В первой четверти XVI века жалкая, слабая, одряхлевшая, раздробленная на множество княжеств, епископств и земель Германская империя непрерывно содрогалась в болезненных конвульсиях локальных мятежей, бунтов и восстаний. Залитое кровью в одном месте, пламя народного возмущения немедленно вспыхивало в другом, постепенно разгораясь и сливаясь с соседними очагами, пока в едином буйном пожаре Крестьянской войны не запылала большая часть страны. В 1524–1525 гг. огненный смерч восстания пронесся по Саксонии, Швабии, Эльзасу, Тиролю, Франконии и Тюрингии, испепеляя мрачные замки и монастыри — хищные и ненавистные оплоты крепостничества.

Бесправные немецкие крестьяне, задавленные нуждой, доведенные до полного отчаяния и разорения бесчисленными феодальными повинностями и поборами, кое-как вооружившись и заключив союз с беднейшими элементами городов, вступили в смертельную схватку с вековыми угнетателями. Это стихийное массовое движение не имело недостатка в идейных вождях и пламенных агитаторах, закаленных в горниле тайных революционных организаций вроде легендарного «Башмака» или «Бедного Конрада», однако почти никто из них не имел ни малейшего понятия о тактике и стратегии. Даже такой гениальный теоретик той эпохи, как Томас Мюнцер, совершенно ничего не смыслил в военном деле. Но тут на помощь крестьянам пришли многие рыцари, по тем или иным причинам примкнувшие к народному движению и оказавшие ему немалые услуги в качестве военных специалистов. Зачастую именно представители этого отживающего свой век сословия и брали на себя командование плохо организованными и недисциплинированными отрядами крестьян. Заметную роль в Крестьянской войне сыграли такие рыцари, как Гёц фон Берлихинген, Грегор фон Бургбернхейм, Бернгард фон Шенк и некоторые другие, но самой яркой фигурой из этого ряда был, вне всякого сомнения, мужественный франконский рыцарь Флориан Гейер, владелец замка Гильберштадт, капитан лучшего боевого подразделения немецких повстанцев — «Черного отряда».

Сведения об этом необыкновенном человеке чрезвычайно скудны. Оно и понятно — палачи Крестьянской войны, устроившие, по выражению Фридриха Энгельса, «кровавую баню» побежденным крестьянам, постарались вытравить из народной памяти имена, деяния и подвиги ее героев. К счастью, это не вполне им удалось. В отличие от других разорившихся рыцарей, примкнувших к восставшим лишь для того, чтобы поправить свое материальное положение за счет грабежа окрестных замков, монастырей и богатых городов, Флориан Гейер был несгибаемым идейным борцом-анархистом. Глубоко убежденный в том, что любая власть непременно порождает класс отвратительных прожорливых паразитов, нагло присваивающих себе все созданное трудовыми руками, он поднял беспощадный меч против попов, дворян и князей, против бесчеловечной тиранической власти всей этой подлой, чванливой, раззолоченной своры.

Известно, что Флориан Гейер с негодованием и презрением отрекся от того сословия, к которому принадлежал по праву рождения. О его политических взглядах косвенно свидетельствует и следующий факт. В годы Крестьянской войны все крупные соединения повстанцев носили похожие названия: «Светлый отряд», «Простой светлый отряд», «Светлый христианский отряд», «Лучезарно-Светлый отряд». Нетрудно понять, почему — они олицетворяли наивную надежду крестьян на «светлое будущее», т. е. на мирную, сытую, привольную жизнь на лоне сельской природы. Почему же только подразделение Флориана Гейера, получившее наименование «Черного отряда», выпадает из этого «светлого» ряда? Откуда такой контраст? Может быть, все дело в цвете обмундирования? Однако наивно было бы полагать, что входившие в его состав ротенбургские и эрингенские ополченцы могли иметь единую униформу. Это же не регулярные войска, в самом деле!

По-видимому, в названии отряда Гейера отразился цвет его знамени. Черный цвет — символ агрессивного, боевого протеста против властей, знак полного отрицания и смерти. В этой связи уместно вспомнить о черном пиратском флаге и черном знамени анархистов, ведь и те, и другие, тоже состояли в непримиримом конфликте с властями.

А что же было изображено на боевом знамени «Черного отряда»? Этого мы не знаем. Но скорее всего то же, что у пиратов и анархистов — «голова Адама», т. е. череп со скрещенными берцовыми костями. Весьма возможен и несколько другой вариант. Возможно, на этом знамени застыла очень популярная в средние века фигура Безжалостного Жнеца — эмблема Смерти в виде скелета с косой. Это тем более вероятно, что коса — главное оружие восставших крестьян, несущих смерть своим поработителям.

Активные боевые действия начались не сразу. Церковные и светские феодалы, устрашенные невиданным размахом восстания, вступили в переговоры с вождями повстанцев, обещая рассмотреть требования крестьян на специальном суде. Официальной датой судебного заседания было оглашено воскресенье Judica («Судное воскресенье») — 2-е апреля 1525 года. До этого дня крестьяне обязывались не только воздерживаться от каких-либо решительных действий, но и продолжать нести бремя всех повинностей в полном объеме. Разумеется, то была лишь уловка с целью выиграть время. Пока наивные и доверчивые немецкие поселяне терпеливо дожидались справедливого судебного решения, их враги лихорадочно собирали силы и средства для подавления мятежа.

Затруднительное положение князей и епископов сильно осложнялось еще и тем, что имперские войска сражались в то время с французской армией за господство над Италией, поэтому единственным оплотом феодальной реакции оставался Швабский союз Юго-Западной Германии, стоявший на страже интересов князей, дворян и патрицианской верхушки имперских городов. Десятитысячный корпус Швабского союза возглавил многоопытный полководец, хитрый и жестокий лицемер, Георг Трухзесс фон Вальдбург. Этот «Альба Крестьянской войны» избрал для борьбы с повстанцами наиболее вероломную тактику: затеяв переговоры с предводителем того или иного отряда, он соглашался на все требования крестьян и заключал с ними перемирие, а затем внезапно обрушивался на обманутого противника, как снег на голову. Застигнутые врасплох крестьяне, как правило, не могли оказать серьезного сопротивления, и ландскнехты резали их, словно волки овец, а захваченных в плен вождей Трухзесс без суда предавал жесточайшей казни — сжигал на медленном огне. Так погибли повстанческие отряды в Швабии.

К дню «Судного воскресенья» предательское вероломство феодалов обнаружилось в полной мере, поэтому 2-е апреля стало днем всеобщего восстания. Охваченные негодованием крестьяне повсеместно взялись за оружие. В Шентале образовался 8-митысячный «Светлый отряд» — одно из самых крупных боевых соединений повстанцев, имевшее на вооружении полтора десятка бомбард и 3 тысячи аркебузов. В первых числах апреля в его состав влился и «Черный отряд» Гейера, насчитывавший до двух тысяч бойцов, многие из которых не были новичками в военном деле.

Дальнейшие события развивались стремительно. Руководители объединенного отряда — Вендель Гиплер, Яков Рорбах и Флориан Гейер — еще не успели наметить плана совместных действий, когда до них дошли страшные вести о резне в соседней Неккарской области. Тамошний фогт, кровавый граф Людвиг фон Хельфенштейн, не дожидаясь подхода войск Швабского союза, собственными силами принялся наводить порядок. На военном совете «Светлого отряда» было принято решение немедленно выступить на помощь истекающим кровью братьям.

Узнав о приближении повстанческой армии, трусливый каратель в приступе непобедимого страха забился под защиту крепостных стен замка Вейнсберг. При виде этой грозной цитадели у Рорбаха и Гиплера опустились руки, но рыцарь Флориан не стал терять времени даром. Не сказав никому ни слова, он вместе с несколькими доверенными людьми исчез из лагеря повстанцев и до наступления темноты тщательно обследовал укрепления замка, стараясь нащупать наиболее уязвимые или слабо охраняемые участки. К ночи план взятия Вейнсберга был уже готов, однако Гиплер и Рорбах сочли его слишком рискованным. Тогда Флориан Гейер заявил, что захватит замок силами своего «Черного отряда»; их же задача — занять город. На том и порешили.

Рано утром, 16 апреля, едва забрезжил рассвет, воздух содрогнулся от мощного залпа повстанческой артиллерии, возвестившей о начале решительного штурма, и замок был стремительно атакован с трех сторон сразу. Расчет Флориана оказался верным: немногочисленные защитники крепости, ошеломленные внезапным нападением, бестолково метались от бойницы к бойнице, а Хельфенштейн, совсем потерявший голову от страха, бешено орал на подчиненных, снова и снова перекраивая тришкин кафтан обороны, уже с первых минут приступа трещавший по всем швам.

После вялого и непродолжительного сопротивления перетрусивший гарнизон сложил оружие. Страшась справедливого возмездия, граф попытался пронзить себя мечом, но не смог этого сделать. Броситься со стены вниз ему тоже не хватило духу. Кровавый палач пал на колени перед победителями, громко каясь в своих прегрешениях и униженно моля о пощаде. Разъяренные крестьяне хотели прикончить его на месте, но Флориан Гейер не допустил самосуда.

На следующий день на рыночной площади Вейнсберга состоялся суд. Огромная толпа восставших крестьян и сочувствующих им беднейших горожан, обступившая жалких, избитых, оборванных пленников, жаждала крови. Между тем, командиры повстанцев, возглавившие военный трибунал, не смогли прийти к единому мнению. Вендель Гиплер, сам дворянин по рождению, изо всех сил противился всеобщему желанию, уверяя, что казнь пленных оттолкнет от народного движения дворянство, а без союза с рыцарями и прогрессивными князьями восставшие обречены. Радикально настроенный Яков Рорбах, бывший трактирщик, не разделявший этих политических иллюзий соратника по борьбе, выступил со страстной речью, требуя сурового возмездия за пролитую народную кровь. Его горячо поддержал и Гейер. Опровергая доводы Гиплера, рыцарь Флориан доказывал, что только решительные меры заставят дворянство считаться с восставшими.

По завершении прений Гиплер, оставшийся в одиночестве, повторил жест Понтия Пилата, умывшего руки, а Яков Рорбах, исполнявший обязанности председателя трибунала, поднялся со своего места и объявил приговор, вызвавший всеобщее ликование: врагам народа — смерть!

Граф Людвиг фон Хельфенштейн и еще 13 рыцарей, запятнавших себя кровью неккарских крестьян, были подвергнуты самой позорной казни — их прогнали сквозь пики. Последовавшие вслед за этим события вновь подтвердили правоту и дальновидность Флориана Гейера. Акт устрашения должным образом подействовал на местное дворянство: графы Левенштейны немедленно заявили о вступлении в крестьянский союз «Башмака», а графы Гогенлоэ, ранее лишь на словах поддерживавшие восставших, теперь прислали им оружие и порох. Державшие нос по ветру господа преследовали одновременно две цели: во-первых, стремились обезопасить себя от народного гнева, а во-вторых, надеялись использовать повстанческое движение для безнаказанного грабежа церквей и монастырей, чьи баснословные богатства разжигали в их сердцах черную зависть и неутолимую алчность.

После взятия Вейнсберга в штабе «Светлого отряда» произошел раскол, самым роковым образом повлиявший на весь дальнейший ход борьбы. Вендель Гиплер, в недалеком прошлом — канцлер графа Гогенлоэ, человек очень ловкий и честолюбивый, неудержимо рвался к единоличной власти, постепенно оттесняя Гейера и Рорбаха от командования отрядом. Анархист Флориан, хотя и не любил людей подобного сорта, не препятствовал ему в этом и лишь презрительно пожимал плечами. Равнодушный к почестям и славе, рыцарь Флориан не видел большой беды в том, что повстанческое движение во Франконии возглавит другой человек, возможно, более умный и дальновидный, чем он сам. Но это была ошибка, пожалуй, самая серьезная ошибка в его жизни. Добившись фактического единоначалия в «Светлом отряде», Гиплер исказил главные цели борьбы и, в конечном итоге, погубил доверившихся ему крестьян.

Дворянин Вендель Гиплер никогда не был настоящим борцом за народное дело, однако обладал неплохим чутьем. Понимая, что большинство крестьян лишены присутствия воинского духа и предпочли бы договориться со своими врагами вместо того, чтобы биться с ними насмерть, этот краснобай, искавший союзников там, где их не могло быть, избрал тактику компромисса, отказавшись от каких-либо решительных действий. В качестве идеологической программы он навязал повстанцам «12 статей» — жалкий, беззубый документ, составленный опасливыми крестьянами Верхней Швабии. В отличие от истинно революционного «Статейного письма» Мюнцера, призывавшего к коренному перевороту и переустройству общества на основе социальной справедливости, программа «12 статей» содержала ряд очень умеренных требований, способных удовлетворить лишь интересы зажиточного крестьянства, а именно: отмены крепостного состояния и малой десятины (при сохранении большой десятины, т. е. налога с зерновых культур); сокращения до определенного размера непомерных податей, оброков и барщины; возврата общинам незаконно отобранных лесов и пастбищ, а также права охоты и рыбной ловли. Далее шли пункты третьестепенной важности, вроде выборности сельских священников и отмены посмертного налога.

Миролюбивый тон «12 статей», чьи половинчатые требования были изложены в форме униженной просьбы, возмутил Флориана Гейера до глубины души. Тогда-то он и выступил перед крестьянами с гневной и пламенной речью, попытавшись убедить их в том, что классового врага следует не умолять, а уничтожать. Флориан призвал сжечь этот позорный документ, а пепел, вместе с глупыми иллюзиями о возможности поладить с угнетателями, развеять по ветру. Однако было уже слишком поздно — язва морального разложения глубоко поразила весь отряд. Утомленные тяготами походной жизни, устрашенные реальной возможностью гибели в смертельном бою, истосковавшиеся по семейной ласке и теплу домашнего очага, многие крестьяне попросту дезертировали, а те, что остались, с гораздо большей охотой внимали медоточивым речам Гиплера, сулившего им свободу — без особых хлопот и победу — без кровавой борьбы.

После принятия «12 статей» между бывшими соратниками произошел окончательный разрыв. Вместе с верными ему бойцами из «Черного отряда» Флориан Гейер покинул лагерь повстанцев, чтобы продолжать непримиримую войну с феодалами на свой собственный страх и риск. С тяжелыми боями немецкие анархисты прошли области Неккара и Вюрцбурга. Повсюду, где развевалось черное знамя Флориана Гейера, рушились неприступные замки и пылали поповские гнезда. Людям труда «Черный отряд» нес свободу, а их поработителям — разорение и смерть.

Тем временем «Светлый отряд», переименованный Гиплером в пику Гейеру в «Лучезарно-Светлый», двигался к Хейльбронну. Этот крупный город, присоединившийся к восстанию, вожди разрозненных крестьянских отрядов рассматривали как главный оплот повстанческого движения.

«Лучезарно-Светлый отряд» Венделя Гиплера пребывал к тому времени в самом плачевном состоянии. Он почти полностью утратил боевой дух и продолжал морально разлагаться. Через несколько дней после ухода Гейера от него отделился и Яков Рорбах со своими неккартальцами. Теперь, лишившись обоих сподвижников, Гиплер вдруг почувствовал себя страшно одиноким и беспомощным. Особенно ему не доставало Гейера — его энергии, отваги и воинского таланта. Будучи начисто лишен последнего из этих качеств, Вендель Гиплер пригласил к себе на должность военачальника Геца фон Берлихингена — многоопытного, но абсолютно беспринципного рыцаря, гнусного мародера и грабителя с большой дороги. Репутация Геца была всем хорошо известна, поэтому специально приставленные соглядатаи бдительно следили за каждым шагом бывшего разбойника. Но, несмотря на это, прожженный негодяй все же сумел наладить секретную переписку с самим Трухзессом.

В первых числах мая «Черный отряд» Флориана Гейера вместе с присоединившимся к нему Тауберским отрядом из франконских крестьян, приступил к осаде сильно укрепленного замка Фрауэнберг, где затаился один из злейших врагов повстанцев — епископ Вюрцбурга. К немалому удивлению Гейера, на помощь осаждающим вскоре подошел и «Лучезарно-Светлый отряд» под командованием Геца фон Берлихингена. Гиплера с ними не было.

Направить своих людей в Вюрцбург на соединение с бывшим соратником Венделя Гиплера вынудили грозные события последних дней. Каратель Трухзесс, используя все ту же вероломную тактику, 12 мая внезапно напал на лагерь вюртембергских повстанцев у Беблингена. Застигнутые врасплох крестьяне дрались мужественно и стойко — они отразили атаку рыцарской конницы, рассеяв ее огнем артиллерии, а затем контратаковали колонну копейщиков. Однако на исход ожесточенного сражения самым пагубным образом повлияло предательство магистрата Беблингена, открывшего ворота города наемникам Трухзесса. В результате этого предательства крестьянское войско лишилось опорного пункта на левом фланге и потерпело сокрушительное поражение. «Светлый христианский отряд», составлявший ядро вюртембергского повстанческого движения, перестал существовать, а его командир, Яков Рорбах, был захвачен в плен и предан мучительной казни.

Победа под Беблингеном досталась Трухзессу дорогой ценой — теперь под его рукой оставалось не более 6 тысяч солдат. Впрочем, вскоре ему удалось восполнить свои потери, соединившись с курфюрстом Пфальцским, командовавшим корпусом из 6500 человек. Вместе они двинулись на Хейльбронн — главный штаб германских повстанческих отрядов. Патрициат Хейльбронна, давно готовивший измену, немедленно выслал им навстречу своего эмиссара, Ганса Берлина, с предложением о сдаче города. Вендель Гиплер и другие крестьянские вожаки были вынуждены бежать из Хейльбронна в Вейнсберг, но неумолимый Трухзесс шел по пятам. Через несколько дней он взял Вейнсберг и, мстя за казнь Хельфенштейна, сжег город дотла. Гиплер едва унес ноги из пылающего Вейнсберга. Только тогда, в полной мере осознав масштабы грозящей опасности, бывший канцлер избавился, наконец, от всех своих иллюзий и 17 мая лично прибыл в лагерь под Фрауэнбергом, чтобы сплотить все силы восставших на борьбу со Швабским союзом. Намерение похвальное, но, увы, запоздалое.

А в лагере царили разлад и уныние. Осада не клеилась. Флориан, инстинктивно чувствовавший в Берлихингене предателя, не испытывал большого доверия к союзнику. Воины епископа, ободренные слухами об успехах Трухзесса, упорно оборонялись, а пушки повстанцев смолкли прежде, чем успели пробить хотя бы одну брешь в крепостной стене — закончился порох. За два дня до приезда Гиплера, 15 мая, крестьянские капитаны решились на отчаянный штурм, окончившийся полным провалом. Более 400 человек полегли во рвах вокруг замка. Рыцарь-анархист, потерявший во время приступа своих лучших бойцов, яростно обвинял рыцаря-разбойника в бездарности и неумении управлять штурмовыми колоннами, а его подчиненных из «Лучезарно-Светлого отряда» — в недисциплинированности и трусости. Дело едва не дошло до вооруженного столкновения между ними, поэтому прибытие Венделя Гиплера в лагерь под Фрауэнбергом пришлось как нельзя кстати. Страшные вести, привезенные им, заставили всех забыть о разногласиях.

Вечером того же дня Гиплер созвал военный совет. С тревогой вглядываясь в угрюмые лица предводителей отрядов, скупо освещенные трепетным светом факелов, вождь вкратце изложил план действий, продиктованный чрезвычайными обстоятельствами. По его мнению, единственный шанс на спасение заключался в единении всех сил повстанцев перед лицом смертельной опасности. Следует незамедлительно выступить к Краутгейму, чтобы преградить путь курфюрсту и Трухзессу на север, во Франконию. Одновременно необходимо разослать во все стороны гонцов, созывая туда же разрозненные отряды франконских, эльзасских, шварцвальдских, хегаусских и ансбахских крестьян. Собрав же все силы в единый кулак, закрепиться на выгодной позиции и дать врагу генеральное сражение.

Внимательно выслушав Гиплера, рыцарь Флориан решительно объявил, что план его хорош, да не во всем, и предложил свои коррективы. К Краутгейму нужно идти не всем. Его отряды останутся здесь, в Вюрцбургском епископстве, чтобы вести разведку и агитацию среди местного населения. Когда же у Краутгейма завяжется бой, они нанесут неожиданный удар в тыл швабам, и тогда победа будет обеспечена. Однако такой исход возможен лишь в том случае, если между двумя корпусами повстанцев будет поддерживаться постоянная и надежная связь.

Вендель Гиплер посмотрел на Гейера с сомнением и недоверием. Уж не задумал ли тот выйти из игры? Встретив спокойный и твердый взгляд рыцаря, Гиплер смутился и перевел глаза на Берлихингена, задумчиво теребившего свою рыжую бороду. Неожиданно бывший разбойник горячо поддержал план Флориана. От себя Гец добавил, что берется провести «Лучезарно-Светлый отряд» к Краутгейму кратчайшим маршрутом, поскольку знает эту местность как свои пять пальцев (при этих его словах все присутствующие машинально взглянули на страшный железный протез, заменявший Берлихингену правую руку, и невольно содрогнулись). Он же готов организовать службу связи, чтобы люди Флориана смогли вовремя подоспеть к месту предстоящей битвы.

В таком виде план и был утвержден, но все рухнуло в единый миг по вине Геца фон Берлихингена. В подлой душонке закоренелого негодяя уже давно таилась черная змея измены, и, дождавшись удобного момента, она обнажила свое смертоносное ядовитое жало. Спасая собственную шкуру ценой гнусного предательства, Берлихинген завел восставших в западню под Эрингеном, а сам бесследно исчез (о том, какое неожиданное возмездие постигло предателя спустя много лет после окончания Крестьянской войны, читатель сможет узнать из следующего биографического очерка).

Венделю Гиплеру удалось вывести из окружения жалкие остатки своего корпуса и отступить с ними к Кенигсхофену на Таубере, так как все дороги на Краутгейм были отрезаны. Не успели повстанцы добраться туда, как на них обрушился огненный смерч. Тех, кто уцелел под шквальным артиллерийским и ружейным огнем, добивала рыцарская конница — «крестьянская смерть», как называли ее в Германии. Так 2-го июня был уничтожен «Лучезарно-Светлый отряд».

Флориан Гейер тем временем вел переговоры с близлежащими городами, надеясь привлечь их на сторону крестьянского союза. Первого июня «Черный отряд» соединился с крупным отрядом ансбахских крестьян, которым командовал молодой рыцарь Грегор фон Бургбернхейм, разгромивший 29 мая войско маркграфа Казимира, правителя Ансбаха. В ночь на 2-е июня в лагерь Флориана под Вюрцбургом прискакал связной от «Лучезарно-Светлого отряда». Томас Мазерс, беглый монах и доверенное лицо предателя Берлихингена, принес Гейеру ложные сведения. Обманутые этим ловким шпионом, новые братья по оружию подняли лагерь по тревоге и ускоренным маршем двинулись по направлению к Краутгейму, даже не подозревая о том, что главные силы повстанцев уже разбиты. На подходе к Зульцдорфу они были внезапно атакованы с обоих флангов превосходящими силами Швабского союза. Бургбернхейм и почти все его люди пали в неравном бою, но Флориану Гейеру с остатками «Черного отряда» удалось пробиться к деревне Ингольштадт и укрепиться там. Двести человек заняли церковь и прилегающее к ней кладбище, а остальные четыреста — небольшой старинный замок.

Едва беглецы успели изготовиться к обороне, как в деревню ворвались солдаты курфюрста Пфальцского. На кладбище закипела резня, и свежая кровь окропила старые могильные камни. Попытки же овладеть церковью успехом не увенчались, и тогда разъяренные ландскнехты подожгли божий храм.

Повстанцы, укрывшиеся в замке, ничем не могли помочь обреченным. Глотая слезы, они с отчаянием в сердце наблюдали, как гибнут в огне их товарищи, и лишь крепче сжимали в руках оружие. Вскоре пришел и их черед. Солдаты курфюрста подвезли пушки и начали обстрел замка. Два-три залпа — и ветхие стены обрушились, обнажив достаточно широкий проход. Тогда Флориан Гейер отвел людей за вторую, внутреннюю стену замка, и призвал их стоять насмерть — отступать дальше было некуда.

Вчерашние крестьяне дрались геройски — дважды ландскнехты бросались на приступ, и дважды откатывались с большими потерями. Вновь забухали пушки, пробивая зияющие бреши во внутренней стене. Когда открылся новый пролом, наемники, подгоняемые самим курфюрстом, в третий раз поднялись в атаку. И тут же попятились — навстречу им неудержимым потоком хлынули осажденные с перекошенными от ненависти лицами. Впереди шел «черный капитан» Гейер, обрызганный кровью с головы до ног. Двуручный меч Флориана бешено вращался, без устали отсекая руки и головы, а вокруг него грозно колыхался железный лес пик, кос и алебард. Еще несколько минут — и повстанцы, пройдя по телам ландскнехтов, вырвались из вражеского кольца. Не меньше двухсот из них полегли на месте убитыми и тяжелоранеными, но остальные двести во главе с капитаном прорвались и растворились в окрестных лесах.

Скрывшись в дубраве, бойцы в изнеможении повалились на землю и тут же забылись мертвым сном. Флориан, раненный в плечо аркебузной пулей, еще нашел в себе силы расставить часовых. Потом он присел у дерева и задремал, уронив голову на грудь. Под утро уснули и часовые — голодные, израненные, измотанные тяжелыми боями люди были не в состоянии нести караульную службу. На рассвете солдаты курфюрста, прочесывавшие лес, напали на след «Черного отряда», бесшумно вырезали часовых и набросились на спящих. В короткой смертельной схватке погибли почти все. Флориана, за чью голову Трухзесс назначил большую премию, ландскнехты попытались взять живым, но никто из них не смог безнаказанно подступиться к крестьянскому капитану на длину его меча. Потеряв пятерых или шестерых товарищей, наемники изменили тактику и открыли по нему ружейный огонь с безопасного расстояния, целясь в ноги. Но Флориан, ловко уворачиваясь от пуль и перебегая от дерева к дереву, в конце концов, скрылся в чаще леса. Все поиски оказались напрасны — Гейер и с ним еще трое удальцов спаслись, уйдя от погони. Когда ландскнехты убедились в том, что упустили крестьянского вожака, а вместе с ним — и вожделенные талеры, обещанные за его голову, их лютая злоба обратилась на несчастных, истекающих кровью пленников. После зверских пыток и издевательств всех 17 крестьян, еще остававшихся в живых, повесили на одном дубе.

После гибели своего отряда Флориан Гейер догадался, какую зловещую роль сыграл в их судьбе Гец фон Берлихинген, и проклял предателя. Пережитые испытания не сломили его духа. Понимая, что Трухзесс уже покончил с «Лучезарно-Светлым отрядом», рыцарь не пошел к Краутгейму, а повернул на юг, к Гайльдорфу, где, по его сведениям, базировался 7-тысячный отряд из местных крестьян.

Шли скрытно, ночами, но когда четверо усталых путников добрались до места, оказалось, что гайльдорфский отряд уже распался. Крестьяне, устрашенные поступавшими к ним со всех сторон известиями о поражениях восставших, побросав оружие, разбежались по лесам. Флориан решил собрать их, но 9-го июня неподалеку от Халля он встретил свою смерть. Смерть, принявшая облик его кузена, рыцаря фон Грумбаха, возглавлявшего отряд карателей, милостиво распахнула ему братские объятия и сулила сохранить жизнь, если он отбросит в сторону меч и преклонит колени перед рыцарями империи, но Флориан с презрением отверг ее благодеяния и пал как солдат, с оружием в руках.