Когда в «Тумане» Унамуно объявляет Аугусто, что решил убить его, персонаж дерзко заявляет, что собирается сам убить писателя. Унамуно смеется над ним, и Аугусто отвечает: «Неужели вы думаете… что это будет первый случай, когда вымышленный персонаж… убьет того, кто вообразил, будто дал ему вымышленное бытие?»

Читая «Туман» первый раз, я решил, что подобное возможно лишь в философском и металитературном смысле. Но угроза Аугусто вспомнилась мне много лет спустя, когда я наткнулся на биографию Альфреда Жарри.

Жарри в основном известен как создатель науки патафизики, определяемой как «наука о воображаемых решениях», – полупародийной, полусерьезной дисциплины, которая занимается такими странными исследованиями, как вычисление площади поверхности Бога.

Патафизика родилась, когда Жарри ходил в школу и посещал уроки физики, которые вел неуклюжий толстяк с ограниченными знаниями по предмету. Фамилия этого учителя была Эбер. «То, чему учит нас Эбер, – говорил Жарри своим одноклассникам, – это не физика, а патафизика».

Позже он изложит принципы патафизики в бредовом романе под названием «Деяния и суждения доктора Фаустролля, патафизика». Приключения доктора безумны от начала до конца: Фаустролль – человек, родившийся в возрасте шестидесяти трех лет. Ему предстоит совершить путешествие из Парижа в Париж по морю в сопровождении павиана (и снова павиан). У этого павиана ягодицы пересажены на щеки и на протяжении всего произведения он произносит только одно слово: «А-га».

Однако славу Жарри принесет театральный персонаж по имени Убю с огромным животом. Этот человек всегда делает гротескные жесты и в самом начале пьесы «Убю король» кричит: «Деррьмо, деррьмо, деррьмо!», то есть добавляет в слово дерьмо эмфатическую «р»[83]. Это слово стало визитной карточкой самого Жарри. Убю появился благодаря непосредственно учителю физики Эберу. Эта пьеса – предвестник того, что позже станет дадаизмом и сюрреализмом. Жарри стремился шокировать буржуазное общество того времени, что ему и удалось в полной мере.

Однажды вечером некая женщина пригласила Жарри на ужин. Писатель приятно проводил время, дружески беседуя с соседями по столу. Когда уже подали кофе, хозяйка подошла к писателю и сказала: «Мсье Жарри, вы совсем не такой, как мне говорили, вы такой же, как все остальные!» Сколько авторов, должно быть, слышали слова «вы такой же, как все», в которых звучало разочарование?

Жарри не был готов к тому, что его примут за самое худшее, за что только можно, – за обычного человека. Он покорно посмотрел на хозяйку дома, засучил рукава и сделал то, что от него ожидалось. «Деррьмо, деррьмо, деррьмо! – заорал он во весь голос, испугав сидевших напротив него за столом. – Верните сюда баранью ногу, или, клянусь, я разорву вас голыми руками!» – продолжил орать он. Хозяйка принесла ему жареную баранью ногу, и Жарри, схватив ее руками, принялся жадно поглощать мясо самым грубым и диким образом. Хозяйка же наблюдала с довольной улыбкой. Когда Альфред покончил с бараньей ногой, от нее остались только кости.

Той ночью у Жарри случилось сильнейшее несварение желудка. Писатель даже думал, что не доживет до утра.

Мне это показалось практически примером смерти от рук собственного персонажа, но, наверное, Аугусто Перес имел в виду не это. Думаю, он скорее говорил о том, что Жарри не мог вести себя иначе, чем Убю, если не хотел вызвать разочарование. Герой может затмить собой собственного создателя. Разве это не великий триумф персонажа над автором?