И тогда он попросил принять его в Крид, потому что у него ничего больше не было. А викарий взял и сделал его своим сыном… Жизнь готова поставить на то, что викарий просто увидел в этом возможность. Отчаянный и внушаемый юноша, который по случайности оказался ровесником его Возрождённой Валоры. Кто-то, кого викарий мог вылепить по своему образу и подобию, чтобы тот последовал за мной туда, куда самому викарию вход заказан: в Трибунал.

— Мне жаль. — И я говорю это искренне. Столько людей в Вингуарде втайне винят меня в том, что я не справляюсь со своей ролью, что до сих пор не убила Древнего дракона. Будто каждая смерть, случившаяся с тех пор, как меня назвали Возрождённой Валорой, — на моей совести. Словно я сама не несу этот груз вины.

— Твои «жаль» ничего не исправят. — Значит, он из таких… Из тех людей, что сбрасывают с плеч груз всего мира, будто это пустяк, потому что «ничего нельзя поделать», даже когда этот груз медленно растирает их в пыль.

— Я знаю.

— Но мне тоже жаль, — его тон совершенно изменился: слова звучат чуть легче и даются проще.

— Да?

— Если бы всё было иначе, я бы помог тебе провести тот день с матерью. Я всем обязан викарию. Я не могу идти против него, Изола. Он распоряжается моей жизнью так же, как и твоей.

«Может, даже больше», — думаю я, глядя сквозь растения куда-то в пустоту. Я не ждала от него доброты и не просила о ней… да и не хотела, если на то пошло. Что тут скажешь? Мы все мечтаем, чтобы всё было иначе. Преуменьшение века.

Прежде чем я успеваю найти ответ, из двери, через которую мы вошли, появляются тени. Трое инквизиторов целенаправленно шагают к нам. Я медленно меняю позу, мышцы напрягаются на случай, если придется бежать.

Из-за тени от капюшона я не вижу глаз женщины, идущей впереди, но чувствую её взгляд, мечущийся между нами.

— Кто из вас держал огонь и не обжегся?

Я уже собираюсь ответить, когда Лукан произносит:

— Она.

У меня внутри всё обрывается, я вскидываю на него глаза. Лукан даже не смотрит в мою сторону. После того как он помог мне, подлатал, после того как мы обнажили друг перед другом души — он просто берет и сдает меня? Мне хочется накричать на него, но гнев несомненно обернется против меня. Срываться с катушек — это как раз в духе проклятых драконом.

Логически я понимаю: он должен был это сделать. Но трудно сохранять логику, когда при первой же возможности тебя с готовностью приносят в жертву. Снова. И неважно, что я и сама собиралась взять ответственность на себя. Он должен был в этом удостовериться. Вот и всё наше зарождающееся товарищество.

— Изола Таз, следуй за нами, — приказывает женщина во главе группы таким тоном, который ясно дает понять: меня ведут не к лекарю.

— Почему?

— После того, что ты показала сегодня, у нас есть основания полагать, что ты можешь быть проклята.

Всё моё тело леденеет, челюсть отвисает. Удивительно, что я ещё способна выжать из себя слова:

— Моя рука была в колете. Пламя было от…

— Если не пойдёшь добровольно, это лишь добавит обвинений против тебя. — Женщина говорит настолько буднично, что это причиняет почти физическую боль.

— Я… — Возражения или дальнейшие попытки объясниться только ухудшат ситуацию. Сейчас я могу сделать лишь одно — пойти с ними. Я встаю и лгу: — Мне нечего скрывать. Идемте.

Инквизитор кивает, разворачивается и направляется к двери. Я следую за ней, двое других пристраиваются сразу за моей спиной. У них нет ни лиц, ни имен. Просто призраки, конвоирующие меня обратно в темноту коридора.

Лукан ничего не говорит, когда меня уводят. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться на него, пока холодные тени поглощают меня. Я понятия не имею, куда они меня ведут. Или что они со мной сделают.

Я потираю центр груди — все мои прежние страхи возвращаются. Почему в тот день дракон меня не убил? Наверное, не потому, что я какой-то там «человек из пророчества». Скорее всего, дракон узнал во мне свою.

Мой худший кошмар становится явью.

Глава 14

Желудок подкатывает к горлу, пока инквизитор ведёт меня вверх по лестнице. Я плотно сжимаю губы, чтобы не проронить ни слова. Они не ответят ни на один мой вопрос, и я сомневаюсь, что моё любопытство поднимет меня в их глазах.

Будь храброй, как Рыцарь Милосердия, — твержу я себе. — Будь храброй, как Валор. Помогает мало. Я изо всех сил стараюсь не дрожать, то сжимая, то разжимая кулаки, контролируя дыхание, чтобы унять бешеное сердцебиение.

В лучшем случае, мой перепуганный вид лишит меня шанса попасть в Милосердие. В худшем — заставит выглядеть ещё подозрительнее.

Единственный способ спасти положение — излучать силу, которой у меня, если честно, почти не осталось. Тело взбунтовалось после того, как я пропустила через себя столько Эфиросвета. Спина всё ещё болит нестерпимо, даже несмотря на самодельное снадобье Лукана.

Страшно представить, каково бы мне было без него…

— Выходи. — Инквизитор открывает дверь на верхнюю площадку.

Ветер бьёт в лицо ещё до того, как я успеваю выйти наружу. Я тяжело сглатываю, взгляд сразу приковывает небо. Сегодня облачно… а значит, находиться на улице ещё опаснее. Луна светит, но её света не хватает, чтобы с уверенностью отличить движение облаков от летящего дракона. Вдали небо пронзают зазубренные пики гор Найтгейл — идеальный плацдарм для дракона, решившего спикировать в атаку.

Крыша пуста, если не считать десяти пар кандалов.

Меня подводят к одному из наборов железных оков; я всё так же сжимаю кулаки, пока они защёлкиваются на моих щиколотках. Эти цепи мало чем помогут, если мой худший кошмар сбудется и я окажусь проклятой. Они нужны, чтобы я не сбежала, а не чтобы помешать трансформации.

Мой взгляд скользит к Шпилю Милосердия, чей внушительный силуэт выделяется на фоне ночи. Один из инквизиторов зажигает фонарь, и в далёком окне башни в ответ вспыхивает другой. Свет ламп бликует на стволе пушки, когда та разворачивается в мою сторону. Я сглатываю ком, подступивший к горлу.

Они знают, что я здесь.

Интересно, сколько Рыцарей Милосердия сейчас замерло на своих позициях? Понимают ли они, что наводят пушку на «Возрождённую Валору»? Мог ли мой отец вообразить, что его величайшее оружие направят на его собственную дочь? Я больше не могу сдерживать дрожь в руках, поэтому сжимаю кулаки так, что кожа белеет.

Женщина, которая вела меня сюда, встаёт переди мной, заставляя поднять на неё взгляд. Только сейчас я замечаю тонкий шрам, который пересекает её челюсть и уходит вниз по шее. Под накинутым капюшоном невозможно понять, как далеко он тянется по лицу. Я не вижу её глаз, но чувствую их… их осуждение. Острое недовольство. Она кажется старше остальных инквизиторов, она здесь главная.

— Я задам тебе несколько вопросов. Всё, что от тебя требуется — полная и абсолютная честность. — Она говорит почти ласково. Этот звук — как духи поверх крови: невозможно полностью скрыть зловещую ноту. — Ты понимаешь?

— Да.

Мысленно я в маминой домашней лаборатории, я с Сайфой ясной ночью на крыше — мы проверяем свою храбрость, — я с отцом на рынке. Я где угодно, только не здесь и не сейчас. Мысли о местах, где я была счастлива, не дают моему голосу сорваться.

— Ты проклята?

Неужели кто-то честно ответит «да»? — Нет.

Движением, обещающим насилие, она достаёт обтянутую кожей дубинку и приставляет её к моему подбородку, словно прикидывая расстояние. — У тебя есть основания подозревать, что ты проклята?

— Нет. — Наглая ложь. Я подозреваю это годами. Даже произнося это слово, я борюсь с дрожью, от которой кожа покрывается мурашками.

— Тебе когда-нибудь снились сны о превращении в дракона?

— Нет, — лгу я. Мне снилось, как мои ногти удлиняются, а зрачки превращаются в щелки. Кошмары о крошечном драконе, который прокладывает себе путь вверх по моему горлу и выползает из моего кричащего рта.

— Ты сочувствовала драконам?

— Нет. — Полуправда. Мне было жаль их так, как жаль любое животное, которое забивают на убой. И, если мама права, потому что их убийство приносит больше вреда, чем пользы.

Она проводит дубинкой по моей щеке. Я почти вижу, как за её глазами идёт подсчёт — верит ли она мне? Кажется ли ей, что она видит ложь в моих словах?

— Помни: здесь, наверху, ты принадлежишь мне, — шепчет она с угрозой. Кожа дубинки скрипит, когда она сжимает её крепче. На секунду мне кажется, что она наконец ударит, но она сдерживается. — Мы заберём тебя, когда взойдёт солнце.

Она уходит, и остальные покорно следуют за ней.

Звук закрывшейся двери кажется оглушительным на внезапно затихшей крыше. Вокруг только ветер и открытое небо, и я чувствую себя такой ужасно маленькой. Я смотрю на луну-коготь, а затем мой взгляд снова падает на пушку. Она всё так же нацелена прямо на меня. Я сдаюсь и позволяю дрожи сотрясать всё моё тело — с такого расстояния они этого не увидят. Даже зубы стучат — от холода или от страха, я уже сама не знаю.

Я — корм для любого дракона, который меня заметит. Я снова смотрю на пушку и гадаю: может, я на самом деле приманка? Потому что приковать кого-то к крыше, чтобы заставить поддаться проклятию, кажется мягким методом по сравнению с залом, полным смертоносных автоматонов.

Я смотрю на бледную луну и, моргая, опускаюсь на гравийную крышу. Жду. Жду, когда драконы придут за мной — либо чтобы разведать обстановку рядом со своей… либо чтобы убить врага.

Тонкие облака плывут по узкому серпу луны, заставляя её извиваться — совсем как магическая дрожь, которую я чувствую под кожей. Я сжимаю руки в кулаки. Костяшки кажутся негнущимися, кончики пальцев ноют. Это из-за того, что я вырвала ту панель? Или из-за того, что когти давят изнутри?

Почему ты не убил меня в тот день? — я задаю дракону из моих воспоминаний безмолвный вопрос, который преследует каждый удар моего израненного сердца с тех самых пор. — Почему пощадил? И что это был за свет прямо перед тем, как ты улетел?

Мрачные мысли переключаются на Лукана. Так ли легко ему было выдать меня, как это выглядело со стороны? Или это действительно был ещё один раз, когда, сложись обстоятельства иначе, он поступил бы по-другому? Тот затравленный взгляд в его ореховых глазах, когда он спрашивал, знаю ли я, что с ним сделали после того, как он сдал меня в прошлый раз, выжжен в моей памяти.

Сирота, приюченный могущественным человеком. Мальчик без права выбора и без вариантов. Что ещё он мог сделать в тот день, когда я пыталась прогулять тренировку, или сегодня ночью?

Его добрые слова и жесты — это настоящий он? Где маска, а где человек?

Я трясу головой. Сейчас всё это не имеет значения, а я не спала всю ночь. Я закрываю глаза и позволяю плечам опуститься, поддаваясь изнеможению. Если я всё ещё буду здесь, когда они снова придут за мной, я разберусь, что делать с Луканом. Но сейчас я просто хочу спать.

Я обхватываю руками согнутые ноги, кладу голову на колени и делаю всё возможное, чтобы игнорировать острые уколы гравия под собой, боль в спине и всепоглощающий страх, нависший надо мной.

Перед тем как провалиться в сон, я успеваю лишь понадеяться: если я не проснусь, то пусть это случится потому, что меня съест дракон. Что угодно, только бы не превратиться в одного из них.

Глава 15

Я приоткрываю веки, когда дверь, ведущая внутрь башни, снова со скрежетом отворяется. Каким-то чудом я не мертва. Или, что еще хуже, не стала драконом.

Может, я всё-таки не проклята… Эта мысль бодрит не хуже прохладного бриза, спускающегося с уже заснеженных пиков гор Найтгейл. Не уверена, от неё или от ветра по моей спине пробегает холодок. Но впервые он не кажется зловещим. Прошлой ночью меня довели до предела, которого я никогда прежде не знала, — и вот она я.

Небо неуклонно светлеет, подернутое дымкой рассвета. Женщина, которая вчера отдавала приказы, вернулась со своими прихвостнями. Они выходят на крышу и обступают меня, глядя на меня как на какой-то неудавшийся эксперимент.

— Зафиксируйте: Изола Таз провела ночь на открытом воздухе, нападению драконов не подверглась, признаков трансформации не выказала. — В её голосе отчетливо слышно разочарование. Я стискиваю зубы. Она хотела, чтобы я оказалась проклятой.

Поразительно, как в Вингуарде меня могут одновременно так сильно любить и так сильно ненавидеть. Инквизиторы отпирают мои кандалы и отступают, пока я с трудом пытаюсь подняться. Рана на спине кажется распухшей и покрытой коркой из той пасты, что нанес Лукан. На боку отпечатался гравий — след от ночи, проведенной на камнях. Помощи мне не предлагают. Даже это — своего рода тест.

Никто не останавливает меня, когда я направляюсь к двери и, пошатываясь, спускаюсь по лестнице, опираясь на стену. Я жду, что кто-нибудь упомянет о том, как я нашла и использовала сигил, ведь вчера они сосредоточились только на том, что я трогала огненную слизь, но никто не говорит ни слова. Поэтому я не задерживаюсь. Шаг за шагом… Не знаю, как мне удается добраться до жилого корпуса, но я это делаю.

Двери открываются, суппликанты выходят встречать новый день. Большинство не обращают на меня внимания, но один замечает. Тот самый черноволосый андрогинный подросток, что вчера дрался с Синдел за ключ. Он открывает рот, словно хочет окликнуть меня, но тут же закрывает его, когда в коридор выходит другой суппликант. Будто не хочет привлекать лишнего внимания к моему состоянию. Я отвечаю ему коротким благодарным кивком и из последних сил дотаскиваюсь до комнаты Сайфы как раз в тот момент, когда она выходит наружу.

— Изола! — восклицает она, бросаясь ко мне.

При виде неё мои колени подкашиваются, и она подхватывает меня. Я морщусь, и она перехватывает меня поудобнее, заметив рану. — Что случилось?

— Ты поверишь мне, если я скажу, что сразилась с драконом? — Драконы-автоматоны снова были скрыты за своими гобеленами. Инквизиторы наверняка уже обнаружили, что я вывела из строя серебряного.