Хартман порвал носок своего черного сапога. Он увидел это только сейчас, продираясь сквозь лесную грязь и заросли папоротника в поисках спрятанного здесь тела.

Дыра на сапоге была большой. Наверное, он порвал его позавчера. Там, на Кальтен-Берге, когда их с Кралем бросило взрывом на землю. Он чуть ли не дрожал от холода, когда шел по следам этих подонков. Пришлось долго спускаться по склону горы, поскольку этот водитель оказался настолько глуп, что оставил ключ зажигания в машине на Кальтен-Берге. Это был прямо подарок небес Радоку, Фриде и этому леснику, позволивший им быстро смотаться отсюда. Всю дорогу Краль пилил лейтенанта за то, что они сами попались в расставленную ими ловушку. Когда они дошли до грузовика, то обрадовались было, пока не обнаружили, что он приведен в негодность.

Хартман понимал, что беглецы двинулись теперь в другом направлении: трудно ожидать, чтобы эта троица отважилась пойти вниз по дороге, где повсюду уже расставлены патрули. Воспользовавшись грузовиком, они на пару часов опередили Хартмана. Нельзя было сказать с полной определенностью, какой именно маршрут избрал Радок, топтаться же в темноте, отыскивая их следы, – занятие явно бесперспективное: снег уже сошел, и ясных следов практически не оставалось. Поэтому Кралю и Хартману пришлось ждать до утра. Когда же рассвело, они продолжили путь по Русской дороге, пока их не остановил патруль, потребовавший от них объяснения, что они делают тут. Это тоже заняло какое-то время.

Лейтенант знал, что он попал в одного из противников. Он ясно слышал стон перед тем, как раздался взрыв. Пули попали прямо в область груди. По меньшей мере, две из них. Только кого поразил он? Хорошо, если бы Радока. Чтобы покончить с ним.

Сапог наткнулся на тело. Хартман прутиком разгреб листья со вздувшегося серого лица покойника. Лейтенант сравнил его с фотографией, которую взял в имении. Смерть уже наложила свою печать на мертвеца, но сходство было явным. Хартман был разочарован: это – не Радок.

– Это тот, – произнес он. – Лесничий.

Парень, которого звали Юрген, вздохнул с облегчением:

– Разве я вам не говорил?

Эти слова были обращены к розовощекому красноносому стражу порядка из местного отделения полиции. Голову служивого венчал высокий шлем.

– Я сразу понял, что это важные птицы, – продолжал парень. – Я же говорил вам, а вы все не слушали. А теперь смотрите, что вы наделали. Дали им вперед целый день.

Полицейский показал жестом Хартману, что просит того извинить его.

– А как я мог предполагать, что это правда? – Его насыщенное пивными парами дыхание чуть не сбило Хартмана с ног. – Этот Юрген каждую неделю выдумывает какую-нибудь историю.

– Вовсе нет!

– А старый рыбак? – напомнил ему полицейский. – В прошлом месяце ты сказал нам, что он повесился на рыболовной леске. Мы вышибли дверь, а оказалось, что старик гостит у своей дочери в Брегенце.

– Но ведь он мог быть и внутри, разве нет? – Юрген посмотрел на Хартмана, ища его поддержки.

– Ну, хватит! – резким голосом, похожим на сирену, оборвал паренька лейтенант. – Мы обнаружили тело этого человека, и это – главное. Скажи-ка лучше, что еще мог бы ты сообщить мне о тех, что были со стариком?

– Их было двое, – ответил парень, с триумфом поглядывая на полицейского. – Мужчина и женщина. Они брели, как старые клячи, измотанные вконец. Тащили этого старого типа всю ночь.

«Вот чертенок! – подумал Хартман. – Старик лесничий уже стал у него старым типом».

– В какое примерно время ты видел их?

– Сейчас… – Юрген был доволен, что ему оказывают такое внимание, и старался продлить общение с Хартманом. – Я уже работал пару часов, когда увидел их. И успел вспотеть к тому времени, понимаете? Вот как работал я! До пота! А ведь в эту пору, когда весна только начинается, довольно холодно. Да, скажу я вам, рубить лес – нелегкая работа!..

– Ближе к делу, ради Христа! – взмолился полицейский.

Хартман взглянул коротко на него: оставь, мол, его мне, не вмешивайся. И тот понял безмолвный приказ.

– Итак, ты работал, – произнес Хартман, вызывая подростка на дальнейший разговор.

Парень улыбнулся, глядя на лежавшее у его ног тело, и копнул носком хорошо смазанного грубого сапога обломки камней, которыми был прикрыт труп. Легкий ветерок тут же донес до ноздрей Хартмана сильный запах разложения.

– Ну да, – сказал Юрген. – Это случилось вчера примерно в девять утра. Я уже уработался до пота. Они спускались вон по той тропе. – Он указал через плечо на дорожку, вьющуюся по склону горы. – Были такие довольные собой, пока не заметили меня. Когда же увидели, мужчина остановился и посмотрел на меня. Сначала я подумал, что с ним мальчик, а потом увидел волосы под вязаной шапкой и выпуклости на груди.

Подросток гортанно и похотливо хохотнул, но Хартман предпочел пропустить это мимо ушей. Ему не нравился парень. Совсем не нравился.

– Они перли этот старый мешок с костями, – продолжил мальчишка.

С этими словами он пнул труп ногой. Достаточно сильно, чтобы из окоченевших губ покойника вышел воздух, и лейтенант еще резче ощутил запах разложения. «Нет, – подумал Хартман, – этот парень мне положительно не нравится».

Впервые встретился со смертью, и она уже перестала быть загадкой для него. Говорит о ней свысока, как старый, много повидавший на своем веку человек, и пинает ногой раздувшееся тело так, что из него выходит воздух. Парень бравирует вовсю, издеваясь над величайшим таинством в мире.

Боже, вот бы послушал этого паренька сумасшедший Маркль, инструктор кадетской школы в Бернау! Он быстро привел бы мальчишку в порядок.

И тут Хартман понял внезапно, что Маркль и в самом деле был сумасшедший, недаром его так звали. А многому ли можно научиться у сумасшедшего?

Парень снова пнул ногой бездыханное тело. Хартман, не выдержав на этот раз, крепко схватил его за грудь и приподнял над землей.

– Ну, хватит! Ты слышал, маленькое дерьмо? Все понял?

Парень быстро закивал. Его лицо налилось кровью, ноги болтались в нескольких сантиметрах над землей.

– Да, господин! – проговорил он. – Да, господин!

Хартман опустил его на землю.

– Ну, что там, лейтенант, все в порядке?

Это был Краль. Он выглядывал из окна трехосного «мерседеса», стоявшего чуть поодаль на лесной дороге.

– Ах, это вы, подполковник? – отозвался Хартман, не сказав ему ни «да», ни «нет»: пусть этот бездельник посидит и потомится в машине.

«Ситуация не из простых, – подумал Хартман. – Снова мало информации и потеряно слишком много времени. Правда, удалось узнать, что Радок и Фрида направлялись в Лех. Это уже кое-что. Хотя след этот суточной давности».

– Если все уже сделано, то пора уезжать, лейтенант, – произнес Краль из заднего левого окна машины.

– Слушаюсь, подполковник! – ответил Хартман, понимая, что это был приказ.

Солнце уже садилось, горизонт окрасился в розовый цвет. Радок и Фрида опередили их более чем на сутки. И где они, неизвестно.

* * *

Она забралась на него и медленно двигалась вперед и назад. Радок пассивно лежал под ней, полностью предоставив ей инициативу в этом акте любви. Она схватила его за ягодицы. Потом, поджав ноги, села на него с таким расчетом, чтобы его пенис как можно глубже вошел в ее влагалище. И долго сидела так, чувствуя внутри себя биение его пульса. Пот с ее груди капал ему на лицо. Соски ее грудей трепетали, ощущая прикосновение колючей бороды Радока.

Оргазм поднимался в ней изнутри волнами. Никто из них уже не двигался теперь. Их словно склеили вместе, и их обоих охватывал жар. Она зашептала ему на ухо нежные слова, когда почувствовала, как теплая струя изливается в нее. Ра-док длинно и глубоко вздохнул. Она ощутила, что на ее глазах выступили слезы. Слезы любви и страсти. Нечто вдруг выделилось из нее изнутри и передалось Радоку.

Он задышал ровно, ритмично. И заснул, как дитя. А часть его плоти все еще пульсировала внутри ее. Она смотрела на его умиротворенное лицо при лунном свете, проникавшем сквозь щели в крыше старого сенного сарая, где они укрывались, и улыбалась. Вокруг ее глаз появились веселые лучики.

– Я люблю тебя, Радок! – сказала она, но он не слышал ее. – Я полюбила тебя навсегда!

Фрида все еще продолжала лежать на нем, желая продлить это единение. Ей очень не хотелось, чтобы заканчивалась волшебная сказка этого дня. Но она знала, что это все кончится сегодня вечером. Так сказал Радок.

Они попали в Германию вчера. Пересекли границу без всяких трудностей, проехали на автобусе на северо-запад пятьдесят километров, и никто у них ничего не спрашивал. Все было, как и предсказывал Радок: их не искали тут. Обнаружив этот заброшенный сенной сарай около баварской деревни Кемптон, они провели здесь на чердаке прошлую ночь и сегодняшний день. Они познали друг друга на этом сенном чердаке, простив один другому все, что было, и то, что могло бы случиться в будущем.

Это была настоящая идиллия. Но Радок не забывал о том, что им предстояло сделать. Они вдвоем должны были переправить за рубеж документы, связанные с «Окончательным решением». И он продумал уже, как выполнить эту миссию.

А пока можно и предаться наслаждениям.

И они предавались им.

Через пару часов они снова двинутся в путь. Но сейчас у них обоих не было иной заботы в этом сенном сарае, кроме как дарить друг другу тепло и любовь. И в этом не было ничего предосудительного, даже если вспомнить недавнюю кончину Макса. Его смерть только показала Фриде, как хрупка человеческая жизнь и сколь бесценен каждый прожитый день.

Радок и Фрида… Их двое на этом сеновале на юге Германии, освещаемом полной луной.

Как сказал Радок, Германия – последнее место на земле, где их будут искать.

Полнолуние. Хартман любил такие ночи со всей страстью хищника, взирающего на свою жертву. Сегодня ночью не должно быть места ошибкам. Он приладил свои гранаты под рукавами и проверил их крепление. Так солдат проверяет свое оружие перед боем.

На стене в их временном штабе в Лехе висела карта западных районов Альп. Граница Австрии была обозначена толстой черной линией.

Куда же, черт возьми, запропастились они? Хартман, будучи в раздумье, как бы говорил со своим двойником Хаммером, представлявшим темную сторону его натуры:

«А ты тщеславный парень, Хаммер! Скажи мне, где они могли спрятаться? Помнишь, мы же договорились с тобой ничего не скрывать друг от друга?»

«Прости, но я и сам не знаю этого. Хотя и стараюсь всячески выяснить все, как есть».

«Нечего сказать, стараешься! – упрекнул двойника Хартман. – Ухитрился потерять пятерых своих людей, а пристрелил лишь престарелого лесника. Ужас, да и только, не так ли, Хаммер? Тебе, видать, нравится, когда твои пули впиваются в чье-то тело. И ты испытываешь истинное наслаждение, убивая кого-то».

«Оставь это, маменькин сынок, – ответил Хаммер. – Я живу по собственным законам. Делаю только то, что могу. И работа моя не доставляет мне удовольствия. Ничего такого, что позволило бы мне испытывать наслаждение. Но я не болен и не извращенец».

«Ты мерзавец, Хаммер. Эгоистичный олух, никому уже теперь не нужный. Краль знает это. И я тоже».

«Если меня не станет, то и ты тоже сгинешь со мной, дорогой. А ведь мрак страшит тебя, или забыл? И ты не любишь неопределенности. Ты разглагольствовал тут о том, что мы, мол, договорились с тобой. А ты хотя бы помнишь, что скрывается за этим договором? И помнишь ли ты те ночи, когда твоя мамочка-потаскушка оставляла тебя одного? Тебя, маленькое, слабое, беззащитное существо? Которое молило небо о том, чтобы оно ниспослало ему силу и еще хоть кого-то, кто принял бы участие в его судьбе? Ну и какой же заключили мы тогда договор? А вот какой: я наделяю тебя силой и оказываю тебе поддержку. Превращаю запуганного маленького мальчика в настоящего мужчину. В общем, делаю тебя смелым и крепким малым, как и положено мужчине. Ты же взамен даешь мне свою оболочку – ноги, руки, лицо. И берешь меня с собой в свой мир. Все эти годы я честно выполнял все условия договора, касавшиеся лично меня…»

«Наконец-то я узнал тебя, – сказал Хартман. – Узнал, кто ты на самом деле».

«Неправда, ты знал это всегда. Просто ты боялся признаться в этом самому себе».

«Но этот договор неправомочен: я же был тогда ребенком…»

«Хватит ныть теперь, спустя столько времени, – заявил Хаммер. – Тебя вполне устраивали условия договора, поскольку был ты сыном проститутки и много чего постиг во время долгих, тягостных ночей».

«Но ты больше взял у меня, чем дал мне взамен», – заметил Хартман.

«Уж не хочешь ли ты сказать, что никогда не был счастлив? Ты жаждал стать сильным, я сделал тебя таковым. Ты мечтал о том, чтобы иметь возможность подвергать мучениям людей, и тебе она была предоставлена. Правда, всю грязную работу делал за тебя я. Ты думаешь, мне нравилось то, чем я занимался?»

«Так это же единственная твоя радость. Нести людям гибель – это все, что ты умеешь. Теперь я вижу, Хаммер, что ты за птица. Вижу тебя насквозь».

«А я вижу тебя, Вольф Хартман. Вижу, как ты корчишься и стонешь, когда эта старая ревматическая развалина-проститутка похлопывает тебя рукой по твоей лилейно-белой заднице. И какого мужчину ты вырастил в себе? Краль едва не убил тебя, а ты теперь лижешь ему за это пятки. Ты готов сделать все, чтобы добраться до Фриды и укрепить свое положение. Ты готов пресмыкаться перед Кралем и его дряхлой матерью, чтобы получить свое. Ну а в данный момент тебе остается лишь корчить из себя толкового сыщика в этой команде. Если я не ошибаюсь в тебе, то скоро ты начнешь ползать на коленях. Даже слишком скоро. Вот так-то, приятель».

Лейтенант не нашелся что ответить двойнику.

«Так в чем же дело, Хартман? Уж не откусила ли та шлюха тебе язык? Или же просто нечем мне возразить? Тебе же самому известно, как разочарован и опустошен ты, разве не так? Без меня ты не разобрался бы и в своих сексуальных предпочтениях. Не будь меня, ты был бы тухлым мясом и слонялся бы в поисках могилы, куда бы смог забраться. Ты и другие, подобные тебе, совсем не похожи на людей. Вы – это шелуха, которая носится по земле и только занимает пространство и время. Без меня ты был бы ничто. Поэтому не старайся отделаться от меня, дружок. Я с тобой навсегда. Ну а теперь будь хорошим мальчиком, и я помогу тебе догадаться, где эта девка и Радок. Ты же хочешь знать это, не так ли?»

Хартман не мог больше управлять своими мускулами, и его голова дернулась в утвердительном кивке.

«Вот и хорошо, – проговорил Хаммер. – А теперь давай-ка еще разок взглянем на карту…»

«Итак, дорогая маман, – писал Краль, водя авторучкой с золотым пером по бумаге, – я умоляю тебя следить за своим здоровьем, спать побольше и есть питательную, полезную пищу».

Например марципаны. Ешь их, корова! Может, сдохнешь от этого поскорее.

Писать письма, когда он был вне Вены, так же входило в круг неизбежных его обязанностей, как и во время его пребывания в Вене похлопывание по щечке маман, когда та отходила ко сну.

«У нас все идет хорошо, – сообщал он дражайшей родительнице. – Я участвую в весьма занимательном деле, о котором расскажу тебе поподробнее, когда вернусь в Вену».

«Если только эта история закончится когда-нибудь», – подумал Краль. Он имел дело с Радоком и его грязными уловками. Этому парню, помимо всего, постоянно везло. Ужасно везло!

Радок может стоить Кралю его должности, и к тому же в ближайшее время. Так что уже не до продвижения по службе и новой виллы в Пенцинге: удержать хотя бы то, что он имеет сейчас. Если он и дальше будет с таким же успехом руководить операцией, то ему следовало бы заранее позаботиться о шерстяном нижнем белье: Краль понимал, что зимы в России холодные.

Если бы только этот сукин сын оказался настолько глуп, чтобы удрать из Австрии – например, в ту же Германию, – то он стал бы головной болью уже для кого-то еще. А СД Австрии спокойненько умыла бы руки. Или это не так?

«О чем ты мечтаешь, Артур? – сказал он себе. – Это все равно что ожидать снега в августе».

Несмотря на все свое легкомыслие, Краль был трусливым человеком. Он совсем не хотел попасть в Россию. Он знал, что там могут случиться крупные беды. Он даже был уверен в этом. И что же станет с бедной маман, если его, разжаловав предварительно, отошлют из Вены? Куда она денется? Ей придется идти в приют для бедных или обратиться за помощью к сестрам милосердия. А то, еще не легче, перебраться в третьеразрядный дом призрения в Десятом округе.

Впрочем, последний вариант был единственным проблеском в черных тучах, нависших над Кралем. Какая возможность избавиться наконец от маман!

Дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетел Хартман.

– Мы поймали их! – крикнул он возбужденно.

Краль от неожиданности прорвал бумагу кончиком пера. Это были те самые слова, которые он ждал с таким нетерпением все последние дни.

– Отлично! Где их взяли? Кто их схватил?

– На этот раз я точно знаю, что мы схватим их! – продолжал Хартман с горящим взором.

До Краля постепенно дошло, что слова лейтенанта отражали лишь его уверенность в победе, но никак не свершившийся факт.

– Еще один мудреный план, да?

Хартман смотрел на него безумным взглядом.

– Мы теперь поймаем их, я вам говорю!

Только сейчас Краль заметил толстую папку в руках у Хартмана. Лейтенант положил ее на письменный стол перед подполковником.

– Это на пятой странице, – сказал Хартман. – Я подчеркнул там нужное место.

Краль с недоверием смотрел на сделанное ему подношение.

– Это то, что надо, – кивнул Хартман на папку.

Открыв пятую страницу, Краль быстро нашел подчеркнутое место.

«Парусная лодка зарегистрирована на имя инспектора Радока. Номер лодки – 62D5NZ. Место стоянки – Старый Дунай».

Под этим содержалось еще упоминание о лодке фон Траттена на озере Винервальд. Радок приезжал туда несколько раз на лето. В рапорте местного полицейского указывалось, в частности, что юный Радок проявил себя настоящим моряком.

Краль недоуменно взглянул на Хартмана.

– Ну и что? Что из того, что он любит ходить на лодке под парусом?

– Как вы не понимаете? – произнес Хартман, хватая папку со стола. – То, что Радок опытный альпинист, – это к нам не имеет никакого отношения! Лишь сбило нас с толку! Мы ожидали, что он отправится пешком в Швейцарию. Но у этого негодяя совсем другой план. Он намерен попасть туда по воде. В Швейцарию – на парусной лодке. Как вы не видите?

Краль должен был признать, что это – неплохая идея. В ней был какой-то смысл.

– И что дальше? – промолвил он, показывая этим, что ждет от Хартмана продолжения.

– Есть и еще одна вещь, на которую мы не обратили внимания, гоняясь за Радоком. И вещь эта – время.

Краль не понял.

– Что ты имеешь в виду?

– Время работает на нас, – принялся объяснять Хартман. – Фрида сказала, что в тех документах, которые у них, говорится, что первую партию заключенных намечено доставить в Аушвиц двадцать шестого. И она собиралась сделать все от нее зависящее, чтобы известить об этом союзников по крайней мере за неделю, то есть не позже девятнадцатого. Это – их предельный срок. А сегодня восемнадцатое, около полуночи. Значит, у них остаются всего одни полные сутки. Вы понимаете? Они должны передать эти документы сегодня или завтра, чтобы сорвать эту акцию еще до того, как она и в самом деле начнется. В общем, девятнадцатое – последний срок для Радока. Он мастер на подобные штучки.

– Не хочешь ли ты сказать, что он столь же тщеславен, как и ты, Хартман? Что он вознамерился в одиночку остановить такую бойню? Так ты себе представляешь дело?

– Что-то вроде того, – ответил лейтенант. – Я полагаю, что он собирается пересечь озеро сегодня вечером, чтобы заблаговременно предупредить союзников. Они могут обрушить на Аушвиц мощный бомбовый удар или организовать партизанский рейд, чтобы уничтожить установки. В общем, сделать что-то подобное. Радок – добрый парень. Такой гуманный, что оставляет свидетелей в живых. Поэтому он попытается во что бы то ни стало связаться с союзниками именно сейчас, пока концентрационные лагеря еще пусты. Это тоже весьма гуманно с его стороны. Ну а нас он попросту обводил вокруг пальца, как дураков. Все время, пока он пробирался на запад, мы старались перекрыть горные перевалы. Ждали, когда он появится там. Но он только часть пути шел на запад. А потом повернул на север. А это значит, что он решил перебраться в самое сердце Германии, где ни пограничники, ни полиция их не ищут.

– Итак, он в Германии! – «Это уже лучше», – решил Краль.

– Да, в Германии. Мы никак не ожидали, что он пойдет туда – в Баварию и на северный берег озера Констанс. Только взгляните, как они продвигались на север, в сторону Леха. Это же говорит само за себя! Несомненно, сейчас он в Германии.

– В Германии! – повторил Краль. – Великолепно! Теперь он уже не наша забота!

– Он возьмет парусную лодку в какой-нибудь маленькой деревушке на немецком берегу озера Констанс, где мы их не ждем. У него же остался всего один день.

– Ты слышишь меня, Хартман? Если он в Германии, то нам уже нечего волноваться из-за него. Пусть теперь за ним поохотится штутгартское отделение. Пусть дамоклов меч висит теперь над их головой.

– Ему подойдет любая лодка: он умеет обращаться и с крупными и малыми судами. Там в самом узком месте всего-то километров восемь или девять. Это последнее место, где мы можем подстеречь его.

– Ты что, не слышишь меня, Хартман? – рявкнул Краль, поднимаясь со стула с некоторым трудом. Лицо его стало вровень с лицом Хартмана. – Все уже позади! Он в Германии, и кончим на этом. Мы немедленно известим Штутгарт.

Это заявление, казалось, доставило Хартману физическую боль. Его лицо исказилось, на глазах показались слезы.

– Всего один день! – сказал лейтенант.

Его голос и глаза выражали мольбу.

По всему телу Краля разлилось благостное тепло: Хартман снова в его власти.

Оберштурмбаннфюрер решил повернуть нож в ране.

– Это очень рискованно, лейтенант. Мне хотелось бы выйти из этой игры живым.

Выражение глаз Хартмана изменилось.

Подполковник моментально заметил это, словно следил за перепадами в настроении лейтенанта по стрелке барометра. «Похоже, он хочет перехитрить меня, – подумал Краль. – Но в этот раз, во всяком случае, это ему не удастся. Он не сможет больше заставить меня сойти со своих позиций ни посулами, ни демонстрацией своего энтузиазма, ни увещеваниями».

Заглянув в глаза Хаммера, Краль увидел в них мрачный, тлеющий огонь. Такого оберштурмбаннфюрер никогда раньше не видел нигде, кроме как в своем собрании эротической литературы. И снова его омыла теплая волна удовлетворения.

– Ну пожалуйста! – упрашивал Хаммер. – Это так важно для меня! Мы схватим их на этот раз, вот посмотрите!

И он упал на колени перед Кралем.

– Не будь смешным, лейтенант! Вставай сейчас же!

Краль положил руки на плечи Хаммера и ощутил там скрытые лямки, на которых висели гранаты. Его снова омыла волна тепла.

Хартман смотрел на него снизу вверх, но уже без мольбы. Он схватил руками ноги Краля позади коленей.

– Но это же так просто! – воскликнул лейтенант, заглядывая прямо в душу Краля. – Разве не так, Артур? – В слове «Артур» он произнес «т» мягко, в английской манере, зная, что это нравится Кралю. – Вы же сами этого хотите!

«И снова эта проклятая улыбка, – пронеслось у подполковника в голове. – Словно ухмылка черепа».

– Не просите, Хаммер.

И тут до Краля дошло вдруг, что этот человек уже не просит. У оберштурмбаннфюрера пересохло во рту, и он облизал языком губы. В комнате воцарилось молчание, нарушаемое только тиканьем часов и хриплым дыханием.

Хартман продвигал свои руки вверх по задней стороне бедер Краля, притягивая его к себе.

– Прекрати, дурак! – Голос Краля дрогнул. Его руки, все еще покоившиеся на плечах Хартмана, ощутили под одеждой сильные мускулы.

– А потом, Артур, мы совершим маленькую поездку в Германию, – проговорил Хартман, не поднимая глаз.

– Хватит.

Но в этом приказе уже не ощущалось силы. Краль будто бы погружался в глубокую теплую воду, чувствуя, как проворные пальцы расстегивают ширинку его брюк, и опираясь на плечи внизу, словно от этого зависела его жизнь.