де торт, болтливый Читтимонг? Где торт? Стирем, Фрием, Хашем, где торт?! — завопил Эджабо, главный лакей дворца Пампердинка, врываясь в королевскую кладовую.

Трое поваров, ошеломлённые и онемевшие, стояли уставившись в одну точку, и молча кивнули на стоящий в центре комнаты стол. Великолепный праздничный торт исчез, хотя всего две секунды назад Хашем собственноручно поставил его туда.

— Это был м-мой шедевр! — зарыдал Хашем, срывая колпак и накрывая голову фартуком.

— Караул! Грабители! Воры! — закричали Стирем и Фрием, бросаясь к окну.

Вот так переполох! Трубы уже трубят, возвещая начало торжества, а главное угощение пропало!

— Нас всех окунут за это! — запричитал Эджабо, так яростно распахнув шкаф с дорогой посудой, что оттуда вывалились три серебряных кубка и оловянная кружка.

Вдруг раздался вопль Хашема, сбросившего фартук с головы.

— Смотрите! — взвизгнул он. — Вот же он!

Остальные трое ринулись обратно к столу: Стирем и Фри-ем протирали глаза, а Эджабо — потирал голову, куда угодили кубки. На столе стоял королевский торт, по-прежнему розовый и безупречный.

— Он тут всё время был, чтоб мне брови выбрили! — фыркнул Хашем обиженно. — Ты назвал меня Читтимонгом, да?

Схватив большую деревянную ложку, он в ярости бросился на Эджабо.

— Он исчезал или нет?! — взмолился Эджабо, обращаясь к остальным и хватая хлебный нож для защиты.

Мгновенно поднялся шум и гам:

— Не исчезал!

— Исчезал!

— Не исчезал!

Трах! Бам! Бумс! Через минуту они вступили в яростный спор, и не только на словах, но и ложками, вилками и мисками. Кто знает, что сталось бы с тортом, если бы вдруг не прозвенел колокол и второй лакей не высунул голову в дверь.

— Торт! Где торт?! — произнес он важно.

Эджабо, увернувшись от трёх кубков и солонки, схватил огромный серебряный поднос и помчался в большой банкетный зал. Одна розовая фалда его камзола оторвалась, а парик съехал набок из-за шишки от оловянной кружки, но он собрал остатки достоинства и присоединился к торжественной процессии лакеев, несущих золотые и серебряные блюда с яствами для праздничного пира в честь дня рождения принца Помпадо-ра из Пампердинка.

Королевские гости уже собрались, и как раз когда Эджабо вошёл, пажи протрубили в серебряные трубы, а Трубоглав выступил вперёд, чтобы объявить о прибытии их величеств.

— Слушайте! Слушайте! — провозгласил Трубоглав, три раза стукнув серебряным жезлом по полу, в то время как гости вежливо склонили головы, будто не слышали это объявление уже десятки раз:

— Слушайте! Слушайте!

Все расступились и склонили головы, а по центру зала величественно проследовали: Помпус — очень толстый и роскошный в своих пурпурных одеяниях и усыпанной драгоценностями короне, Пози Пинк — величавая и выглядевшая истинно по-королевски в своей горностаевой мантии, и Принц Помпа-дор — прямой, статный и прекрасный!

Они выглядели в точности так, как и должна выглядеть старая добрая королевская семья.

Но Кабумпо, который гордо шествовал следом за принцем… Мало какая королевская семья могла похвастаться столь царственным и элегантным слоном!

Он был огромным и серым. На голове у него красовались украшенные самоцветами ленты, а расшитый драгоценностями придворный плащ величественно развевался при ходьбе. Его маленькие глазки весело поблёскивали, а большие уши дружелюбно хлопали — один только взгляд на него поднимал настроение.

Кабумпо был единственным слоном не только в Пампердин-ке, но и во всех соседних королевствах, так что неудивительно, что он стал главным любимцем при дворе. Его подарил королю на крестины Помпы какой-то дружелюбный странник, и с тех пор слон жил в роскоши и почёте. С ним обращались как с членом королевской семьи, а все придворные слуги неизменно величали его «сэр».

— Он придаёт нашему двору ауру изысканности, — любил говорить король.

И Элегантный Слон действительно был таковым.

Конечно, придворный слон мог бы показаться странным в обычной современной стране, но Пампердинк — не обычное и не современное королевство. Это уютное, старомодное государство, затерявшееся в северной части Гилликинского края страны Оз — настолько старомодное, что здесь до сих пор носят короткие штаны с пряжками и чтят короля; и настолько уютное, что здесь всё ещё празднуют дни рождения и устраивают вечера с леденцами.

Если король Помпус был немного горделив, кто мог его винить? Его королева была прекраснейшей, его сын — очаровательнейшим, а его слон — самым элегантным и необычным во всех двадцати окрестных королевствах.

И хотя Помпус и был горд, правил он очень просто: когда пампердинкцы вели себя хорошо — их награждали, когда плохо — их окунали.

Прямо в центре королевского двора стоял огромный каменный колодец с массивным каменным ведром. В этот Пампер-динкский колодец опускали всех нарушителей и преступников. Вода в нём была тёмно-синей, и поскольку этот цвет держался на коже несколько дней, жители Пампердинка старались вести себя прилично.

Из-за этого Главный Окунальщик, вращавший колесо, поднимавшее и опускавшее ведро, часто оставался без работы. Свободное время он посвящал сочинению стихов.

И вот, когда принц Помпадор занял почётное место во главе стола, Главный Окунальщик поднялся со своего скромного места внизу и, драматично откашлявшись, продекламировал:

Кабумпо, Элегантный Слон, важно шествовал за Принцем

— Прекрасно! — сказал король.

Главный Окунальщик сел, краснея от гордости и смущения. Принц вежливо поклонился, а остальные гости стали бурно аплодировать.

— Звучит как полное ведро чепухи! — прохрипел Кабумпо, стоявший прямо за троном принца Помпадора и лениво жующий охапку сена, положенную рядом с ним на пол.

Возможно, вас удивит, что все животные в стране Оз умеют говорить — но это действительно так. А поскольку Пампердинк находится в сказочной стране Оз, Кабумпо изъяснялся не хуже любого человека — а то и получше многих.

— «Взгляд — как компот, сердце — как масло»! Ха-ха, кер-р-румпф! — Элегантный Слон так развеселился, что затрясся всем телом от смеха. Затем, ловко перегнувшись через плечо Трубоглава, он стащил его стакан с розовым лимонадом и опрокинул себе в рот, поставив стакан обратно раньше, чем старик успел обернуться.

— Вы звали, сэр? — поспешил к нему Эджабо, приняв слоновий хохот за приказ.

— Да! Почему вы не подали его превосходительству лимонада? — строго спросил Элегантный Слон.

— Я подал! Он, должно быть, уже выпил его, сэр! — пролепетал Эджабо.

— Выпил?! — возмущённо загремел Трубоглав, стукнув кулаком по столу. — Да мне его вообще не наливали!

— Немедленно принеси ему стакан! — прогремел Кабумпо, размахивая хоботом.

Эджабо, будучи достаточно мудрым, чтобы спорить с членом королевской семьи, поспешил принести ещё один стакан лимонада. Но едва он это сделал, как озорной слон украл и этот, а затем прихватил еще тарелку и булочку Трубоглава — и всё так ловко, что никто, кроме принца Помпадора, ничего не заметил. Бедный Эджабо метался взад-вперёд, пока его парик не встал дыбом от ярости и растерянности.

Принцу это казалось забавным и помогало терпеливо выслушивать пятнадцать длинных поздравительных речей, произносимых членами Королевской Гвардии.

Но если речи были скучны, то ужин — отнюдь нет. Скрипачи играли так весело, а главный повар Хашем превзошёл самого себя, приготовив новые изысканные блюда, так что к моменту подачи мороженого и торта все присутствующие пребывали в отличном настроении.

— Торт, мой добрый Эджабо! Подайте торт! — величественно провозгласил король Помпус, с любовью глядя на сына.

Немного нервничая, Эджабо подошёл к боковому столику и зажёг восемнадцать высоких праздничных свечей. Торт, который уже исчезал однажды, мог сделать это снова, и Эджабо отчаянно хотел, чтобы его поскорее разрезали и съели — с глаз его долой.

Хашем, подглядывая в дверную щель, готов был лопнуть от гордости, когда его роскошный розовый шедевр торжественно установили перед принцем.

— Многая счастливая возвращения в ваш восемнадцатый день рождения! — воскликнули придворные, вскакивая на ноги и размахивая салфетками.

— Благодарю! Благодарю! — рассмеялся Помпадор, кланяясь. — Я уверен, что это лишь первый из многих грядущих!

Это может показаться странным, но поскольку Пампердинк находится в стране Оз, здесь можно отмечать сколько угодно восемнадцатых дней рождения. Для Помпы это был уже десятый такой праздник.

Пока придворные провозглашали тосты за его здоровье, принц приготовился задуть свечи.

— Ну-ка давай, все разом! — подбодрил его король.

Помпа надул щёки и изо всех сил дунул — но ни одна свеча даже не дрогнула. Он попробовал снова. Он пыхтел и дул, пока не покраснел, как королевский пурпур, но пламя даже не колыхнулось!

— Самые упрямые свечи, какие я только видел! — возмутился король Помпус.

Тогда он сам надул щёки и дунул, как дельфин. За ним последовали королева Пози, Трубоглав — дули все. Они дули так сильно, что вся посуда на столе запрыгала, а сами они в изнеможении откинулись на спинки стульев.

Но свечи продолжали гореть так же весело, как и прежде.

Тут Кабумпо решил вмешаться — вернее, вмешался его хобот. До этого он наблюдал за происходящим своими маленькими блестящими глазками. Но теперь он сделал глубокий вдох, направил хобот прямо на торт и изо всех сил дунул.

Все свечи мгновенно погасли — но, боже правый! В тот же миг огромный розовый торт взорвался с такой силой, что половина придворных оказались под столом, а остальные потеряли сознание от ударов разлетающимися кусками глазури, стаканами и тарелками.

— Измена! — взревел Помпус, первый пришедший в себя после потрясения. — Кто посмел подложить порох в торт?!

Стряхнув глазурь с носа, он гневно огляделся. Первым, кто попался ему на глаза, оказался повар Хашем, дрожавший в дверях.

— Окунуть его! — яростно приказал король.

Главный Окунальщик, который был рад любому предлогу сбежать, схватил бедного Хашема.

— И его! — крикнул король, заметив, как Эджабо пытается улизнуть.

— И их! — добавил он, когда все остальные лакеи бросились наутек.

Построив провинившихся в ряд, Главный Окунальщик торжественно повел их из банкетного зала.

— Слушайте! Слушайте! Все они будут окунуты! — пробормотал Трубоглав, слабо поднимая голову.

— О нет! Ничего подобного! — резко оборвал его король, обмахивая бедную королеву Пози Пинк тарелкой (она упала в обморок).

— Что означает этот безобразный поступок?! — вскричал Пом-пус, вновь распаляясь гневом.

— Откуда мне знать? — фыркнул Кабумпо, вытаскивая принца Помпадора из-под стола и выливая ему на голову кувшин сливок.

— Что-то ударило меня… — простонал принц, открывая глаза.

— Конечно ударило! — сказал Кабумпо. — Тебя ударил торт. Этот торт произвел на всех большое впечатление!

Элегантный Слон с тоской посмотрел на свой парадный шёлковый наряд, безнадежно испачканный глазурью, затем приложил хобот ко лбу — что-то твердое стукнуло его между глаз.

Нащупав на полу круглый блестящий предмет, он уже хотел показать его королю, как вдруг Помпус заметил высокий свиток, торчащий в его стакане. В суматохе его раньше никто не видел.

— Возможно, это все объяснит, — пробормотал король, срывая печать.

Королева Пози Пинк открыла глаза и вздохнула, а придворные, выбравшиеся из-под стола, тревожно подняли головы — всё еще оглушенные страшным взрывом.

Помпус пробежал глазами свиток, глаза его полезли на лоб, и он начал бешено подпрыгивать на месте.

— Что там? Что там? — спросила королева, пытаясь прочесть через его плечо.

Затем она истинно по-королевски вскрикнула и рухнула в обморок на руки генерала Квэйкса, подоспевшего сзади.

Тем временем Трубоглав достаточно оправился, чтобы вспомнить, что чтение свитков и дворцовых бумаг — его прямая обязанность.

Несколько неуверенно он подошел и взял свиток у короля.

— Слушайте! Слушайте! — запинаясь, провозгласил он, стуча по столу.

— Да брось ты эти церемонии! — прорычал Кабумпо, размахивая ушами. — Давай лучше узнаем, что там написано!

— Да будет ведомо вам, — начал дрожащим голосом старик, — да будет ведомо вам, что ежели принц древнего и почтенного королевства Пампердинк не сочетается браком с Настоящей Феей Принцессой в отведённый срок, то королевство Пампердинк исчезнет навеки (и даже дольше) из Гилликинского края страны Оз. Подписано Дж. Г.

— Что?! — вскричал Помпадор, вскакивая на ноги. — Я?! Но я не хочу жениться!

— Придётся, — простонал король, махая свитком.

Придворные сидели, ошеломлённо переглядываясь. Со двора доносились плеск и отчаянные возгласы несчастных лакеев, а также скрип каменного ведра.

— О-о! — воскликнул Помпа, вскинув руки. — Это самый ужасный день восемнадцатилетия в моей жизни! Никогда больше не захочу такого!