Рева кричала, пока голос не сорвался в хрип, и Кроу кричал вместе с ней, пока магия Локасты не растворилась в воздухе. Простыни выпустили Реву, и она скатилась на пол, потеряв сознание, или почти потеряв. Глаза ее закатились под веками, мышцы шеи заметно напряглись, когда она откинула голову под неестественным углом.

— Рева, — прошептал Кроу сквозь слезы.

— Смотри, сладкий. — Локаста подошла к Кроу со спины и прошептала ему на ухо: — Смотри, как исчезает твоя возлюбленная.

Зеленые гнойники запузырились на лице Ревы, лопаясь и окрашивая кожу в зеленоватый оттенок, оставляя после себя кратеры. Нос удлинился и искривился, сделав ее совершенно непохожей на женщину, которую он знал, а руки, что касались его с такой любовью, вытянулись в когти. Тошнотворный хруст наполнил комнату: ее позвоночник выгнулся дугой, а затем свернулся внутрь. Наконец ее тело замерло, будто она спала. Каждая крупица внешней красоты Ревы исчезла под проклятием Локасты, но Кроу знал ее сердце. Он знал, что когда она очнется, то останется той же яростной женщиной, и он будет любить ее, во что бы она ни превратилась.

— Подожди, сейчас начнется, — взвизгнула Локаста от восторга.

Тело Ревы резко выпрямилось с судорожным вдохом. Кроу дернулся к ней, но оковы затянулись. Слабый, отчаянный звук вырвался из его горла. Рева похлопала ладонями по своей темной ночной сорочке и посмотрела на Кроу. Ее изумрудные глаза, ставшие ярче, чем прежде, медленно поднялись, остановившись на Кроу с полным безразличием.

— Танцуй, — приказала Локаста.

Рева тут же закружилась по комнате, воздев руки к полку и запрокинув голову до упора.

— Хватит, Локаста. Я умоляю тебя, — голос Кроу сорвался. Рева только что провела целый день, даря жизнь их дочери. Она была измучена и обессилена еще до проклятия, а теперь… Кроу до костей чувствовал тень той боли, которую она должна была испытывать. И она ненавидела, когда ей указывали, что делать. Быть под чьим-то контролем — и не чьим-то, а Локасты… — Я сделаю все, что захочешь. Только… пожалуйста…

— Хорошо, — проворковала ведьма и скомандовала Реве: — Подойди ближе, чтобы он мог хорошенько тебя рассмотреть.

Рева мгновенно оказалась перед ними. Вблизи все было хуже, чем Кроу мог вообразить. Гнойники оставили на коже дыры, которые сочились ровно настолько, чтобы зловеще поблескивать. И запах — Боги, какой это был запах. Смерть и разложение. Плечи ссутулились, одно выше другого, а руки — нет, когти — были скрючены в каждом суставе, с черными острыми ногтями.

— Рева? — выдохнул он.

В ответ раздался каркающий смех, который не имел ничего общего с тем мягким, рокочущим звуком, который Кроу так любил. Грудь сдавило, сердце снова было растоптано. Это его вина. Все до единого. Проклятый эгоизм! Он знал, что Локаста рано или поздно придет за ним, и все равно втянул в это Реву. Возможно, если бы они расстались, ничего бы этого не случилось. Или, если бы он не разгуливал по дому безоружным, Локаста была бы мертва, а не Рева проклята, и дочь украдена.

— Не волнуйся. — Локаста встала между ними и взяла лицо Кроу в ладони. Глаза ведьмы чуть смягчились, но то, как ее ногти впились в его щеки, лишь напомнило: ее гнев никогда не будет утолен. — Я все еще люблю тебя, Кроу, поэтому я дарую тебе милость Забвения и прокляну тебя на кукурузное поле.

Глаза Кроу расширились, и он схватил ее за запястья. Проклятие Забвения не просто заставляло фейри что-то забыть, оно перемешивало каждую мелкую мысль в мозгу, пока они не превращались в пускающее слюни существо.

— Локаста, не надо, — взмолился он надтреснутым голосом. Он не сможет ничего исправить, если она лишит его разума.

Локаста просто улыбнулась, ее руки были теплыми на его коже, боковым зрением он видел сияние голубого света.

— Однажды ты снова будешь моим.

Последней четкой мыслью в сознании Кроу было то, как бесконечно он сожалеет обо всем.

Глава 2

Рева

Все это до сих пор казалось сном. Рева выбралась из того мрачного места — и всё благодаря магии дочери. Телия верила, что она человек по имени Дороти, но перед тем как убить Лангвидер, узнала правду: она фейри.

Рева стянула с себя розовое платье покойной сестры, все в рюшах, и натянула единственную вещь в гардеробе Глинды, которая не была аляпистым бальным нарядом. Это был комбинезон: бледно-розовый — всё равно уродство — с пышными рукавами и широкими штанинами, перехваченными у щиколоток. Гибель сестры из-за жуткой одержимости Лангвидер чужими головами нанесла Реве глубокую рану, но она знала: Глинда хотела бы, чтобы она исцелила страну Оз и покончила со злом. Именно это она и собиралась сделать — держать голову высоко, как и всегда.

— Озма, ты готова? — спросила Рева, обернувшись к подруге. Та сменила свое изодранное синее платье на одно из белых одеяний Лангвидер. Этот наряд был не таким вызывающим, как прочие, но на спине красовался прозрачный диагональный вырез от шеи до талии, обнажающий рельефный шрам на месте, где когда-то были крылья Озмы.

Комбинезон колол кожу, но это была единственная чертова вещь с брюками, которая нашлась у сестры. К счастью, долго мучиться не придется. Она переоденется во что-нибудь другое, как только они выйдут на кирпичную дорогу. К тому же ей не хотелось, чтобы призрак Глинды преследовал ее весь путь. Пусть они и не были не разлей вода, но любили и уважали друг друга.

— Да, готова. — Озма провела пальцем по линии челюсти, встретившись ярко-голубыми глазами с изумрудным взглядом Ревы. — Но я думаю, тебе стоит сказать ему, что ты уходишь.

Рева стиснула зубы, стараясь даже не допускать мыслей о нем.

— Нет.

— Нет?

— Нет. — Рева опустила взгляд на босые ноги Озмы. — Все еще без обуви?

Озма пошевелила пальцами в лучах утреннего света, льющегося из окна.

— Никогда. — Она протянула Реве кожаную сумку, а вторую перекинула через собственное плечо. Затем отбросила длинные светлые локоны за спину. — Там полно припасов для дороги.

Рева натянула черные сапоги — единственную вещь, которая осталась у Глинды с ее последнего визита давным-давно. Поверить не верилось, что они все еще здесь.

Озма поправила кинжал на поясе. Реве оружие было не нужно — она сама была оружием.

Рева подошла к двери и тихо отворила ее. Глаза привыкали к свету после долгого отсутствия. Она замерла: на ковре, свернувшись на боку, спал мужчина. По его плечам рассыпались иссиня-черные пряди с вплетенными темными перьями. Кроу. Он всегда спал так крепко, что пушкой не разбудишь.

Сердце не екнуло при виде него — она об этом позаботилась. Рева прищурилась, чувствуя, как внутри начинает потрескивать магия — тихий звук, который слышала и ощущала только она. Там, в «темном месте», среди деревьев, чьи ветви могли разорвать тебя на части, и монстров, способных на то же самое, она воображала сотни способов, как убьет Кроу, когда увидит снова. Один из них — выпустить разряд молнии прямо ему в грудь. Тогда ее магия исчезла, но теперь она вернулась. Глядя на него сейчас, она вспомнила о Телии и поняла, что не сможет этого сделать. Даже если это по его вине Телия стала Дороти; по его вине сама Рева превратилась в проклятое чудовище; по его вине он не убил Локасту, когда узнал, насколько та порочна.

Озма положила руку на плечо Ревы и кивнула на Кроу, предлагая разбудить его. Рева резким жестом прижала палец к губам и поманила ее за собой. Взгляд Озмы ясно говорил, что она не одобряет этот выбор. Плевать. Особенно когда в памяти всплыли слова Кроу, умолявшего Реву не использовать силу против Локасты.

В полном молчании они прокрались по коридору к лестнице и спустились по деревянным ступеням. Внизу свет из купольного потолка окрашивал кушетку и четыре стула с белыми подушками. В комнате больше не было ни трупа Лангвидер, ни головы Глинды, ни мертвых Колесунов, ни трещины, расколовшей дворец надвое из-за магии Телии. Собственная магия дворца, дарованная Глиндой, исцелила дом, а со всем остальным справился Кроу. Смыл кровь. Похоронил ее сестру, головы Лангвидер и тело этой суки.

Едва заметное движение привлекло внимание Ревы. У двери, скрестив руки на груди, их ждала Телия. Ее дочь. Ее прекрасная, заботливая дочь. Карие глаза — как у Кроу. Она была его точной копией, если не считать ушей и каштановых волос Ревы. Несмотря на то что комбинезон Телии был в пятнах даже после стирки, она все еще была в нем. Она обещала заглянуть в одну из заброшенных лавок и подыскать себе обновку в ближайшее время.

— Так ты действительно уходишь, не сказав ему? — прошептала Телия.

Рева просила ее встретиться здесь для временного прощания, но следовало ожидать, что возникнут вопросы. Если кто и мог заставить ее передумать прямо сейчас, так это Телия, но Рева должна была это сделать. Если она отступит, их судьбы — судьба Телии — будут растоптаны Локастой и Озом. У Волшебника были серебряные башмачки, и Озма собиралась вернуть их, пока Рева будет разбираться с Локастой.

— Да, — наконец произнесла Рева, — хотя я знаю, что ты ему расскажешь. По крайней мере, дай нам фору.

Это всё, что ей было нужно. Она позаботится о том, чтобы он не смог их догнать.

— Я буду молчать, пока он не спросит, — Телия прикусила нижнюю губу. — А это, гарантирую, случится скоро.

— И на том спасибо. — Он будет дрыхнуть до обеда, если его не побеспокоить.

Прежде чем Рева успела добавить хоть слово, Телия бросилась к ней и обняла, что стало полной неожиданностью. Она не думала, что Телия так скоро пойдет на сближение, но ее дочь была другой: более чуткой, более человечной. Рева обняла ее в ответ, сдерживая подступающие слезы. Плакать еще рано — слезы счастья прибережем на потом, когда страна Оз будет в безопасности, свободной от злых ведьм. Тогда их мир снова расцветет.

— Позаботься о Юге, — прошептала Рева на ухо дочери.

— Мы с Тином справимся.

Тин… Рева плохо его знала. Она помнила его лишь сквозь призму воспоминаний Злой Ведьмы Запада. Тех самых, где она пыталась убить его, убить их всех.

Жажда убийства снова шевельнулась в ней, но не к невинным — к другой ведьме на Севере, что изящно восседает на своем троне. Локаста сдохнет за всё, что совершила. Молнии Ревы разорвут сердце этой дряни в кровавые клочья.

— Я люблю тебя, Телия, — прошептала Рева, отстраняясь и успокаивая себя мыслью, что ее дочь жива и в безопасности. Десять лет в «темном месте» она этого не знала. Эта неизвестность и взрастила в ней жгучую ненависть к Кроу. — Когда всё закончится и Оз будет в безопасности, я буду счастлива узнать тебя поближе.

— Я тоже тебя люблю.

Озма подошла и обняла Телию.

— Ты будешь великой правительницей. Я чувствую доброту твоего сердца.

Телия была не единственной чуткой фейри — у Озмы тоже было золотое сердце.

Освободив Телию из объятий, Озма отступила, позволяя той открыть дверь навстречу утреннему солнцу. Та поморщилась от яркости света.

Рева ожидала, что Кроу вот-вот скатится по лестнице, задевая ладонью резные перила, чтобы остановить их. Но он не пришел. И она почувствовала облегчение.

Снаружи солнце палило нещадно, и под его лучами одежда Глинды стала колоться еще сильнее. Вдалеке, за бело-лиловыми цветами, виднелся пятачок свежевскопанной земли — там, отдельно от остальных, были зарыты головы Лангвидер. Она помнила эту суку; помнила, как та превратила Оза из просто самовлюбленного человека-волшебника в жадного, безумного тирана. Лангвидер заслужила смерть. Оз тоже рано или поздно сдохнет — от руки Озмы. Тогда серебряные башмачки вернутся к своей законной владелице.

— Успокойся, моя добрая ведьма, — негромко шепнула Озма. — От тебя буквально пар валит.

И это не было преувеличением. Рева видела светло-серую дымку, поднимающуюся от ее кожи. Ей удалось сдержать себя прежде, чем за паром последуют гром и молнии.

Проходя через ворота, Рева старалась не смотреть на нежно-розовую статую своей сестры. Она молча, в последний раз, попрощалась с Глиндой.

Рева и Озма двинулись по дороге из желтого кирпича. Они достали из сумок сладкую выпечку и ели на ходу, запивая водой из фляг. Остановились лишь раз — подобрать Озме новое платье: нежно-голубое, с плетеным поясом на талии. В лавке не нашлось ничего достаточно темного для Ревы, а большинство вещей казались еще более неудобными, чем то, что было на ней. Она потерпит этот розовый цвет и зуд еще немного.

Шагая на север по желтой кирпичной дороге, Озма восторженно озиралась по сторонам: разноцветные деревья, домики-грибы, пролетающие мимо крылатые жуки.

Рева невольно улыбнулась. Она так долго была заперта в «темном месте», целые годы, пока туда не упал луч света — Озма, осветившая ту дыру своими рассказами и добротой. Видеть Озму счастливой и свободной после долгих лет жизни в страхе… Теперь, когда она привела себя в порядок, она казалась совсем другой фейри. Рева вспомнила, как они встретились.

Громкий треск раздался в темноте неподалеку. Там всегда было темно, но не настолько, чтобы Рева чувствовала себя слепой. Что-то среднее между ночью и закатом. Шорох донесся из-за почерневшего куста. Ее магия всё еще не спешила на защиту, но ей было плевать. Она отвела ветку в сторону и увидела светловолосую фейри с копной спутанных волос. Девушка была босой, на ней были лохмотья туники и штанов — обе вещи явно малы для ее высокого роста.

— Ты кто еще такая, черт возьми? — рявкнула Рева.

— Я… я не знаю, — пробормотала фейри, садясь и протирая глаза.

Возможно, это была иллюзия или зверь в обличье фейри. Но вряд ли, ведь зверь бы уже напал. В этом месте не хитрили и не играли в вежливость — здесь просто хотели разорвать тебя на куски. Манипуляции были ни к чему.

— Не знаешь? Память отшибло, что ли?

— Нет. — Фейри запнулась, глядя на свои дрожащие руки. — Не знаю. Я была им, а теперь я — она. И я чувствую себя как она, но скучаю по нему.

Рева вскинула бровь и сделала шаг назад. Когда-то она была фейри, готовой помочь любому на своей территории Запада. Но после проклятия — после всех убийств — она не спешила доверять кому-либо в этом пустом месте. Убить эту девицу для нее не составило бы труда.