Казалось, время в Архивной библиотеке Приозерска остановилось лет эдак пятьдесят назад. Каталожные ящики советской эпохи. Подписанные вручную карточки. Пожилая дама за стойкой, похожая на черепаху, – в очках с толстенными линзами, за которыми ее глаза казались какими-то инопланетянскими.

– Иностранец? – кивнула она в сторону Клугге, когда мы с ним подошли к стойке.

– С чего вы взяли? – растерялся я.

Но со стороны моя растерянность, видимо, была скорее похожа на презрение, мол: «Ты почему такие глупости говоришь, челядь?» Библиотекарша потемнела лицом, оскорбленная.

– А нечего тогда тут с кофе шататься, если русский язык понимаете.

Клугге, который действительно сжимал в руках стаканчик с американо, попросил прощения. Казалось, что может дать извинение, если нарушаешь правила? Но, произнесенное Айземанном Великолепным, оно мгновенно изменило настроение библиотекарши.

– Я подумала, что вы иностранец, потому что выглядите как голливудская звезда, – дружелюбно сказала она, принеся запрошенные материалы. – Мало ли, вдруг кто-то уже додумался наконец снять сериал про наш город и пригласил красавчика из Лос-Анджелеса. Тут у нас всякое бывало. Есть о чем рассказать.

Мы отправились к столам. В библиотеке никого больше не было, и следующую пару часов мы мирно провели за чтением. Наконец необходимые фотографии оказались у нас на руках.

Судя по ним, Юхан Сигвард совершенно не изменился. То же суровое, обветренное лицо, взгляд, в котором застыла буря. Его пес напоминал алабая. Команда состояла сплошь из бородатых мужчин разной степени угрюмости.

– А, легендами интересуетесь? – прокомментировала библиотекарша, когда я попросил ее сделать сканы. – Точно не сериал снимаете? Жаль. А может, и не жаль. А то в сериале этих извергов наверняка бы героями выставили, как и принято в современном обществе. Вечно черное обелить пытаются! А знаете почему? Потому что легче романтизировать всякую дрянь, чем собрать волю в кулак и самому измениться. Трудно быть достойным человеком, нелегко и опасно. У молодежи одна цель: жить покомфортнее. Вот злодеев героями и выставляют. Так можно ничего не делать и все равно чувствовать себя молодцом. Тьфу.

Я только криво улыбнулся, забирая сканы.

Возможно, в чем-то она и права.

* * *

Ночью мы с Клугге снова приплыли к нашему островку на Ладожском озере, и там я вновь призвал призрачный корабль – и приказал проклятым застыть.

Капитан Сигвард ждал нас, скрестив руки на груди, но во всем его облике сквозило нетерпение, смешанное с надеждой и страхом разочароваться.

– Все получилось! – крикнул я еще с середины моста-меча, вновь призванного Айземанном. – Мы нашли фото!

Сигвард судорожно вздохнул и сжал кулаки.

– Спасибо, – сказал он, когда мы шагнули на палубу. Его глаза были обращены к стопке фотокарточек у меня в руках.

Я протянул ее ему, однако капитан покачал головой:

– Сначала давайте покончим с проклятыми.

– Что вы имеете в виду?

Юхан свел кустистые брови, явно удивленный моим непониманием.

– Мой мотобот полон проклятых тварей, – он обвел палубу рукой. – Неужели вы, колдуны, не собираетесь уничтожить их? Я не смогу покинуть этот мир, пока они здесь. Они опасны.

Его голос становился громче с каждой фразой. Под конец он буквально отчитывал меня.

– Ты что, юнец, думал, что все так и останется?! Что корабль, полный смерти, будет сам по себе плавать по озеру?! Ты совсем идиот?!

– Тише, – Клугге со значением положил руку на плечо капитана. – Оставьте нас на минуту, мы обсудим, как лучше поступить с проклятыми.

– В смысле как? – Юхан был зол и изумлен одновременно. – Пусть он просто прикажет им сдохнуть, раз они слушаются его, и все!..

– Господин Сигвард. – Голос Клугге стал ниже. – Насколько я понимаю, вы собираетесь вскоре покинуть этот мир. Я понимаю, какой раздрай сейчас у вас в душе. Пожалуйста, уделите внимание себе накануне такого… события. А мы пока разберемся со своей работой.

Сигвард захлопнул рот:

– Вы правы.

Эти слова явно нелегко дались гордому капитану. Он еще раз отверг неловко протянутые мной фотокарточки и ушел в каюту.

Клугге обернулся ко мне.

Сильный ветер, гулявший над озером, выбил несколько темных прядей у него из прически, и теперь они стегали его по лицу. Темно-синие глаза стража смотрели на меня внимательно.

Вокруг нас были монстры, сплошные монстры. Уродливые и беспощадные. Жадные и вечно голодные. Их было даже больше, чем вчера: сегодня выбрались на палубу и обитатели внутренних помещений. Те, чьи морды оказались обращенными в нашу сторону, смотрели на меня в немом обожании. «Ты сыграешь нам еще, папа?»

Находясь здесь, на проклятом корабле, я чувствовал сердцебиение каждого из них. Они не двигались, но я все равно слышал их шепоты и мольбы. Они были счастливы. Вторую ночь подряд их переполняла радость, потому что раньше они не знали, что в этом мире есть музыка и что у них есть Отец.

А теперь я тут, и это перевернуло их жизнь. Жизнь, которая сейчас погрузится во тьму, ведь я собираюсь отдать последний приказ. Глагол «умрите» на протогерманском – из числа тех, что я разучил с Веналайненом.

– Не знаю, почему я не догадался, что их надо будет убить, – выдавил я виновато. – Я просто… не подумал об этом, Клугге.

– Я понимаю.

Клугге неожиданно положил руку мне на макушку, будто ребенку.

– На будущее: про проклятых говорят не «убить», а «уничтожить», Женя.

Взгляд Айземанна был куда теплее, чем предполагали произнесенные им слова.

– Учту, – сглотнул я. – Дай мне пару минут. Я соберусь с силами и все сделаю.

Я действительно должен это сделать. Должен – и, черт возьми, хочу. Ведь моя цель – овладеть своей силой по-настоящему. Так какого черта я пасую при первой же сложности? Слабак! Рохля!

«Давай рассуждать логически, Женя, – мысленно говорил я сам себе. – Ты жалеешь каждую земную тварь, так? Червячка, кузнечика, личинку – какими бы некрасивыми они ни были. Ты оттаскиваешь гребаных улиток на обочину дороги, чтобы не раздавили. Но у них есть смысл присутствия в этой жизни, есть свое место в природном цикле. А какое место у проклятых?»

Я помню, что прочитал об этом в книге, которую на прошлой неделе позаимствовал у Инги. В книге говорилось, что смысл существования проклятых – это облегчение участи людей. Если бы негативные чувства не конденсировались в чудовищ, люди бы просто взрывались. То, что психологи называют «проживанием эмоций», на самом деле и является отпусканием этих эмоций вовне.

Поэтому в круговороте живой природы проклятые не участвуют. Они – мусор. Я – повелитель мусора. Так какого хрена я сейчас его жалею?

– Женя. – Голос Клугге донесся как из другой вселенной. – Посмотри на меня.

Я весь трясся, словно какой-то перепуганный хомяк. Тогда Айземанн взял меня рукой за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

– Я не вижу ничего плохого в доброте, даже ошибочной доброте к проклятым. И я не буду заставлять тебя уничтожать тварей.

– Клугге, а вдруг эта жалость к чудовищам – признак того, что я действительно стану злодеем из пророчества Инги? Тем, кто принесет тысячи смертей?

– Сомневаюсь. Злодеи не плачут над теми, кого должны уничтожить. Они наслаждаются своей силой. Твои жалость и доброта – это кое-что другое.

– Что?

Айземанн помолчал, прежде чем отчеканить:

– Твои жалость и доброта – это надежда. Надежда на то, что весь мир заблуждается, и проклятые – не просто продукт человеческих эмоций, а такие же живые, равноправные существа, как люди, ангелы, демоны и остальные. Эта вера ошибочна, Женя, – он внимательно, с грустью, посмотрел на меня. – И в свое время ты поймешь это. Но лично я рад, что в самом начале своего пути ты совершаешь именно такую ошибку: жалеешь тех, кого не стоит. А не наоборот.

Клугге убрал руку и сделал шаг назад.

Я стоял, потрясенный. Слова Айземанна были пронизаны таким глубоким сопереживанием, какого я не ожидал услышать от обычно равнодушного, замкнутого стража. Где-то там, под маской строгости и рациональности, жило настолько доброе сердце, что мне захотелось кричать.

В ладонях Клугге сгустилась тьма и превратилась в теневые клинки.

– Сегодня я сам ликвидирую чудовищ. И господину Юхану тоже помогу я.

– Но…

– Никаких «но», Фортунов, – голос Клугге стал строже. – Я – твой старший коллега. Относись ко мне уважительно и не мешай выполнять работу. А сейчас… – он оглянулся, оценивая окружающее, – прикажи своим подданным отмереть, чтобы они смогли постоять за себя.

Благородный страж Клугге Айземанн не хочет убивать безоружных.

Я посмотрел на Клугге и тварей, что толпились на палубе. Их было чертовски много. Если я сниму свой приказ, позволю им жить, как обычно… они навалятся на Айземанна всей толпой. Я не прощу себе, если он умрет из-за моей слабохарактерности.

– Не надо, Клугге. Пожалуйста, разберись с ними так.

– Ты уверен? – спросил он. – Не запомнишь ли ты эту дату как ночь, когда твой коллега-страж беспощадно перебил несколько десятков обездвиженных проклятых, которые не принесли никому вреда? Как мне кажется, это скорее сделает тебя злодеем.

Сказанное могло показаться шуткой, но Клугге был чертовски серьезен.

– Нет. Я запомню эту дату как ночь, когда мой коллега-страж позволил мне не взрослеть слишком быстро, – пообещал я. – Ты… можешь начинать. Правда.

Он не стал спорить дальше. Любой участливости есть конец, а Клугге и так оказался куда более понимающим, чем утверждали все вокруг. Возможно, его так упорно называли либо безэмоциональным, либо стервецом как раз оттого, что он был добр; слишком добр; и эта доброта вкупе с рыцарским кодексом чести и спокойствием делала из Айземанна супергероя наяву – и в это верилось с трудом. Проще было обзывать его выскочкой, чем благоговеть перед его достоинствами.

– Заткни уши, – велел Айземанн.

И метнулся вперед, в самую гущу тварей, – только разрезал призрачный свет черным клинком.

Я сел прямо на палубу, обнял колени и прижался спиной к борту.

«Не моргай, – велел я себе. – Ты должен смотреть, должен привыкнуть к этому, раз теперь ты страж».

Клугге беспощадной стремительной птицей скользил по кораблю. Он разил тварей направо и налево. Их кровь била фонтанами. Слышался только легкий плеск воды за бортом, свист клинков, удары от падающих на палубу тварей.

Я сжал виски руками, потому что в голове вдруг начал слышаться плач. «За что? Папочка, за что?»

«Прекратите!» – мысленно заорал я. А потом так же мысленно – запел.

А затем – запел вслух, стараясь перебить эти крики. Старинную британскую колыбельную, которую мне перед сном в детстве напевала мама.

Услышав мой голос, Айземанн на мгновение замедлился и обернулся. Его лицо было покрыто багровой и черной кровью проклятых, глаза сверкнули. Поймав мой взгляд и убедившись, что это не взгляд безумца (хотя бы до какой-то степени!), он продолжил казнь.

Удары и кровь, удары и кровь, плач и мой голос, негромко поющий.

Все было кончено.

Палубу наполняли туши тварей, исходящие горячим паром. Клугге стоял в центре, опустив руки. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. С клинков капала кровь.

– Я пойду умоюсь, – хрипло сказал он, отворачиваясь.

Он прошел мимо капитана Сигварда, как раз показавшегося из каюты. Юхан осмотрел палубу.

– Спасибо. – В его голосе прозвучало странное облегчение. – Я рад, что этот проклятый корабль наконец-то очищен от грязи.

Я молча приблизился к капитану Сигварду. Он выглядел свежее и бодрее, чем прежде.

– Подождите, – он поднял ладонь. – Я сейчас думал, чего я хочу перед тем, как уйти? Помимо того, чтобы очистить корабль и вспомнить лица товарищей. И я понял, что у меня остается еще одно неоконченное дело. Я должен пристроить драгоценности. Поэтому я хочу взять обещание с вас и вашего коллеги. Поклянитесь, что заберете сундук с сокровищами и оставите его у себя.

– У себя? – не понял я.

– Да. Я ненавижу политику, ненавижу всякие инстанции. Мне будет приятнее думать, что сокровища возьмут те, кто помог мне. Считайте это моей прихотью пополам с благодарностью.

– Но…

– Никаких но. Это последняя воля призрака, задержавшегося тут слишком надолго.

Делать было нечего: я кивнул. И наконец-то протянул Юхану стопку добытых днем снимков.

* * *

Сигвард молча взял фотографии. Его пальцы, полупрозрачные, чуть дрожали. Он долго перебирал снимки, низко опустив голову. А затем вернул мне всю стопку. На верхней карточке я увидел мокрое пятнышко от упавшей слезы. Одна слеза – за восемьдесят лет одиночества и вины.

– Спасибо. – Голос капитана звучал глухо. – Думаю, теперь я готов уходить. Теперь я не один.

– У меня есть еще кое-что для вас. – Я достал письмо. – Вы сказали, что за всю жизнь не сделали ничего хорошего и потому заслужили свою участь. Однако в этом письме – доказательство, что как минимум один добрый поступок на вашем счету есть. Однажды вы спасли раненого русала, запутавшегося в сетях, и защищали его от озерных хищников до тех пор, пока он не выздоровел.

– Вы говорите о Юми?.. – Сигвард изумленно расширил глаза.

Слава небу, он помнит его.

Я молча кивнул и протянул ему конверт:

– Прочитайте, пожалуйста.

Я знал содержание, ведь эти строки пришлось писать мне под диктовку русала. Юми рассказывал капитану, как жил все эти годы. Как был благодарен ему за спасение. Как назвал в Сумрачном Городе одного лохматого пса в его честь. А еще, конечно, просил прощения за то, что рассказал Танасию Смертину о призрачном мотоботе и ритуале с тринадцатью курицами.

«Спасибо вам за все, дядя Сигвард. Я люблю вас».

– Чертов русал, – пробормотал Сигвард, дочитав письмо и бережно сложив его. – Раз так благодарен, пришел бы попрощаться сам! Треска трусливая!

В его ворчании слышалась нежность.

Я развернулся и перевесился через борт корабля:

– Эй, Юми! Тебя зовут.

– Что это значит?! – воскликнул Сигвард, подскочил ко мне и изумленно вскрикнул в следующий же момент.

Из воды на нас виновато смотрел голубоволосый русал. Он выглядел несчастным, словно провинившийся щенок.

– Здравствуйте, дядя Сигвард! – почти пискнул он.

А потом вслух взволнованно повторил примерно все то же самое, что и было в письме.

Юхан слушал его, с силой, до белых костяшек, сжимая поручни. Его лицо было непроницаемо, но что-то в его фигуре смягчилось.

– Может… может, вы все-таки останетесь? – с отчаянной надеждой спросил русал под конец. – Я могу пригласить вас в Сумрачный Город! Там всегда найдется место новому призраку. Я буду навещать вас! Каждый день!

– Я устал, Юми. Я больше не хочу быть здесь. Но я очень рад, что ты пришел попрощаться. Не думал, что увижу тебя на прощанье.

– Вы… не злитесь на меня за то, что я ушел?

– Нет. Живи дальше, Юми. Живи хорошо.

И тут русал зарыдал. Он вопил, как ребенок, утирая слезы кулаками, и его крик разносился далеко над гладью озера. Сигвард что-то сурово говорил ему, но Юми лишь рыдал и рыдал до тех пор, пока капитан не наорал на него хорошенько: «Перестань уже распускать нюни!» А вот то, что русал назвал пса в честь Сигварда, – здорово; Юми, оказывается, не полный дурак. Это была их странная, колючая форма прощания.

Я же между тем отвлекся на Клугге. Изумительный Айземанн вернулся, приведя себя в порядок после бойни. Он смыл кровь с лица и волос, а рубашку снял и повязал на поясе. Голый торс Клугге вызвал у меня тяжкий вздох, спровоцированный острым приступом зависти.

Айземанн посмотрел на меня с таким подозрением, будто думал, что это мои крики и рыдания разносятся над водой. Убедившись, что это не так, он одобрительно кивнул. Его временный младший напарник не окончательно съехал с катушек – можно будет вернуть Феликсу в целости и сохранности и, следовательно, не огрести.

Капитан Сигвард оглянулся на Клугге.

И уже ему твердо повторил:

– Я готов.

В правой руке Айземанна из теней соткалась катана. Он провел левой ладонью по лицу, будто стирая воду и усталость, и, дождавшись последнего подтверждающего кивка от капитана, сделал три быстрых шага к нему.

Черное лезвие беззвучно вошло в грудь Сигварда.

Юми вскрикнул где-то там, внизу.

С дерева на островке с шорохом вспорхнула стая птиц.

– Прощайте, – сказал капитан. – И спасибо.

И стал рассыпаться седым пеплом. Медленно, невесомо, словно старая фотография, обратившаяся в прах под лучами времени. Ветер подхватил пепел и понес над озером, развеивая последнюю память о проклятом капитане.

Какое-то время мы все молчали. Воздух звенел от тишины и невысказанных слов. А потом я понял, что плохо вижу – все размывается из-за слез, заливающих глаза.

Клугге низко поклонился праху, оставшемуся от капитана, – дань уважения не грешнику, но душе, нашедшей свой путь к покою. Затем Айземанн повернулся ко мне. Его брови сошлись на переносице, когда он увидел, какое жалкое зрелище собой представляет будущий Повелитель Проклятых.

Мгновение или два Айземанн колебался. А потом со вздохом убрал меч и сделал приглашающий жест ладонями:

– Иди сюда.

Мне не надо было спрашивать, что он имеет в виду. С трясущимися губами я обнял Клугге и зарыдал у него на груди.

– А… Ю… Юми? – пробормотал я вскоре.

– Рыбу я обнимать не буду, – Клугге был непреклонен. – Но о нем забывать и впрямь не стоит. Лучше пообнимайте друг друга. Отвлечетесь.

И не успел я ответить, как он оторвал меня от себя за шкирку (и зачем было приглашать, спрашивается) и… бросил за борт.

– Обязательно вылови стража, русал! – успел я услышать его приказ до того, как ушел под воду.