С высоты потолка коридор, ведущий в Хёнмудон, был совсем не виден: его полностью перекрывала массивная черная стена – защитный барьер, на котором красовались яркие граффити: извивающаяся темно-зеленая змея с поднятой головой. Начиная с середины туловища, змея уходила под воду, и лишь маленькая голова – то ли черепахи, то ли какой-то другой твари – торчала над поверхностью. Похоже, это и был мифический Хёнму[17], которого нарисовали золотой, черной, белой и разными зелеными красками из баллончиков.

Ким Чжэхи долго и тяжело откашливался, потом обессиленно повис на веревке и сипло спросил у Санхёна:

– Санхён… сколько мы пробыли под водой?

Голос звучал так, будто по горлу прошлись наждачкой, – видимо, сорвал горло.

Санхён нахмурился и ответил:

– Недолго. Минуты три, наверное. А что?

– Я вроде всего минуту воду глотал, а кажется, что блевать буду весь день, – пробормотал Ким Чжэхи с таким видом, будто вот-вот потеряет сознание.

Ну еще бы – если вместо того, чтобы бороться, лежать и хлебать соленую жижу, итог предсказуем.

Чон Санхён тяжело вздохнул, мрачно глядя вниз:

– Командир велел мне отсчитывать время с того момента, как вы с доктором ушли под воду. Сказал сообщить, если пройдет больше четырех минут.

Чжэхи еле слышно спросил:

– Почему именно четыре минуты?

– Да откуда мне знать. Думаешь, он мне объяснял? Просто заорал: «Время!» – вот я и засек. Как будильник, блин. Надо было бежать, а не лезть под потолок. Может, успел бы свалить, как Чжихёк и Эён.

– Наверное, он это сказал потому, что шансы на спасение зависят от того, сколько человек пробыл под водой, – вставил я.

Оба уставились на меня. Я и сам не знал, сколько времени человек может продержаться под водой, да и знать не хотел. Вспомнил, как капсула вдруг открылась, и я пытался плыть… Не помню, сколько это длилось. Может, три минуты. Может, тридцать.

На мой взгляд, Син Хэрян сделал все что мог. Да если бы даже мы с Чжэхи сразу бросились бежать, что толку? Мы и так далеко не самые быстрые. Я видел, как несся будто по воздуху Со Чжихёк. Мне за ним не угнаться при всем желании.

Чжэхи закашлялся, потом дернул канат, обмотанный вокруг пояса, и спросил:

– А если бы мы пробыли под водой больше четырех минут, командир нас бросил бы?

– Честно? Не хочу знать.

Син Хэряна нигде не было видно. Я осторожно оттянул воротник мокрой рубашки и посмотрел на кожу. Правое плечо, рука, грудь – все в синяках. Черт… Даже дышать больно. Ладно, все равно ничего поделать было нельзя, поэтому я просто выжал подол.

Хорошо еще, что потолки на станции такие высокие. Будь мы в обычном доме, здесь все уже залило бы по самую крышу. Мы висели на светильниках и потолочных перекладинах, глядя вниз, где плавало все вперемешку. Черная вода слегка колыхалась в такт вибрациям базы, и от этого становилось жутковато.

Чжэхи осмотрел нас обоих, потом повернулся к Санхёну:

– У тебя есть планшет?

– Уронил, когда бежал.

– Подобрать не пытался?

– Если бы полез за ним, дважды сдох бы. Командир велел забыть.

– А где планшет Роакера?

– Наверное, у Эён.

Чжэхи нахмурился:

– Смотри-ка, уровень воды больше не растет. Похоже, кто-то специально включил систему и отрезал весь Центральный квартал. Интересно, где случилась утечка? В Чучжакдоне? Или еще в Чхоннёндоне?

– Лучше бы в Чхоннёндоне. Пусть все остальные инженеры там потонут. А, ну кроме Такахаси.

Вдруг вентиляционная решетка, за которую держался Санхён, жалобно заскрипела. Он замер, в ужасе уставившись на нее.

Чжэхи же только усмехнулся:

– Будь хоть чуть-чуть добрее.

– С какой стати? Они ведь тоже наверняка хотят, чтобы мы сдохли. Я лично буду только рад, если при аварии побольше народу поляжет.

– Вот поэтому вентиляция тебя и не любит.

– Да что там… Из-за пары слов какая-то железяка начнет меня ненавидеть? – огрызнулся Санхён.

Решетка издала жуткий скрежет – похоже, она больше не выдерживал его веса.

Ким Чжэхи, закашлявшись, выдавил:

– Видишь, в каком я состоянии? Да уж лучше молиться вентиляции о спасении, чем снова бултыхаться в воде.

Глядя на наши мокрые физиономии, Санхён скривился и попытался дотянуться до нас ногой. Но с его ростом дотянуться было невозможно – расстояние слишком большое.

Он еще немного поболтал в воздухе ногой, потом, все еще вися на решетке, заорал:

– Черт! Но я же мужик, я дал слово! – Скрип. – Ладно, я был неправ! Спасите! Командир! Команди-и-р! Почему вас никогда нет, когда вы нужны?! От вас толку никакого! – Скрип. – А-а-а! Клянусь, буду жить праведно! Вентилятор, дружище! Пощади!

Чжэхи вдруг начал трястись от смеха, давясь кашлем. Я тоже не выдержал и расхохотался – уж слишком нелепо все это выглядело. Я ослабил веревку, обмотанную вокруг пояса, – она легко поддалась, стоило потянуть в другую сторону. Помахав ею перед носом Санхёна, спросил:

– Сможешь поймать?

– Э-э! Э-э-э-эй!

– Бросаю на счет три.

– Ты ведь не врешь, да?

– Раз, два, три! Лови!

Санхён отпустил решетку и прыгнул, пытаясь поймать брошенный трос. В тот же миг огромная железяка, на которой он висел, рухнула вниз. Санхён успел схватиться за стропу, но под тяжестью собственного тела соскользнул по ней вниз и сорвался.

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Раздался громкий плеск, и вслед за ним отчаянные крики о помощи и шумное барахтанье.

Чжэхи, спокойно наблюдавший за происходящим, чуть усмехнулся:

– Забавно, правда?

– …Вижу, вы прямо развеселились.

– Ага. Санхён у нас – штатный клоун.

После этих слов он лениво откинулся назад, потянулся и зевнул во весь рот. Потом протер глаза тыльной стороной ладони и снова заговорил:

– Санхён – единственный сын в семье. Родители души в нем не чаяли, вот и разбаловали. Он вырос капризным и невоспитанным. К тому же совершенно не понимает, когда следует держать язык за зубами. И еще он сам никому не доверяет, поэтому и чужие действия для него всегда под вопросом.

Тем временем Чон Санхён кое-как доплыл до покачивающегося неподалеку деревянного стеллажа и с трудом взобрался на него.

Ким Чжэхи, наблюдая за его мучениями, заметил:

– Говорят, в школе он столько дел наворотил, что потом лет пять из дома не выходил.

– И как же его тогда на работу взяли? – спросил я.

– Не знаю. Но, судя по тому, что он постоянно что-то вытаскивает из архивов MARIS или добывает чужие данные, с компьютерами он ладит. – Ким Чжэхи с сочувствием посмотрел на меня и спросил: – У вас тут каждое утро такие наводнения?

– Нет. Для меня это тоже в новинку.

Он снова закашлялся, оглядел затопленный Центральный квартал:

– Если вдруг пожар намечается, предупредите, ладно?

– И что вы сделаете, если я предупрежу?

А что тут можно сделать? Как тушат пожар на Подводной станции? Включают спринклеры? Или просто перекрывают подачу воздуха? С другой стороны, вокруг целый океан – казалось бы, воду достать проще простого.

Чжэхи лишь пожал плечами:

– Ницше как-то сказал: «Мысль о самоубийстве – сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи»[18].

– Не знал, что он и такое говорил.

Впервые услышал; впрочем, мои познания в гуманитарных науках оставляли желать лучшего. Я думал, Ницше известен только фразой про «Бог умер». Выходит, он вообще любил подобные мрачные мысли. Хотя… и Чжэхи, похоже, тоже. Что, он всерьез думает покончить с собой, если начнется пожар?

Чтобы хоть немного развеять его тревогу, я сказал:

– Я уже успел побывать в разных кварталах, но ни разу не видел, чтобы тут был крупный пожар.

– Ну и хорошо, – кивнул Чжэхи.

Похоже, он действительно почувствовал облегчение, и от этого мне стало как-то не по себе.

– Зачем вы вообще вступили в Церковь Бесконечности?

Это напомнило мне анекдот: висели как-то раз верующий и спаситель под потолком и говорили о религии…

– Кажется, я уже не раз объяснял.

– А члены секты знают, что вы пережили вот это самое… возвращение после смерти?

Чжэхи долго смотрел на меня, потом прищурился:

– Я рассказывал вам об этом раньше? Церковь о моем опыте не знает. Я вступил в нее, притворившись обычным верующим. Когда впервые нашел их в интернете и подал заявку, сердце колотилось как сумасшедшее. Я чувствовал себя шпионом, который внедряется в секту под прикрытием, скрывая свою настоящую цель.

– И каково оказалось после вступления?

– Обычно такие секты требуют денег. Или заставляют работать. Или требуют, чтобы ты отдал религии душу и тело. Но в Церкви Бесконечности ничего такого нет. Это меня и удивило. – Он окинул взглядом затопленную базу. – До вчерашнего дня было тухло, и вот сегодня наконец случилось хоть что-то интересное. Я уже год как умираю от скуки. Вы бывали на Первой подводной базе?

– Пока нет. Что там?

Чжэхи посмотрел куда-то в пустоту и сказал:

– Слышал, что там собирались поставить алтарь. Поставили или нет, не знаю, я туда не ходил. Но вы же знаете, как сейчас все быстро строят.

За всю жизнь слово «алтарь» я, пожалуй, слышал всего несколько раз – на уроках истории. И вот сейчас. От этого по спине пробежал холодок.

– А кому на этом алтаре приносят жертвы?

– Точно не знаю. Судя по разговорам, гренландской акуле. Но что именно приносят в жертву – не знаю. Я ведь рядовой прихожанин. Но… если вспомнить, как они все время говорят, что ножи должны быть наточены… жертве радоваться нечему.

Ким Чжэхи со стоном начал распутывать стропы парашюта у себя на поясе, потом вытянул руку и указал куда-то вдаль. Я проследил за его пальцем.

Син Хэрян, который скрылся в направлении Хёнмудона, показался со стороны Чхоннёндона. Он плыл на громадном автомате с газировкой, а рядом с ним грудой лежали человеческие тела.