Сегодня гудящую Москву накрыло куполом дождя, который теперь дерзко стучит в стекла. В хайтек-гостиной лампы выключены, серый свет из окон мрачно озаряет Элину. Слишком холодно и неуютно. Особенно ей не нравится белый кожаный диван. Он жесткий, но сейчас Элина будто к нему приросла.

Ладонями она сдавливает голову. От этого мигрень еще сильнее разрывает мозг. Однако нет сил дойти до аптечки и выпить обезболивающее. Она не может оторваться от экрана ноутбука, на котором видит себя. Черное каре, белое элегантное платье.

Элина это помнит. Помнит, как впервые увидела Цепеша. Помнит, как была в шоке от того, что у него есть брат. Даже помнит само интервью. Но не свои слова.

– Я начала писать после смерти сестры. Понимаете, это всегда было ее мечтой, но, когда она погибла, я поняла, что литература – все, что от нее осталось. Когда я пишу, мне кажется, что сестра рядом.

Ее лихорадит. Она вновь и вновь пересматривает видео и не верит, что это говорит она. Затем листает вниз и читает комментарии. Многие подписчики пожалели Элину, потому что она потеряла сестру. Сестру, которой у нее никогда не было?!

«Может, это был пиар-ход? Я хотела привлечь внимание душераздирающей историей? Тогда почему я этого не помню?»

Элина хныкает. От боли – перед глазами алые круги, и любая попытка напрячь память только усиливает адскую мигрень. Дрожащими пальцами она вытирает слезы, потом чистит историю поиска и захлопывает ноутбук.

Она снова слышит шипящие слова незнакомки: «Не доверяй никому. Особенно Цепешу».

Элина, пошатываясь, встает и бредет на кухню через пустой коридор. Последние два месяца у нее была размеренная жизнь, можно сказать, почти счастливая. Но за эту неделю все рухнуло.

Она достает со шкафчика аптечку и роется в поисках обезболивающих таблеток. Запивает их водой, чуть не расплескав на пол. И только после этого вздыхает с облегчением. Когда не пытаешься вспомнить прошлое, мигрень утихает. Но чувство, что она в западне, никуда не исчезает.

Если у нее была сестра, значит, мама должна знать. Конечно, отношения у них никогда не ладились и они не общались уже три месяца, но кто мешает ей позвонить сейчас? Элина чуть ли не подпрыгивает на месте и бежит в спальню к телефону. Но, уже взяв его в руки, она разочарованно стонет. После шоу Владлен купил ей смартфон с новой сим-картой. А старый… Элина осматривается в спальне. Кажется, старый исчез.

– Боже мой, что происходит? – шепчет она и смотрит на дисплей смартфона, где горят крупные цифры и дата. Сегодня уже тридцатое августа. Завтра тридцать первое.

«Тридцать первое, тридцать первое…»

Почему от этих цифр в груди переворачивается сердце?

Элина глубоко дышит, заходит в галерею телефона и снова смотрит на зловещую фотографию с призраком. И не верит. Это все какая-то чушь! Словно кто-то хочет, чтобы она сошла с ума.

«Кто-то из твоих знакомых бросился под поезд» – вспоминает она слова Маргариты. Еще один вопрос, на который нет ответа.

Черт! Элина всегда считала себя умной, а сейчас действует как параноик. Она вытирает холодный пот со лба. В прихожей громко хлопает дверь.

– Детка, я вернулся.

Она поднимается с кровати и выходит в коридор, без зеркал потерявший свой пугающий облик.

– Привет, – тихо шепчет Владлен и притягивает ее к себе. – Что с тобой? На тебе лица нет, – тут же хмурится он. – Я же снял зеркала, что на этот раз? – Его тон становится требовательным и холодным.

Элина заглядывает в любимые глаза цвета моря и быстро целует Владлена. Ее окутывает знакомый пряный аромат парфюма.

– Ты так и будешь молчать? – уже мягче интересуется он и подхватывает ее на руки.

Она обвивает руками его шею, вспоминая, как он впервые ее поднял и пронес через всю турбазу.

– Я так понимаю, сегодня у меня на ужин молчаливая, грустная девушка, – тихо смеется он и падает с ней на кровать. – Придется приложить немало усилий, чтобы ее разогреть.

Владлен начинает покрывать короткими поцелуями шею Элины, и она против воли смеется. Табун мурашек проносится по телу.

– Подожди. – Она упирается ладонями в его грудь и глубоко вздыхает, чтобы успокоиться. – Когда ты приходишь, у меня даже голова перестает болеть.

– Снова мигрени? – беспокоится Владлен и заглядывает ей в глаза. – Стоит показаться вра…

– Нет! Все нормально, – отрезает Элина и садится на кровати. – Почти.

Непринужденное веселье сменяется давящим молчанием.

– Может, объяснишь?

Элина обхватывает колени и упирается в них подбородком. Пустым взглядом скользит по серой комнате.

– Я пересматривала видео с шоу, – неуверенно начинает она.

– Детка, – перебивает Владлен и притягивает ее к себе, – только не говори, что ты снова забыла?

– О чем?

– Дай угадаю. Ты хочешь спросить меня о «сестре»? – Он делает пальцами кавычки. – Ее не существует. Ты все выдумала для шоу, чтобы привлечь внимание зрителей.

– Выдумала? – Элина кривит губы. – Но это мерзко! И почему я не помню такого? Я никогда ничего не забываю!

Она сердито щурится, но злость направлена на нее саму. Выдумать такое! Ей становится противно от самой себя.

– Твоя уникальная память здесь ни при чем. Смерть Мишель на тебя очень повлияла, потому что ты корила себя за ее гибель. Помнишь, мы же ходили к психотерапевту. Он предположил, что ты просто решила вычеркнуть из своей жизни некоторые моменты, которые тебе были неприятны. Это защитный механизм психики.

От слов Владлена перехватывает дыхание. На Элину вновь накатывает волна мигрени, и она закрывает глаза, утыкаясь в его грудь. Размеренное сердцебиение мужчины помогает не впасть в панику.

– Нет, не помню, – признается она. – Я сумасшедшая?! – Она поднимает голову и смотрит на Владлена как на последний шанс спастись. – Сначала призраки, теперь это. Владлен, скажи мне правду: я схожу с ума? – Элина всхлипывает и чувствует, как по лицу сбегают слезинки.

– Нет, любимая, нет. – И он ее целует.

Она пытается разгадать выражение его лица, но это странная смесь нежности и грусти.

– Я хотела позвонить матери, но вспомнила, что сменила номер. Ты не знаешь, где мой старый телефон? Там остался ее контакт. У нас не было домашнего.

Владлен пожимает плечами:

– Наверное, где-то лежит. Надо поискать. Но зачем тебе ей звонить? К приемным детям и то относятся лучше, чем она к тебе. – Он крепче сжимает Элину в объятиях и стискивает зубы.

Она молчит. Да и что сказать? Владлен прав. Мама никогда ее не любила, ведь она похожа на отца. Элина снова закрывает глаза, наслаждаясь теплом.

«Все будет хорошо. Все будет… Я должна ему доверять. Кроме него, у меня никого нет».

И сразу другой голос, жесткий и требовательный, язвит внутри ее головы: «Тогда почему ты не расскажешь ему про незнакомку с тростью?»

* * *

Она спит. Такая беззащитная во сне, из-за чего Владлен чувствует себя еще более мерзко. Но по-другому нельзя. Только он сможет сделать ее счастливой. Потому что никто и никогда не любил ее так, как любит он.

Владлен выдыхает и прижимается губами ко лбу Элины в долгом поцелуе.

«Потерпи, детка. Скоро станет легче. Я вырву тебя из пучины бессвязных воспоминаний, и мы всегда будем вместе. Счастливы. Даже если ради этого мне придется спуститься в ад».

* * *

Она сама до конца не понимает, зачем приехала сюда. Погода отвратная. Тучи грязного цвета нависают над вокзалом. И хотя в бежевом элегантном комбинезоне с оголенными плечами не должно быть жарко, ей душно так, что между лопатками щекочет мелкая капелька пота. Элина обмахивается руками, почти жалобно смотрит на небо. Сейчас не помешал бы дождь, но набухшие тучи не желают делиться прохладой.

Она медленно ступает по перрону, а губы беззвучно шепчут: «Кто-то из твоих знакомых бросился под поезд».

И почти сразу вспоминаются слова Владлена: «Ты просто решила вычеркнуть из своей жизни некоторые моменты».

– Я не могла забыть так много, – шепчет Элина и неожиданно вскрикивает от протяжного гудка подъезжающего поезда. Она зажимает уши ладонями и зажмуривается. Поезд проезжает мимо, и скрежет тормозов раскалывает череп.

Беспричинный страх нападает без предупреждения, обволакивает разум, как растопленный ирис. Губы пересыхают. Элина едва находит силы открыть глаза, но вокруг все плывет, будто она попала в чан с мутной водой, где искажается все, на что она смотрит.

«Моя правдолюбка. Я тебя люблю».

Блеклые воспоминания врываются в воспаленный мозг. Элина хватается за голову. Вокруг снуют люди, но никому нет до нее дела. А она дрожит, трясется и едва сдерживается, чтобы не закричать от боли.

«А завтра какое число?» – «Тридцать первое августа».

Слезы катятся по щекам, и одновременно с ними по земле ударяет ливень, вбивая духоту в землю, разгоняя пассажиров по местам. Волосы почти сразу намокают, холодная вода остужает нагретую голову и волшебным образом смывает мигрень.

«Твое имя означает “светлая”, “сияющая”. Ты будешь сиять, как звезда. За нас двоих».

– Ливия, – стонет Элина, подставляя лицо под дождь. Плевать на макияж, плевать на весь мир. Сейчас она не здесь, на перроне Рижского вокзала. Сейчас она в прошлом, со своей сестрой.

«Он го… говорит, что я не должна жить. Что я недостойна».

Они вновь вместе. Идут по улице. Прекрасный солнечный день. Только Ливия выглядит осунувшейся и уставшей. Но неожиданно она замирает, а затем резко срывается с места.

– Ливи! – кричит Элина, но сестра не слышит. Ничего не остается, кроме как побежать следом.

Поворот, еще один. Когда они выбегают на узкую одностороннюю дорогу, Элина понимает, куда бежит сестра. На вокзал.

– Ливи, стой! – Очередная попытка остановить ее проваливается, и Элина старается бежать быстрее, но в груди уже печет.

Ливия стоит в опасной близости от железной дороги. Сам перрон усеян кучками людей, ожидающими поезда.

– Ливи, что случилось? Забег на длинную дистанцию не входил в мои планы. – Пытаясь отдышаться, Элина останавливается возле сестры.

Та вздрагивает и наконец смотрит на нее с пугающей отчаянной решимостью.

– Элина, – шепчет она, и по воздуху разлетается протяжный гудок поезда. Он приближается. – Моя правдолюбка. Ты должна знать, что я люблю тебя бесконечно сильно. – По ее щекам катятся слезы, а последние слова поглощаются гулом надвигающегося поезда. – Прости меня…

– Ливия, ты меня пугаешь. – Элина ее перебивает. Растерянно перетаптывается на месте. – Я тебя тоже люблю. Пойдем домой.

Она тянется к руке сестры, но в последний момент та делает рывок. До Элины, как сквозь тягучую массу, долетают слова сестры:

– Я недостойна жить…

Все происходит за доли секунды. Искореженный визг тормозов. Ливия рядом. А вот ее уже нет.

Она обожала Анну Каренину. И погибла так же.

Элина раскрывает глаза и глубоко вздыхает, возвращаясь в настоящее. Холод словно проник вглубь нее. Она промокла насквозь, стоя под ливнем на пустом перроне. Но сейчас Элина ощущает себя как никогда живой.

Она стискивает зубы. Страх, который только что пожирал сердце, растворяется в пучине злости. И необузданной ярости. Она расправляет плечи и презрительным взглядом смотрит на поезд. Мигрень больше ее не беспокоит. Она вспомнила.

Элина разворачивается и идет прочь, унося одну-единственную мысль. Точнее, фразу человека, который только что разбил ей сердце: «Владимир любил Ливию. А убил ее я».