Нас мало, нас меньше, чем трое,

Хотя это как посмотреть,

И всё же сдаётся порою,

Что нас даже меньше, чем треть.

А тех, кто нас как-то читает,

От трети ещё одна треть,

Но мне, если честно, хватает,

И будет, надеюсь, и впредь.

Да много ли надо поэту:

стол, стул, на крайняк табурет,

Но если и этого нету,

Какой же он нах@р поэт?

Светало, убитая двушка,

Остатки бухла на столе,

Храпела в тарелке бл@душка,

Хотя, может, было их две.

Два комика спали из Львова,

Из Жмеринки юный певец,

И всем было очень х@ёво,

Виною – протухший тунец.

И тут я прочёл свои вирши,

Взобравшись на старенький стул,

И мир стал и ярче, и ширше,

Когда я стихом е@анул.

Струилась по горлышку водка,

Плясала шалава, маня,

И славили все самородка,

И тыкали пальцем в меня.

О стены окурки тушили,

Сожгли сковородку котлет,

Но главное – хором решили:

Иртеньев – великий поэт.

Вот так вот за сте́нами двушки

Был дружно посажен на трон

Ваш новый блистательный Пушкин,

Который съе@ал в Ашкелон.