Время царствования Людовика Святого — это эпоха процветания и благоденствия для Франции. Всячески поддерживая мир в собственном королевстве, король совершил два крестовых похода против «неверных». Оба закончились полным провалом, поскольку Людовик IX был хорошим рыцарем, но никудышным полководцем.

Большую половину своей жизни Людовик находился под сильным влиянием матери, властолюбивой Бланки Кастильской, воспитавшей его в послушании и благочестии. Мать ревновала сына к его супруге, Маргарите Прованской, обожаемой Людовиком и ненавидимой Бланкой, опасаясь, и не без оснований, что сноха лишит ее власти над сыном и над государством.

Несмотря на такое воспитание, веселый, остроумный и добродушный Людовик вовсе не был сухим богомольцем или ханжой. Он любил охоту, тратил большие деньги на лошадей, собак и соколов, одевался в пышные одежды — золотую парчу, шелк и пурпур. Нравственно чистый и честный, этот король ненавидел ложь, подлость и лицемерие. Конечно, он был набожным человеком, но его вера никогда не доходила до степени фанатизма.

Молодой король был настолько красив, что современники называли его «прекрасным рыцарем». Автор биографии Людовика, его сенешаль и летописец Жуанвилль, оставил нам такой портрет юного монарха:

«… высокого роста, отлично сложенный, сильный, с симпатичным и открытым лицом, живым взором, белокурыми волосами, светлым цветом лица и румянцем северянина».

Людовик IX славился по всей Европе как образец справедливости. Он всегда старался примирить повздоривших феодалов или защитить бедняка от произвола чиновника. Король имел обыкновение вершить свой справедливый суд, сидя после обедни под знаменитым венсенским дубом, и любой человек, какого звания бы он ни был, мог напрямую обратиться за королевским правосудием. Не раз Людовику, этому Соломону средневековья, приходилось выступать в роли третейского судьи, разрешая споры между иностранными монархами и феодалами. Так, однажды он был призван рассудить английского короля Генриха III с его баронами. Руководствуясь интересами мира, общественного порядка и справедливости, Людовик запретил в своем королевстве междоусобные войны, рыцарские турниры и судебные поединки. Почитая католическую церковь и покровительствуя нищенствующим орденам, король враждебно относился к симонии, поборам римской курии и светским притязаниям папы.

Заботясь о бедных людях, Святой Людовик кормил нищих и калек за отдельным столом в собственном дворце; запретил ростовщичество и предпринял гонения на евреев, занимавшихся этим суперприбыльным ремеслом. Борясь за чистоту нравственности, он повелел изгнать из столицы всех женщин легкого поведения. Чиновников-мздоимцев, а также богохульников подвергали в его царствование суровым наказаниям.

При Людовике IX Франция доминировала в Европе. Король сильной рукой подавлял мятежи феодалов, как это было, например, с выступлением Гуго Маршского в 1242 году. Нанеся в том же году поражение английскому королю при Сэнте, король Людовик, как поборник справедливости, не мог лишить Генриха III континентальных владений Плантагенетов, удовлетворившись вассальной присягой Генриха за эти владения. Многие соотечественники укоряли Людовика за то, что он не воспользовался благоприятным моментом, но король был непоколебим в своих принципах и не пошел против своей совести.

В 1245 году на Лионском соборе папа Иннокентий IV выступил с призывом к новому крестовому походу для освобождения Иерусалима и Гроба Господня. На этот призыв откликнулся только король Франции, возглавивший Седьмой и Восьмой крестовые походы. Причиной этого, как утверждают летописцы, стала тяжкая болезнь короля. Когда он оказался на пороге смерти, Людовик горячо взмолился Богу и принес обет в случае исцеления немедленно отправиться в крестовый поход. Болезнь действительно вскоре отступила, а Людовик, верный данному обету, приказал вышить крест на его рубашке. Одевшись как простой паломник, в платье темного цвета, без меха и украшений, с железными шпорами на сапогах, король, в сопровождении своих братьев и многих рыцарей, также принявших крест, торжественно отправился в аббатство Сен-Дени за орифламмой.

Готовясь к походу, Людовик IX собрал много денег, зафрахтовал корабли и создал базу на Кипре с запасами продовольствия. К моменту выступления армия французских крестоносцев насчитывала около 20 тысяч человек, из них 3 тысячи рыцарей. Перед отплытием король-крестоносец направил грозное письмо султану Египта:

«Спеши поклясться мне в подчинении, признать власть христианской церкви и воздать торжественное поклонение Кресту; иначе я сумею добраться до тебя в самом твоем дворце; воины мои многочисленнее песка в пустыне, и сам Бог повелел им вооружиться против тебя».

Султан Египта не испугался угроз и приготовился к обороне своих владений. В мае 1248 года король вместе с женой, братьями и войском отплыл на Кипр. Там крестоносцы провели более полугода, пережидая зиму и поджидая отставшие корабли. Весной 1249 года огромный флот крестоносцев, состоявший из 120 больших и 1600 малых судов, вышел из гавани Лимасола. Впечатление от этого величественного зрелища Жуанвилль передает в следующих словах:

«Казалось, все море до самого горизонта покрыто парусами сотен больших и малых кораблей».

Четвертого июня корабли бросили якоря у египетских берегов в виду крепости Дамиетты. На рассвете следующего дня король, папский легат, Жуанвилль и 1 тысяча рыцарей погрузились в лодки и направились к берегу. На сарацины были начеку: они встретили непрошенных гостей таким вихрем стрел, что крестоносцы пришли в полное замешательство. И тогда бесстрашный король прыгнул в море прямо в доспехах. Вода доходила ему до плеч. Прижав щит к груди и сверкая обнаженным мечом, Людовик медленно зашагал к берегу. Рыцари, опомнившись, последовали его примеру. При виде стальных колонн, выдвигающихся из воды, мусульмане в страхе попятились, и крестоносцы благополучно достигли берега. Едва отряд успел построиться в боевые порядки, как его атаковала вражеская конница. Однако все ее налеты разбивались о несокрушимую стальную стену французских рыцарей. Битва продолжалась целый день, и лишь в сумерках сарацины отступили в крепость.

На заре следующего дня авангард крестоносцев сообщил неожиданную новость: Дамиетта пуста, сарацины бежали! Перейдя Нил по деревянному мосту, армия крестоносцев, удовлетворенная первой победой, вступила в город и расположилась на отдых. Но отдых этот затянулся надолго. Дело в том, что король ожидал прибытия своего брата, графа Пуатье, с подкреплениями из Франции, а королева Маргарита ждала ребенка. Тем временем крестоносцы «погрязли в праздности и грехе»; они объедались, спивались и обменивались сопровождавшими их девицами и супругами. Один летописец написал тогда, что «христиане злоупотребили в Дамиетте дарами Бога».

Пока войско крестоносцев разлагалось в бездействии, султан Туран-шах, напротив, времени даром не терял. Казнив дезертиров Дамиетты, он удалился в Мансуру, куда стягивал подкрепления из всех провинций Египта.

Наконец, в Дамиетту прибыл граф Альфонс Пуатье с пополнением из французских и английских рыцарей. На военном совете, рассматривавшем дальнейший план кампании, встал вопрос, куда направить следующий удар: на Александрию или на Каир. На решение совета большое влияние оказал второй брат короля, пылкий граф Роберт Артуа, горячо заявивший: «Когда хотят убить змею, начинают с головы. Мы должны начать со столицы». Так и было решено. Король, оставив беременную супругу под надежной охраной в Дамиетте, нежно распрощался с ней, и войско выступило в поход. Лишь через месяц, двигаясь очень медленно по раскаленной песчаной равнине, крестоносцы добрались до Мансуры. Здесь путь им преградил широкий и глубокий Ашмунский канал. Несколько недель не удавалось преодолеть водную преграду. В течение всего этого времени крестоносцев почти беспрестанно беспокоили вражеские стрелки и конница.

Настоящую панику среди французов посеяло применение сарацинами «греческого огня». Это новое для них оружие, состоящее из смеси серы и горючей смолы, помещенной в горшочки, мусульмане выстреливали из больших самострелов. Смесь возгоралась уже во время полета, оставляя позади себя длинный светящийся шлейф. Пораженный, как и все крестоносцы, Жуанвилль так описывал первую ночную бомбардировку: «Казалось, что по небу летел огнедышащий дракон, от которого исходило столько света, что было видно, как днем». Людовик, морщась от досады, назвал это оружие «негалантным».

Однажды в лагерь крестоносцев пробрался один бедуин и указал им брод через канал. Воины воспрянули духом и перебрались на противоположный берег, оставив один отряд для охраны своего лагеря. На равнине перед Мансурой разгорелась ожесточенная битва. Роберт Артуа с отрядом тамплиеров шел в авангарде. Очертя голову, он ворвался в лагерь сарацин, обратил их в бегство и преследовал до самого города. Король запретил своему неистовому брату далеко отрываться от основных сил, но граф Артуа пренебрег этим запретом. С небольшим отрядом он ворвался в город и жестоко поплатился за это. Враги, увидев, что крестоносцев немного, окружили их со всех сторон. В яростной рукопашной схватке пали граф Артуа, Вильгельм Длинный Меч, один из лучших рыцарей французского войска, и 80 тамплиеров во главе с великим магистром ордена. Флотилия сарацин между тем подожгла незащищенные корабли крестоносцев. В битве под Мансурой погибли 300 рыцарей королевского отряда и почти все англичане. Крестоносцы были отброшены за канал.

На следующий день мусульмане напали на лагерь христиан сразу со всех сторон. Людовик сражался в самых опасных местах, поминутно рискуя жизнью. «Греческим огнем» опалило его одежду и сбрую лошади, и король лишь чудом остался жив. Все атаки сарацин крестоносцы отбили, но при этом сами понесли огромные потери. О наступлении на Каир теперь нечего было и думать.

Враги блокировали крестоносцев, перегородив Нил кораблями. Положение христиан ухудшалось с каждым часом. Они были утомлены, страдали от скверного питания и от смрада разлагающихся трупов. В довершение всех бедствий в лагере разразилась эпидемия какой-то болезни, от которой кровоточили десны, а кожа на ногах, по выражению Жуанвилля, «покрывалась черными и бурыми пятнами наподобие старого сапога, пролежавшего в сундуке долгое время».

Видя, что положение войска безнадежно, король приказал отступать к Дамиетте. Крестоносцы не успели уничтожить мост позади себя, и мамелюки начали преследование. Людовик IX, больной, шатающийся от слабости, вместе с немногими рыцарями шел в арьергарде, прикрывая отход остальных. При очередной атаке мусульманской конницы какой-то предатель призвал крестоносцев сдаваться. Их слабое сопротивление быстро сломили, и король вместе с остатками войска оказался в плену. Мамелюки тут же перерезали большинство пленников, оставив в живых только знатных рыцарей. Туран-шах, угрожая Людовику пыткой, затребовал с него большой выкуп. Король ответил: «Я отдам Дамиетту за свое освобождение, а 400 солидов за освобождение всех пленных». Султан, поразмыслив, принял это предложение.

Однако вскоре произошло непредвиденное событие. Во время празднества, устроенного в честь победы над крестоносцами, мамелюки во главе с эмиром Бейбарсом убили Туран-шаха. Новым султаном провозгласили умного, неустрашимого и жестокого Бейбарса. С ним христианские послы начали новые переговоры. После уплаты выкупа Бейбарс освободил Людовика и 400 рыцарей, но остальных удержал в плену. Тогда и благородный король отказался от свободы, говоря: «Я останусь здесь, чтобы спасти пленников, и чтобы воспользоваться раздорами между сарацинами». Наконец, после того как крестоносцы оставили Дамиетту, король и еще 200 рыцарей получили свободу.

Следующие четыре года Людовик Святой провел в Палестине, ожидая подкреплений для продолжения крестового похода и проводя время в паломничестве по святым местам. Его всюду сопровождала королева Маргарита с сыном Тристрамом. Мальчик родился в то грустное время, когда король находился в плену, потому и получил такое имя (Тристрам означает «Горестнорожденный»).

В 1254 году пришло известие о смерти Бланки Кастильской, так и не дождавшейся возвращения сына из похода. Горько оплакивая эту утрату, король отплыл во Францию. Из Святой земли Людовик привез бесценную реликвию — терновый венец Иисуса Христа. Для нее выстроили дворцовую капеллу, где король любил проводить время в благочестивых размышлениях.

Тем временем султан Бейбарс, воскресивший могущество Саладина, направил все усилия на борьбу с колониями крестоносцев. Он взял и разрушил Яффу, Кесарию, Назарет, Арсуф и Антиохию. Господству христиан в Сирии пришел конец, в их руках осталось лишь несколько прибрежных городов. Ни иерусалимского короля, ни его королевства более не существовало.

Долгое время королеве Маргарите удавалось удерживать благочестивого супруга от нового крестового похода, отвлекая его от этой навязчивой идеи важными и не очень важными государственными делами. Однако летом 1270 года Восьмой крестовый поход все-таки состоялся, хотя желающих участвовать в нем нашлось немного. Для того, чтобы привлечь рыцарей в свое войско, король даже взял на себя путевые издержки и назначил им жалование. Ничего подобного раньше не было. Но времена менялись: теперь увлечь людей заморскими авантюрами, используя один лишь религиозный экстаз, не представлялось возможным.

В этом крестовом походе, оказавшимся последним, короля сопровождали три сына, два брата, зять и дочь (король и королева Наваррские), а также графы Артуа, Бретонский и Фландрский. Поход был чисто французским. По совету брата короля, Карла Анжуйского, преследовавшего своекорыстные интересы, целью похода избрали Тунис.

Четырнадцатого июля флот подошел к берегам древнего Карфагена. Захватив развалины крепости, крестоносцы забили пробоины в стенах досками и обвели укрепления рвом. Сарацины блокировали крепость. Вскоре умиравших от жажды людей начала косить эпидемия чумы. В числе первых умер сын Людовика Тристрам, а скоро заболел и сам король. Предчувствуя близкую кончину, король-крестоносец составил завещание для своего сына Филиппа Смелого и, помолившись, скончался. После заключения перемирия гроб с его телом погрузили на корабль и отправили во Францию. Уже в дороге умерла молодая жена Филиппа. Трижды горестным стал этот путь для Филиппа Смелого, увозившего на родину останки отца, жены и сына.

Франция, утратившая обожаемого монарха, погрузилась во всеобщую скорбь. Но король Людовик IX не умер в памяти людей. Труверы и трубадуры переложили народную скорбь в песни, а церковь причислила его к лику святых.

Что до христианских владений в Святой земле, то они доживали свои последние дни. Преемник Бейбарса, султан Калаун, а затем его сын Халиль нанесли им завершающий удар и полностью уничтожили. Владычество христиан в Палестине, а с ним и эпоха крестовых походов, окончательно ушли в прошлое.