Здесь в парке с пивом-водкой сомелье,

Здесь драных жёлтых листьев одеяло.

Здесь девушка с веслом всегда стояла

В хорошем коминтерновском белье.

Хранили гипсовые крепкие трусы

Нетронутое гипсовое лоно.

И с пьедестала пыльные вороны

Сметали крошки бледной колбасы…

Здесь в парке с водкой, пивом и ершом,

Хрустя корой дешёвенького чипса,

Я вспоминал, как бегал нагишом

За бабой из покоцанного гипса.

Сквозь домик, уготованный на слом,

Я гнал её к чернеющей запруде,

А баба отбивалася веслом

И восклицала: «Ничего не будет!»

Узоры чистой девственной красы,

Бела, красива и не волосата,

И мой солист был крепче колбасы,

Не ливерной, а крепче сервелата.

Тут голубь над главою прокричал:

«Да что же разошёлся ты без меры?!

Неужто так ты, хворый, одичал,

Что жаждешь близость гипсовой пещеры?»

А я не стал той птице отвечать,

Питала из горла́ ершова влага,

Но вдруг весла тяжёлого печать

Отправила меня на дно оврага.

С годами я оправился от ран,

Жену прогнал, паскудницу и дуру,

Но раз в неделю я иду в чулан,

Чтоб страстно приласкать

с веслом скульптуру.