Хотя Феликс стал весьма успешным наемником, у него все же оставалось одно существенное ограничение, мешавшее ему жить. А именно: оборотничество. Будучи золотой рыбкой, он должен был не реже, чем каждые двадцать четыре часа оказываться в каком-либо водоеме и проводить значительное время во второй ипостаси.

Из-за этого Феликсу приходилось старательно просчитывать маршруты, а еще остерегаться плена. Потому что как бы хорошо он ни умел сражаться, врагам было бы достаточно просто держать его на суше. В какой-то момент Феликс бы обернулся рыбкой и погиб, даже не пришлось бы пачкать руки.

И вот однажды Феликс познакомился с подростком-колдуном по имени Лев Карецкий, обладавшим даром управления водой. Рыбкин сразу понял, что перед ним идеальный подручный.

На тот момент Лев, хотя ему было всего лишь пятнадцать (как и Рыбкину), уже вступил в банду «Тигриная Голова» и с гордостью носил куртку с вышитой на ней желто-оранжевой эмблемой.

Феликс предложил Карецкому должность помощника. И Лев согласился. На удивление, вскоре они нашли общий язык и стали друзьями, а не просто «наемником и его шестеркой». Хотя Лев предпочитал не показываться на людях, да и в боях не участвовал – его задачей было обеспечивать поддержку.

Теперь, когда они работали вдвоем, эффективность Истребителя Чудовищ небывало возросла. Карецкий, пусть и самоучка, был действительно талантливым колдуном. Когда Феликсу приходило время сменить ипостась, Лев создавал огромный пузырь воды. Феликс входил в него, превращался, и после этого Лев перемещал рыбку в аквариум, который они всегда носили с собой.

Если вдруг в ходе очередного заказа аквариум разбивался, Лев просто поддерживал пузырь в необходимой форме, пока рыбка Феликс спал в нем.

– Так и быть, дрыхни, лентяй, – великодушно заявлял Карецкий в таких случаях. – Я посторожу твой сон. Но мне нужна будет надбавка за сверхурочные!

– Бе-бе-бе, – говорил Феликс. Или, если уже перевоплотился, то: – Буль-буль-буль.

Банда не запрещала Карецкому работать с Истребителем. В отличие от настоящих преступных организаций, «Тигриная Голова» была скорее клубом по интересам. Большинству ее участников просто нравилось драться и тусоваться в атмосферной старой церкви.

– Еще одна общая черта, которая есть у вас со Львом, – сказал Феликс, слегка улыбаясь при воспоминаниях, – это любовь к музыке. Он тоже умел играть на фортепиано. Конечно, не так, как ты, но довольно сносно. Я обожал эти вечера, когда он садился за пианино. И знаешь, его любимой песней была «Hallelujah» Леонарда Коэна. Поэтому, когда не так давно я услышал ее в твоем исполнении… – Он покачал головой: – Наверное, я по-настоящему понял, что такое ностальгия.

Я чувствовал себя очень странно, слушая откровения Рыбкина. Но сильнее всего меня беспокоил вопрос, что же в конце концов случилось со Львом.

Когда я задал его Феликсу, тот тяжело вздохнул. И, выщипывая сорную траву, которой обросла могила, рассказал мне об их походе в крепость Арг-е Бам.

* * * 7

Однажды к Феликсу явился необычный, по его меркам, клиент – ангел. И сделал заказ: велел отловить не просто чудовище, а проклятую сущность первого уровня.

Тварь, нужная Небесам, обитала в Иране, в заброшенной крепости под названием Арг-е Бам. Проклятый появился там в 2003 году, когда из-за страшного землетрясения в окрестностях погибло двадцать шесть тысяч человек. Сейчас Арг-е Бам был частично заброшен.

Ангел-заказчик выдал Феликсу ключи от портала, ведущего в ближайшую к крепости локацию. Подготовившись как следует, Феликс и Лев отправились на дело.

Темной пустынной ночью, в белых арабских одеяниях, они проникли на территорию Арг-е Бам. Пробираясь сквозь древние персидские развалины, они внимательно оглядывали каждый купол, каждую нишу, каждый скол на старой глине. Вокруг царила особенная тишина, – казалось, в нее вплетались шаги и голоса людей, живших здесь тысячу лет назад.

Проклятая тварь затаилась где-то на нижних уровнях – ее еще предстояло найти. У Феликса со Львом был план: обездвижить ее и уменьшить при помощи специального артефакта, чтобы получилось увезти с собой. Напарники уверенно шли по древним коридорам, посмеиваясь над тем, что если проклятая сущность окажется действительно такой крупной, как обещали, то им предстоит почувствовать себя строителями египетских пирамид – артефакт, купленный за нереальную сумму, позволял уменьшить объем заключенного, но не вес.

– Предлагаю тебе заранее потренироваться. – Феликс шутливо толкнул Льва в бок. – Давай, неси меня!

– Иди в задницу! – возопил тот, когда первый, посмеиваясь, попробовал забраться ему на спину. – Ненавижу тебя, самоуверенный придурок!

– Ну здрасте, приехали. Я твой благодетель, между прочим! Делаю тебя богатым и независимым! Ты должен звать меня «Уважаемый господин Истребитель»!

– «Неуважаемая Рыбеха Речная», ты хотел сказать?

Их голоса эхом раскатывались по залам. Лев и Феликс тогда и не подозревали, как мало им оставалось смеяться вместе.

И вдруг в их веселый шум вкрался еще какой-то звук. Неужели тварь все-таки сама решила пойти на охоту?

Феликс, отцепившись от Льва, настороженно пошел вперед. Тот, как обычно, держался позади. Они брели по огромному залу с колоннами, потолок которого терялся в темноте. Звук был странным: гул, похожий на раскаты грома. В воздух вдруг начала взвиваться пыль.

– Что за черт? – пробормотал Феликс, как вдруг Лев крикнул:

– Феликс! Это землетрясение! Бежим отсюда!

Они бросились обратно – к коридорам, ведущим на верхние уровни и наружу. Но не успели достичь и конца зала с колоннами, как все вокруг стало рушиться. Ребята ускорились; Феликс, более подготовленный физически, мчался со всех ног, подгоняя Льва.

В какой-то момент им пришлось остановиться: проход был завален. Рыбкин замер, пытаясь понять, как обойти преграду, и в этот момент Лев заорал:

– Феликс!..

Тот не успел обернуться. Лев бросился на него и отчаянно толкнул в спину. Рыбкин упал.

А позади раздался дикий грохот – и оборвавшийся крик. Потом вся крепость содрогнулась – и настала шипящая тишина: такая густая, что в ней можно было задохнуться.

– Лев! – Феликс вскочил на ноги.

Но Льва больше не было. Была только огромная обрушившаяся колонна, мгновенно похоронившая под собой молодого колдуна.

* * * 7

– Я даже не успел ничего понять, – тихо сказал Феликс.

Его пальцы были перепачканы землей и травой – он продолжал, рассказывая о прошлом, ухаживать за могилой.

– Землетрясение прекратилось почти сразу после этого. Я ходил вокруг этой колонны, пытался сдвинуть ее, звал Льва; в итоге сумел разбить ее. Но… – Феликс сглотнул, – он уже был мертв. Судя по всему, погиб мгновенно.

Мы замолчали.

Холодный сильный ветер с моря трепал мои волосы; трепал волосы и футболку Рыбкина. И только лик погибшего Льва Карецкого на могильном камне был теперь неуязвим для стихии.

Феликс коснулся надгробия.

– Я помню чувства, которые меня охватили, – сказал он. – Шок. Неверие. Паника. Отчаяние. Но сильнее всего – ярость. Она была такой сильной и всепоглощающей, что заглушила все остальное. Горе пришло позже. Я не мог принять, что Лев погиб из-за несчастного случая.

Он покачал головой, глядя на море.

– Это ломало всю мою картину мира. Впервые в чьей-то смерти мне было некого винить. Не было врага, которому можно отомстить. Не было цели. Только опустошенность и злость на самого себя. За то, что я таскал с собой Льва; за то, что позволил ему привязаться так сильно, что он ценой жизни вытолкнул меня из-под этой чертовой падающей колонны; за то, что вообще взял заказ. В ту ночь, поняв, что Льва действительно больше нет, я все-таки поймал проклятую тварь, потому что иначе его смерть была бы совсем бессмысленна. А вернувшись, перестал брать заказы – и сам сжег дом, в котором мы жили. Мне нравилось смотреть, как все горит и превращается в пепел. Мне казалось, что таким же пеплом подернулся мой мир.

Я скучал по Льву. Мне не хватало его идиотского юмора и тепла, болтовни и музыки, его каждодневного присутствия рядом. Я думал, какую жизнь он мог бы прожить и не прожил – из-за меня. Вина разъедала изнутри. А еще казалось, что судьба указывает мне мое место: ведь я только-только смог построить нормальную жизнь – у меня получилось, вопреки всему, и тут… Я решил, что больше никогда не стану надеяться и ждать нового шанса, – и потерял интерес ко всему.

Несколько недель спустя меня нашел архангел Гавриил. Он сказал, что я – первый, кому удалось отловить проклятую тварь Арг-е-Бама, хотя пробовали многие колдуны из Ордена.

– Как ты это сделал? – спросил он.

– Я не помню. Это правда: я был настолько оглушен гибелью Льва, что действовал почти автоматически. Гавриил отметил, что его восхищают мои навыки и трогает история моей жизни. Что он думает: у меня впереди прекрасное будущее. Я послал Гавриила так далеко и заковыристо, что у него даже кудри поникли.

Феликс криво усмехнулся.

– Но Гавриил был упертым как баран. Он приходил снова и снова. Я сидел в сгоревшем доме, а он стоял на пороге и расписывал плюсы службы в Ордене. «Я, между прочим, школу не окончил», – бросил я ему однажды. «Все поправимо. Мы оплатим тебе репетиторов, а затем – учебу в Академии Звездного Света, – спокойно ответил он. – Потом отработаешь». Постепенно, очень медленно, его слова начали пробиваться сквозь мою броню. Я подумал, что учеба в Небесных Чертогах и работа на Орден помогут мне стать сильнее, достичь цели, которую я поставил перед собой еще в детстве. А затем Гавриил добил меня. Попросил рассказать о Льве. Выслушал меня. И спросил: «Думаешь, Лев хотел бы, чтобы ты здесь умер от печали? И, полагаешь, другие твои близкие – те, из прошлого, – хотели бы этого? Жизнь будет давать тебе ровно столько шансов, сколько позволишь, юный господин Рыбкин. Поверь, ты не исчерпал квоту – потому что квоты не существует. Как насчет того, чтобы еще разок начать сначала?» Я рявкнул на него, чтобы не лез не в свое дело.

Феликс, закинув руки за голову, лег на траву.

– А когда Гавриил пришел в следующий раз, я согласился. В Академии Звездного Света я сперва был изгоем – кое-кто слышал об Истребителе Чудовищ и знал, что это я; а остальных пугали мои бывшие заказчики, которые не стеснялись являться аж в Небесные Чертоги, поджидать меня у ворот Академии и предлагать какое-нибудь новое дельце. На небесах моя карьера выглядела скорее ужасной, нежели впечатляющей, и я пребывал в одиночестве; но потом познакомился с Клугге и Ингой – и мы втроем кое-как вырулили на сторону света. Более того, Гавриил потратил уйму времени и сил, чтобы поработать с моей психикой. И хотя я относился к этому скептически, в конце концов ему удалось изменить мой взгляд на некоторые вещи. Теперь я благодарен ему за это.

Феликс повернул ко мне лицо, которое было гораздо светлее, чем прежде.

– Надеюсь, те, кого я потерял – Лев и другие, – порадовались бы моему выбору, узнай они о нем. А не взвыли из серии: «О не-е-е-е-ет, ты променял настоящую крутость на какую-то милоту!» – как иногда расстраивается знающая меня шпана из Сумрачного Города и Изнанки.

Я рассмеялся. Я понятия не имел, как правильно реагировать на большую часть рассказа Рыбкина, – в сердце проворачивалось колесо разнообразных чувств. Но сейчас, когда я видел привычное улыбчивое лицо Феликса и слышал его добрые интонации, я знал: можно смеяться. Нет, нужно смеяться.

– Я уверен, что это был верный выбор, – сказал я чуть погодя. – Мне… очень жаль, что такое случилось со Львом.

Феликс кивнул и, снова сев, задумчиво провел рукой по могильному камню.

– И в остальном твоя история – жуткая, – отметил я. – Но я смотрю на тебя сейчас и, знаешь, горжусь. Ты смог такое пережить, ох.

Я подумал, что мои слова звучат довольно криво.

– Это… не самое жуткое, – задумчиво и как-то неуверенно протянул Феликс. – Хотя, признаться, я боялся, что ты узнаешь о преступной части моей биографии.

– О том, что ты в подростковом возрасте был чуть ли не главным героем типичного young adult романа? – я вскинул брови. – Плохишом, от которого все вокруг кипятком писали?

Феликс рассмеялся так искренне, что я даже завис на минутку, глядя на то, как он вскинул обклеенное пластырями лицо к небу.

– Ну, не переоценивай меня, – улыбнулся он наконец. – Я все-таки был не настолько популярен.

– Эй, я тебя вообще-то видел сегодня на арене. Там часть публики чуть от счастья башкой не двинулась, когда тебя объявили, – а ведь десять лет прошло. Уверен, скажи я, что пришел с тобой, они либо порвали бы меня из зависти, либо попросили бы дать автограф.

– Женя, не надо хвалить то, что является темной страницей в моей биографии! Я планировал, чтобы ты об этом никогда не узнал! – застонал он.

– А зря. Даже будь ты плохим парнем до сих пор, я бы захотел стать твоим напарником, – сказал я. – Ходил бы за тобой всюду и учился, чему скажешь. Я теперь еще сильнее мечтаю с тобой сравняться, Феликс.

Он надолго замолчал, а потом медленно провел здоровой рукой по лицу.

– М-да, – наконец выдохнул он. – Что-то у тебя не то с моральными ориентирами, Фортунов. Хотя… В то же время мне очень повезло с тем, какой у тебя позитивный взгляд на вещи, – тепло добавил он. – Да что там: мне вообще с тобой повезло – ты отличный напарник. А сейчас… Ты не против, если я немного побуду здесь один?

Я смущенно пробормотал, что, конечно, не против, и пошел ждать Феликса к морю.

Сняв обувь и закатав брюки, я бродил по песчаному берегу и, рассеянно глядя на лунную дорожку на воде, обдумывал все, что узнал сегодня.

Получается, дело не только в моем «грандиозном» даре. Феликс захотел работать со мной, потому что я – живое напоминание о его погибшем друге. Как к этому отнестись, я не знал.

Интересно, если бы Лев выжил, Феликс стал бы стражем? Или всю жизнь бы провел в мутных водах преступного мира? Кем бы он был? Как бы вел себя? И что это, кстати, за мечта, которую упоминали и он, и Сигил?

Я задумался. Я верил в историю Истребителя Чудовищ, но также осознавал, что Рыбкин поведал мне далеко не все. Что-то еще чертовски важное крылось за его словами. В пазле не хватало огромных кусков. Но стоит ли мне спрашивать его об этом – или однажды он расскажет сам?

Я оглянулся на холм.

Сейчас там, возле надгробного камня и дерева, помимо Феликса находился еще один человек. Прищурившись, я разглядел Элизабет. Она тоже пришла с цветами – с букетом нарциссов. Они с Феликсом о чем-то говорили – но вроде бы спокойно, не на повышенных тонах. А потом он, помедлив, обнял ее – и Лиз не стала сопротивляться.

Я подумал, что это хороший знак. Будь я Львом, я бы точно не хотел, чтобы близкие ссорились над моей могилой. Наоборот – пусть мирятся. Пусть оставляют прошлое позади. Горе чаще разъединяет людей, чем объединяет, а ведь это чертовски плохо. Переживать его в одиночестве – будто набивать себе рот землей.

Вскоре Феликс попрощался с Элизабет, прикоснулся к надгробному камню и спустился ко мне.

– Пойдем домой? – предложил он, склонившись над водой и окунув в нее пальцы.

– Пойдем, – согласился я.