала открытым или моргала. Алисé упёрлась ладонями в глазницу, словно могла вдавить обратно руки, рвущиеся изнутри.

Но вышло наоборот: чем сильнее она давила, тем яростнее нарастал напор изнутри черепа. Жгучая, пронзительная боль вырвала из неё крик. Кровь хлынула по лицу — глазное яблоко лопнуло.

Руки изнутри вцепились в разорванную склеру, раздвинули её и протиснулись сквозь образовавшуюся щель наружу.

Алисé отшатнулась, рухнула и осталась лежать без сознания на холодном кафеле ванной.

ГЛАВА 68.

Её разбудило нечто такое, чего она не слышала, казалось, целую вечность: птичий щебет.

Несколько воробьёв весело и беззаботно соревновались, кто возьмёт самую высокую ноту. А тело её согревали солнечные лучи.

Весна, — подумала Алисé, открывая глаза.

И в самом деле — унылый осенний дождь бесследно исчез. Вместо него бабочки порхали с цветка на цветок здесь, в саду отеля «Де Виль».

Она изумлённо огляделась и обнаружила, что сидит за столиком бистро, накрытым свежей выпечкой и кофе. Несколько таких же столиков стояли под раскрытыми зонтами вокруг фонтана. Все были пусты — кроме её.