Радок водил длинным тонким указательным пальцем по карте, прослеживая маршруты, отмеченные красными и желтыми линиями, а также второстепенные тропы и тропинки, которые сходились и расходились, соединяя долину с горами.

– Все пути идут из этой точки, – произнес он, показывая пальцем на карту, расстеленную на обеденном столе лавинной хижины.

Фрида, сидя рядом, внимательно следила за движениями его пальца.

– Надо идти на запад, – продолжил он. – Почему не на юг? Не через перевал Бреннер? Да потому, что время работает не на нас. Мы должны переправить эти бумаги быстро. Ты же сама об этом говорила.

Она большим и указательным пальцами прикинула по карте расстояние между Инсбруком и перевалом Бреннер, а потом измерила упомянутый Радоком маршрут через Тироль и Форальберг.

– Но этот путь в три раза длиннее, – заявила она.

– Это верно, – согласился он. – Но не забывай, что у нас еще целых семь дней на то, чтобы переправить эти документы за пределы рейха. Так что время позволяет нам соблюдать крайнюю осторожность.

Радок улыбнулся Фриде, а потом снова посмотрел на карту. На этот раз его палец остановился на точке, обозначавшей город Блуденц.

– Отсюда мы пойдем пешком, – объяснил он. – Дорога проходит по плато. Сначала будет трудно. Как ты, выдержишь?

– Ты все же не ответил на мой вопрос, – проговорила Фрида.

Мягкость исчезла из ее голоса, как заметил Радок. Не было больше беспомощной женщины. Все это осталось позади, в спальне. И теперь, в сгущающихся сумерках уходящего дня, она снова стала равной Радоку. Он с удивлением обнаружил, что это ему понравилось. Конечно, не жесткость, а уравновешенность. На честность надо отвечать честностью. Она имеет право все знать. Это и ее жизнь, решил он. Но как много можно ей сказать?

– Ну хорошо. Мы не пойдем отсюда на юг, потому что они поджидают нас именно там. Если они уже проследили наш путь до Инсбрука – а они вполне могли это сделать, – то подумают, что, поскольку до перевала Бреннер отсюда ближе всего, мы и попытаемся выбраться из Австрии именно через него…

– Ты обговорил это с фрау фон Траттен?

Радок посмотрел на нее с недоумением.

– «Обговорил»?

– Ну да, – ответила Фрида. – Перед тем как мы с ней расстались, она сказала, что мы встретимся на перевале Бреннер. А до этого она говорила о том, что мы с тобой увидимся здесь, в имении.

Радок внимательно выслушал и обдумал эту информацию. Это было так похоже на фрау, – то, что она инстинктивно доверилась Фриде. Впрочем, он и сам полностью доверял ей теперь. Да и могло ли быть иначе?

Внезапно у него возникла одна мысль.

– А Хартман знал?

Фрида посмотрела на него вопросительно.

– Я хотел сказать, знал ли он о твоем визите к фрау фон Траттен?

– Да, я говорила отцу Майеру и ему, что ходила туда, чтобы проверить твою историю. А в чем дело? – спросила она и тут же сама все поняла. – Ты полагаешь, они заявились туда? К фрау?

Радок кивнул:

– Если этот тип – профессионал, а я думаю, так оно и есть, то он, конечно, установил, что единственный человек, который может связать нас с тобой, – это фрау. Он просто не мог не прийти к такому выводу.

– Но… – Голос Фриды осекся. – Мне страшно подумать об этом. Выходит, я вывела их на фрау!

– Она и так оказалась замешанной в этом деле. Вспомни ее мужа, – попытался успокоить девушку Радок. – Она никак не могла оставаться в стороне, поскольку была уже втянута во все это независимо от того, хотелось ли ей того, или нет.

Перехватив ее взгляд, он заметил сквозившее в нем удивление по поводу его твердости и тут же вспомнил, как только что сам был поражен, когда она потребовала их равного участия в принятии решения.

– Мне не хотелось бы думать, что твои или мои поступки подвергли кого-то опасности. Но так уж устроен этот несовершенный мир: мы все зависим друг от друга… Вполне вероятно, что в этот самый момент они допрашивают фрау фон Траттен. И она может упомянуть о перевале Бреннер. Это…

– Но это неверно, – промолвила Фрида.

Радок кивнул:

– Да, это неверно. Мы пойдем на запад. Разве что только сделаем сперва ложный ход на юг, чтобы сбить их с толку. Пробираться же мы будем все-таки в Швейцарию.

– Но если она скажет так, то он догадается обо всем. Он всегда знает, если кто-нибудь говорит неправду.

Радок, все еще держа палец на кружочке, обозначавшем город Блуденц, отвел взгляд от Фриды. Он еще раз постучал пальцем по карте и подумал о том добре, которое лежало там, наверху: о персиках и шампанском, книгах и пластинках. После того как они с Фридой занимались любовью, он показал ей свои находки. Как соблазнительно все это! Снаружи валит снег, кругом мертвая тишина. А они, отрезанные от всего мира белой пеленой, сидят в уютной хижине. Днем едят персики, по вечерам слушают концерт Бетховена. Это же так чудесно для них обоих, тем более что она призналась ему в том, что без ума от своей любимой вещи – концерта «Император» Бетховена. Когда Фрида сказала об этом, им обоим захотелось вдруг урвать пару дней для себя. Обмануть реальность. Хотя бы на один день.

Радок снова постучал пальцем по карте в том месте, где был обозначен город Блуденц. Конец мечтам. У них не было даже одного дня. А может, и ни одной ночи. Он должен сейчас же переговорить с Максом.

И как раз в этот момент старик вошел в дверь, внеся с собой хлопья снега.

– Она умерла! – воскликнул он. – Эти подонки убили ее!

– Постойте, о ком вы это? Кого убили? – спросил Радок, хотя и так уже догадался.

– Сволочи! Негодяи! – На плечах и шляпе Макса лежал снег. – Сначала генерала, потом ее…

– Нет! – вырвался стон у Фриды.

– Только что звонила из Вены кузина ее кухарки, – продолжал Макс. – Фрау умерла. Этим утром. В виллу ворвались полиция и СС. У кузины был свободный день, и она пришла туда помочь кухарке с припасами. И вот тебе на! Хозяйка мертва! Застрелилась, как сказали ей полицейские. О боже, что за свиньи!

На узкой дороге было темно, как в преисподней. Снег все валил откуда-то из мрака. Фары были выключены, горели только габаритные огни. Не доезжая до дома нескольких сотен метров, водитель остановил машину.

Рядом с Хартманом на заднем сиденье сидел плотный мужчина по имени Биркау. Он был начальником местного отделения полиции и хорошо знал имение фон Траттенов.

– Господский дом вон там, немного выше дороги, – сообщил он, заполняя запахом лука все тесное пространство кабины автомобиля. – Там должна быть кухарка. А лесник живет в том вот домике.

Хартман всматривался в темноту, но ничего не видел, кроме падающего снега.

– Наши люди расставлены вокруг господского дома, – сказал Биркау. – Никто не войдет и не выйдет без их ведома.

Столь самоуверенное заявление покоробило такого профессионала, как Хартман.

– Какие еще строения есть в имении? – спросил он полицейского.

Казалось, полицейский не слышал вопроса Хартмана: на его грубом крестьянском лице не отразилось ничего. Лейтенант подумал было, что тот не понял его, но Биркау вдруг заговорил:

– Имеется еще охотничья хижина, прямо под горой Иоахима. В это время года она пустует: там лавины, вы же знаете. В ней останавливаются только в сезон охоты. И то лишь после того, как весной растает снег.

– Не похоже, чтобы сейчас таял снег, – заметил Хартман.

Биркау промолчал.

– Пусть ваши люди продолжают следить за господским домом, – распорядился лейтенант. – И установят также наблюдение и за домиком лесника. Возьмите еще двух человек и покажите мне эту охотничью хижину.

Хартман понимал, что Радок может сейчас решиться на все. Постарается выкинуть такое, что другому и в голову не пришло бы. Пойдет на любой риск. И его не остановит даже угроза схода лавины. Это и есть стиль Радока.

Биркау был чертовски недоволен тем, что его отстраняют от участия в важной акции в самой усадьбе и заставляют продираться через этот чертов снег. Этот страшный на вид сукин сын отдает приказы с таким видом, будто он и родился только для этого. Но, что бы там ни было, полицейский сделал, как ему приказали. Выйдя из машины под падавший снег, он переговорил со своими людьми, стоявшими в дозоре вокруг господского дома. Потом, прихватив с собой двух полицейских, вернулся к автомобилю. Хартман вышел из машины, чтобы присоединиться к ним.

– Нам туда, – произнес сердито Биркау, и группа двинулась в объятую мраком снежную круговерть.

После нескольких минут ходьбы Хартман посмотрел на Биркау и на двух одинаково выглядевших полицейских, которых тот выбрал в сопровождение.

– Ваши люди выслеживали когда-нибудь дичь в горах? – спросил Хартман, хотя и понимал, что вопрос этот дурацкий: каждый в этом районе Тироля имеет опыт охоты в горах.

Оба полицейских кивнули согласно.

– Серны? – продолжал спрашивать Хартман.

Снова кивки. Преисполненные энтузиазма.

– Вам нравится мясо серны?

«Конечно! Больше, чем зайчатина!» – ответили они ему теми же кивками.

– Отлично! – Хартман навел на рядовых полицейских автоматический пистолет. – Вы оба отправитесь сейчас снова в горы и отнесетесь к этой операции со всей серьезностью. В противном случае я уложу вас прямо здесь, и немедленно. Вы должны преследовать этого выродка с таким азартом, словно он – самая крупная в мире серна. Все ясно? Представьте себе, будто это бог всех серн, а вы – благонравные религиозные парни. И чтобы никакого шума в пути, никакого громыхания ружей при ударе о патронташи. Ни единого звука. Вы теперь охотники, а не деревенские простофили.

Хартман снял с предохранителя свой «вальтер». Щелчок был хорошо слышен в темной, снежной ночи.

– Ну как, усвоили? – спросил он.

Они усвоили и дали об этом знать столь же энергичными кивками, как и тогда, когда речь шла о сернах.

Группа двинулась дальше. Словно единая охотничья команда. И молча, как и полагается, когда выслеживаешь дичь.

Биркау потребовалось десять минут, чтобы найти хижину. Хартман на некоторое время потерял своих спутников из виду, но ничего не сказал. Его глаза привыкли постепенно к темноте, и он стал уже различать очертания деревянной хижины, когда Биркау положил на его плечо свою мясистую руку, давая ему знать о своем присутствии. Внутри хибары не было света. Дым из трубы тоже не шел. В общем, никаких неожиданностей. Но инстинкт подсказывал Хартману, что именно здесь развернутся главные события, в этом отдаленном и тихом убежище.

Внезапно он заметил едва уловимое движение внутри. Чуть-чуть дрогнула занавеска на окне. Он хотел бы удостовериться в этом, но темнота затрудняла видимость. Помогало немного лишь отражение света от снега, что и подавало какую-то надежду. Там кто-то есть, сказал лейтенант себе. Занавеска действительно шелохнулась, и для него этого было более чем достаточно. Он подозвал к себе жестом двух полицейских. Имелось одно обстоятельство, способное сослужить им хорошую службу: хижину построили вплотную к склону горы. Если кто-то зашел в нее, то мог выйти только через одну-единственную дверь впереди. Дыма не появилось. А ведь, если им дать время, они могут сжечь документы. Впрочем, неизвестно, есть ли они у них, или нет. «Хватит тянуть время! – подумал Хартман. – Мы должны захватить их врасплох. Это и быстро и надежно. Никаких стратегических ходов. Главное, чтобы они не успели ничего придумать».

– Они присмотрят за окнами, – шепотом сказал Хартман Биркау, имея в виду рядовых полицейских. – Вы же пойдете со мной. Мы вломимся в дверь. Я буду слева, вы – справа. Как ворвемся, падайте на пол и откатывайтесь в сторону.

– Чертовы ковбойские штучки! – пробормотал Биркау.

Хартман повел его к двери:

– Пошли же, приятель!

Лейтенант с начальником местного отделения полиции двигались медленно, выжидая, пока те двое займут свою позицию. Подойдя наконец к двери, Хартман кивнул Биркау, чтобы убедиться, что тот готов действовать. Полицейский также ответил ему кивком.

Ни звука не раздалось изнутри, когда Хартман ударил сапогом в дверь чуть повыше замка. Дверь распахнулась, и Хартман, ворвавшись в окутавший комнату мрак, покатился по полу. Биркау, влетев внутрь следом за ним, повалился прямо на него.

– Направо, болван! – прошептал Хартман, не подумав о том, что не было смысла понижать голос после того, как дверь была с грохотом выломана.

Они ползли, чтобы не подставлять себя под пули. Но это была излишняя мера предосторожности: в них никто не стрелял. Выждав целую нескончаемо долгую минуту, Хартман вскочил и, выстрелив в темноту, снова покатился по полу – к дальней стене. Сзади раздался выстрел, и над его головой просвистела пуля.

– Не стреляй, ты, дерьмо! – закричал лейтенант. – Это вы там, Биркау?

– Да, – ответил тот со страхом в голосе.

– Как вы полагаете, есть тут кто-нибудь?

– Думаю, что нет.

– Вы не начнете опять стрелять, если я встану?

– Нет, само собой, – проворчал полицейский.

– Вот и отлично. А теперь проверим, что здесь есть.

По темной комнате заметались желтые лучи карманных фонариков. В большой комнате – никого. Двое рядовых тоже вошли внутрь и поднялись по лестнице в недостроенную мансарду. Сверху с чердака послышался довольный гогот: они нашли шампанское.

Хартман обнаружил в спальне тонкую заколку для волос из черепахи, лежавшую на подоконнике как вещественное доказательство. Он знал этот фасон. Такие обычно носила Фрида. Она, как правило, покупала их в одном и том же магазине прямо за собором Святого Стефана. И еще подсмеивалась над этими специализированными магазинами, сравнивая их с универмагом Мэйси в Нью-Йорке. Все эти пуговицы и заколки отражали новый стиль жизни, связанный с громадными универмагами и ювелирными магазинами.

Они были здесь, вне всяких сомнений, понял Хартман. Лежали на этой кровати. На этих отдающих плесенью чертовых одеялах. Он направил луч фонаря на одеяла, и на них заблестели капельки влаги. «Оставляют, словно слизняки, свои мерзкие следы чуть ли не на всей территории Австрии», – пронеслось в голове лейтенанта.

– Нашли что-нибудь? – спросил Биркау, подходя к нему сзади с двумя бутылками шампанского в руке.

– Они ушли, – произнес в ответ Хартман.

– Совершенно верно, – подтвердил Биркау. – Позабавились друг с другом и смылись, не так ли?

Хартман коснулся рукой пятна на одеяле. Оно было еще влажным и теплым: они смотались отсюда совсем недавно. Лейтенант поднес пальцы к носу. Запах спермы и женских выделений.

Он действовал как охотничья собака, ищущая по запаху свою жертву.

Из передней комнаты послышался мужской вскрик и вслед за тем – выстрел.

Хартман и Биркау бросились туда с оружием наготове.

– Летучие мыши! – крикнул один из рядовых.

Летучая мышь металась по комнате в свете фонарей, как бомбардировщик в лучах прожекторов.

Так вот какое движение заметил он в окне, догадался Хартман.

Еще несколько выстрелов, и с летучей мышью было покончено.

Надо действовать быстро и решительно, чтобы не упустить эту парочку, подумал Хартман.