Первой марксистской работой, в которой непосредственно затрагивалась тема женщин и труда, была «Положение рабочего класса в Англии» Энгельса, написанная в 1844 году. Хотя в книге подробно рассматривалось влияние капитализма на семью, в ней отсутствовал подлинный теоретический анализ, и она представляла собой прежде всего решительное осуждение промышленных методов с точки зрения морали. Одна из главных тем Энгельса касалась внедрения новых машин и все большей замены мужского труда трудом женщин и детей за малую долю мужской зарплаты. Хотя Энгельс считал этот процесс «неизбежным», он в то же время был глубоко обеспокоен его последствиями для женщин и семьи. Младенцы болели и голодали дома, в то время как с набухших грудей их матерей капало молоко у станков. Замкнутые в неестественных позах в течение долгого рабочего дня, женщины приобретали различные гротескные профессиональные деформации. У беременных женщин, которые из боязни штрафа не решались присесть отдохнуть, развивались ужасные формы варикоза, и они часто работали «до часа родов», боясь потерять зарплату и того, что их заменят. Энгельс отмечал, что «нередко случается, что она рожает тут же на фабрике, среди машин»[142].

В своем суровом разоблачении условий жизни рабочих-женщин Энгельс интуитивно уловил противоречие между капиталистическим производством и стабильностью семьи. Он проницательно отметил неизбежное «пренебрежение к детям», когда оба родителя работали на фабрике по двенадцать – тринадцать часов в день. «Работа женщин, – писал он, – совершенно разрушает семью». Обобщая влияние промышленности на семью, Энгельс приводил в пример долгие часы, которые женщины проводили на работе, пренебрежение домашними делами и детьми, деморализацию, растущее безразличие к семейной жизни, неспособность мужчин найти работу, раннюю «самостоятельность детей» и изменение ролей представителей разных полов. Капитализм, по его мнению, разрушает семью[143].

Энгельс рассматривал этот процесс как неизбежную часть экономического развития, но не мог выйти за рамки гневного осуждения эксплуатации женского труда. В поисках анализа он выдвинул две противоположные точки зрения на распад семьи. С одной стороны, он описывал инверсию семейных ролей – муж как иждивенец, жена как кормилица – с большим моральным негодованием. Его рассуждения все еще отражали «общепринятые представления XIX века» и были весьма схожи с пролетарским антифеминизмом самих рабочих-мужчин[144]. С другой стороны, он ставил под сомнение свое собственное осуждение этой подмены ролей представителей разных полов. Он осторожно замечал: «Если господство женщины над мужчиной, неизбежно вызываемое фабричной системой, недостойно человека, значит и первоначальное господство мужчины над женщиной следует также признать недостойным человека»[145]. Таким образом, Энгельс признавал «естественное» разделение труда, основанное на роли женщины-домохозяйки, но начинал сомневаться как в природе, так и в будущем этого разделения.

Уже через год Маркс и Энгельс сделали большой шаг вперед в своих рассуждениях о женщинах и разделении труда. Сформулировав общую теорию исторического развития в «Немецкой идеологии» (1845–1846), они начали подвергать сомнению саму идею «естественного» разделения труда. Здесь они впервые выдвинули такие понятия, как производство материальной жизни и «отношение между мужем и женой, родителями и детьми, семья» в качестве основных предпосылок человеческого существования. Излагая свою материалистическую концепцию истории, они обсуждали взаимосвязь между основными этапами производства, собственностью и половым или так называемым естественным разделением труда. Они предположили, что семья – это не просто набор естественных или биологических отношений, а социальная форма, соответствующая способу производства. Они настаивали на том, что семья должна рассматриваться эмпирически на всех этапах истории, а не как абстрактная концепция. Они писали: «Производство жизни – как собственной, посредством труда, так и чужой, посредством деторождения – выступает сразу же в качестве двоякого отношения: с одной стороны, в качестве естественного, а с другой – в качестве общественного отношения»[146].

Их идея семьи как меняющейся социальной формы, соответствующей определенному способу производства, была огромным шагом вперед по сравнению с господствовавшими представлениями о семье как о естественной сущности. Однако их двойная концепция семьи – как совокупности природных и социальных отношений – породила в «Немецкой идеологии» противоречие, которое Маркс и Энгельс так и не смогли разрешить. Наиболее ярко это противоречие проявилось в их попытке сформулировать теоретическое и историческое объяснение угнетения женщин. По мнению Маркса и Энгельса, общественное разделение труда на родоплеменной стадии было, по сути, «дальнейшим расширением существующего в семье естественно возникшего разделения труда». В этот раннеплеменной период преобладало естественное или биологическое разделение труда, основанное на биологических различиях между мужчинами и женщинами, а точнее, на материнской функции женщин.

Согласно этой ранней формулировке угнетение женщин возникло из «рабства, в скрытом виде существующего в семье», которое постепенно развивалось «вместе с ростом населения и потребностей и с расширением внешнего общения». Самая первая форма частной собственности зародилась в семье: женщины и дети были рабами мужчин. Они объясняли: «Рабство в семье – правда, еще очень примитивное и скрытое – есть первая собственность, которая, впрочем, уже и в этой форме вполне соответствует определению современных экономистов, согласно которому собственность есть распоряжение чужой рабочей силой». «Естественное» разделение труда в семье в сочетании с разделением общества на отдельные, противостоящие друг другу семейные ячейки неизбежно предполагало неравное распределение труда и его продуктов[147]. Таким образом, Маркс и Энгельс утверждали, что угнетение женщин берет свое начало в естественном или половом разделении труда в семье. Женщины были первой формой частной собственности: они принадлежали мужчинам. Угнетение женщин коренилось в материнстве[148].

Однако Маркс и Энгельс не были полностью удовлетворены этим биологическим объяснением угнетения женщин, поскольку оно противоречило их идее о том, что семейные отношения имеют не только природное, но и социальное содержание и в конечном счете определяются существующими производительными силами[149]. Если угнетение женщин предшествовало любой форме производства, беря начало в неизменных биологических различиях, то важнейшая детерминанта ролей представителей разных полов и отношений выходила за рамки производительных сил.

Путаница в рассуждениях Маркса и Энгельса в этом вопросе во многом объясняется их незнанием обстоятельств семейных отношений в родоплеменном обществе. Хотя они признавали существование человечества в истории до развития частной собственности, они не могли представить себе форму семьи, которая отличалась бы от парной ячейки, в которой доминировали мужчины. Они утверждали, что угнетение женщин и патриархальная семья сочетались с самыми ранними формами общинной собственности[150]. Таким образом, угнетение женщин мужчинами существовало на всех этапах, даже в племенном обществе, предшествовавшем развитию частной собственности. Биология была единственным возможным объяснением. Это противоречие между новым социальным видением Марксом и Энгельсом семьи и их строго биологическим объяснением угнетения женщин в ней было разрешено Энгельсом лишь сорок лет спустя, когда новые антропологические открытия позволили ему утверждать, что для многих обществ, основанных на общинной собственности, характерны групповой брак и матриархат[151].

Хотя Маркс и Энгельс все еще не разрешили вопрос «естественного» и «социального» объяснения разделения труда в прошлом, они быстро осознали последствия нового разделения труда при капитализме для будущего. В «Немецкой идеологии» они обратились к вопросу о домашнем труде, утверждая, что коммунальное домашнее хозяйство является необходимой предпосылкой для освобождения женщин. Хотя они так и не дали определения этому термину, он, по-видимому, обозначал перенос всей домашней работы из индивидуального домохозяйства в общественную сферу. Отбросив первоначальное огульное осуждение Энгельсом женского труда, они утверждали, что капитализм стал первой системой, создавшей возможность переноса домашней работы из частной в общественную сферу[152].

Более того, они утверждали, что замена семейной экономики коммунальной будет сопровождаться упразднением или «заменой» семьи как таковой. Этот позитивный взгляд на упразднение семьи резко контрастировал с осуждающими замечаниями Энгельса о распаде семьи в работе «Положение рабочего класса в Англии». В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс утверждали, что новая пролетарская семья является прообразом будущих общественных отношений. В отличие от буржуазной семьи, основанной на собственности, семью рабочего класса скрепляли узы истинной привязанности[153]. Это идеализированное представление о пролетарской семье решительно расходилось с более ранними описаниями Энгельса. В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс отказались от общепринятых стереотипов правильной семейной жизни в пользу романтического видения союза людей, не мотивированного соображениями собственности. Эта идея в основе своей сохранилась и во всех последующих работах Маркса и Энгельса. Она проявляется в «Принципах коммунизма» (1847), «Проекте коммунистического символа веры» (1847), «Манифесте Коммунистической партии» (1848) и «Происхождении семьи, частной собственности и государства» (1884). Маркс и Энгельс неоднократно противопоставляли браки из расчета, принятые у буржуазных собственников, полным любви союзам пролетариата, лишенного собственности. По их мнению, собственность была главным препятствием для отношений, основанных на любви, равенстве и взаимном уважении. Они никогда не обсуждали конкретные формы угнетения женщин в семье рабочего класса и не продвинулись дальше элементарного разграничения отношений в собственнической и бессобственнической семье, хотя другие марксистские теоретики вернутся к этому вопросу в будущем[154].

Опираясь на теоретические построения «Немецкой идеологии», Маркс и Энгельс вывели программный аспект своих измышлений в «Принципах коммунизма» и «Манифесте Коммунистической партии». Эмансипация женщин зависела от отмены частной собственности и создания коммунального домашнего хозяйства. При социализме отношения между полами будут основаны на искренней привязанности, а не на собственности. Отношения станут «сугубо частным делом», касающимся «только заинтересованных лиц». Религиозные и светские власти «не будут иметь права вмешиваться»[155]. Эта приверженность личной и сексуальной свободе индивида превратилась в мощный либертарианский мотив в социалистической идеологии XIX века. Сильно выраженная в работах Августа Бебеля, она станет неотъемлемым принципом и ранней большевистской мысли.

Таким образом, уже в 1850 году Маркс и Энгельс сформулировали многие из тех идей, которые легли в основу большевистского мировоззрения. В отличие от более ранних утопических теоретиков, они основывали свое видение будущего на исследовании способов производства и воспроизводства в прошлом. Рассматривая семью как социальное, а не только природное образование, они начали оспаривать разделение труда по признаку пола. Они признавали не только неизбежность женского труда, но и его будущую роль в создании новой, менее деспотичной формы семьи.

Однако, несмотря на эти глубокие идеи, социалистическое рабочее движение по всей Европе не спешило принимать женский труд. В Германии основанная в 1863 году Рабочая ассоциация Лассаля стремилась исключить женщин из рабочей силы на том основании, что их присутствие ухудшает материальное положение рабочего класса. Даже многие немецкие марксисты отказывались принимать взгляды Маркса и Энгельса. В Англии в 1877 году с энтузиазмом встретили предложение секретаря Конгресса профсоюзов ввести семейную зарплату, чтобы дать женщинам возможность вернуться на свое место в доме. Во Франции рабочее движение было особенно враждебно к женскому вопросу; французские социалисты финансово поддерживали законодательство, ограничивающее право женщин на труд. Французская рабочая партия (ФРП), основанная в 1879 году, первой порвала с традицией пролетарского антифеминизма и потребовала полного равенства полов в общественной и частной жизни. Однако даже в ФРП царил глубокий раскол, и она не прилагала особых усилий для организации женщин, несмотря на их растущее присутствие в составе промышленной рабочей силы. В Италии Социалистическая партия, основанная в 1892 году, уклонялась от решения женских вопросов, опасаясь потерять поддержку консервативного профсоюзного движения. И даже первый конгресс Интернационала отверг неизбежность женского труда, несмотря на позицию Маркса и Энгельса, изложенную в «Коммунистическом манифесте» и других работах[156]. Борьба за женский труд была долгой и ожесточенной: потребовалось еще почти полвека усилий, прежде чем рабочее движение признало стратегические последствия роли женщин в наемном труде. Знаменитая работа Августа Бебеля «Женщина и социализм», впервые опубликованная в 1879 году, стала важной вехой на пути отхода от пролетарского антифеминизма и вырабатывания более способствующей объединению стратегии в рабочем движении. Книга быстро стала самым популярным чтением в библиотеках немецких рабочих, была переведена на множество языков и переиздана более чем пятьюдесятью тиражами только в Германии. Она стала основой для последующей организационной деятельности среди женщин в социал-демократических кругах и оказала огромное влияние на многих будущих женщин-лидеров международного социалистического движения. Клара Цеткин, лидер Социал-демократической партии Германии (СДПГ), отмечала: «Это была не просто книга, это было событие – великое дело»[157].

Книга охватывает всю историю женщин, от первобытного общества до наших дней, включая материалы о греческой драме, афинских женах и куртизанках, христианстве, Средневековье, Реформации, XVIII веке и индустриальном обществе. В отличие от Энгельса в его более поздней работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства», Бебель не углублялся в теоретический анализ. Его критика велась в основном с точки зрения морали, была сосредоточена на пороках и лицемерии буржуазного общества. Бебель также отошел от Маркса и Энгельса в своем интересе к истории сексуальности. Его рассуждения об антисексуальной природе христианства, взглядах церкви на женщин и культе Девы Марии были удивительно новаторскими, опередив феминистские дискуссии на эти темы на целое столетие[158].

Бебель превозносил сексуальность, откровенно говоря о «естественной потребности, заложенной в каждом зрелом и здоровом человеке». «Половая потребность, – объяснял он, – ни нравственна, ни безнравственна, она только естественна, как голод и жажда». Он волнующе отзывался о сексуальной неудовлетворенности во многих современных браках и о пагубном влиянии двойных стандартов, которые заставляют женщин подавлять свои самые сильные инстинкты. Он особенно ясно видел порабощение женщин через призму сексуальности. «Зависимость женщины от мужчины нигде не проявляется так ярко и возмутительно, – писал он, – как в этом различном отношении к удовлетворению одной и той же естественной потребности». Подобно Марксу и Энгельсу, он выдвигал идею свободных отношений, основанных на любви, взамен «принудительного брака», созданного капитализмом[159].

Удивительно, но в книге всего десять страниц посвящено теме, вынесенной в заголовок: женщина и социализм. Здесь, подобно Марксу и Энгельсу, Бебель предсказывал новую свободу в отношениях для женщин. Социализм, утверждал он, «лишь снова поднимает на высшую культурную ступень… то, что было общепризнанно, пока в обществе не наступило господство частной собственности». Сохраняя акцент на сексуальности, предсказания Бебеля имели мощный либертарианский оттенок. «Никто не должен отдавать в этом отчет другому, и не призванный не должен сюда вмешиваться, – писал он, – Точно так же, как то, как я ем, как я пью, как я сплю и как я одеваюсь, есть мое личное дело, так и мое общение с лицом другого пола тоже есть мое личное дело»[160].

В 1884 году, вскоре после смерти Маркса, Энгельс опубликовал «Происхождение семьи, частной собственности и государства», всестороннее исследование истоков угнетения женщин и развития семьи. Книга оказала большое влияние на социалистических мыслителей, в том числе на Бебеля, который поспешил включить новые теоретические предположения Энгельса в последующие издания «Женщины и социализма». В основу «Происхождения» Энгельс положил «Этнологические тетради» Маркса, составленные в 1880–1881 годах. В записках Маркса рассказывалось о новаторском исследовании родственных связей среди американских индейцев, написанном Льюисом Генри Морганом в 1877 году. По словам Энгельса, новые данные позволили выйти за пределы «Пятикнижия Моисея» и разработать теорию эволюции семьи[161].

В «Происхождении» Энгельс прямо признал центральную роль воспроизводства в историческом процессе. Социальная организация любого периода, утверждал он, определяется не только разделением труда, но и формой семьи. Свой анализ семьи он начал с обсуждения племенных отношений, утверждая, что был этап, когда «когда внутри племени господствовали неограниченные половые связи». Со временем брачные группы постепенно формировались по признаку поколений, и пары между родителями и детьми больше не создавались. Групповой брак по поколениям постепенно вытеснялся новой формой семьи, поскольку половые отношения между братьями и сестрами (детьми одной матери) стали табу. Энгельс утверждал, что эта система, известная как род, лежала в основе социальных порядков большинства варварских народов вплоть до появления греческой и римской цивилизаций. Ранняя история семьи заключалась в постепенном сужении круга, который первоначально охватывал все племя. Наконец осталась только отдельная пара[162].

Однако даже система с одной парой все равно основывалась на общинном хозяйстве и происхождении по женской линии. Энгельс утверждал, что общинное домохозяйство гарантировало главенство женщины в доме, а исключительное признание родителя-женщины (из-за сложности определения родителя-мужчины) обеспечивало женщине почетный статус. Женщины оставались со своими родами, приглашая мужчин из других родов жить с ними постоянно или временно. Женщины содержали детей и делили домашние обязанности со своими сестрами. Если мужчина вызывал недовольство женщины, она выгоняла его из общинного жилища. По словам Энгельса, общинное хозяйство составляло основу «повсеместно распространенного в первобытную эпоху господства женщины»[163].

Энгельс так и не смог четко сформулировать причины перехода от группового брака к свободным парам. Он предположил, что изменения могли быть вызваны ростом плотности населения и разрушением прежних коммунистических форм социальной жизни. Возможно, изменения произошли по вине самих женщин. Однако матриархат и общинное домохозяйство по-прежнему преобладали, несмотря на все более широкое применение табу на инцест и сужение брачного круга[164].

По мнению Энгельса, решающее изменение в положении женщины произошло в результате одомашнивания животных и развития сельского хозяйства. Как только человеческий труд стал приносить излишек по сравнению с эксплуатационными расходами, возникло рабство. Мужчины, которые всегда владели орудиями производства, заменили свои луки и стрелы на скот и рабов. При этом человек по-прежнему не мог передать собственность своим детям. После смерти человека его имущество переходило либо к его братьям и сестрам, либо к детям сестер. Развитие частной собственности потребовало отмены «материнского права». Потомство мужчины теперь оставалось в его собственном роду, а потомство женщины переходило в род отца. Подтверждение отцовства обеспечивалось принуждением женщин к верности. Моногамия для женщин пришла на место семьи со случайными связями. Муж стал главенствовать в доме, а «жена была лишена своего почетного положения, закабалена, превращена в рабу его желаний». Патриархальную семью заменило общинное хозяйство сестер. «Ниспровержение материнского права, – заявил Энгельс, – было всемирно-историческим поражением женского пола»[165].

Порицая буржуазное лицемерие, окружавшее патриархальную моногамию, Энгельс с презрением отрицал, что она является «плодом индивидуальной половой любви», настаивая на ее историческом происхождении как «порабощении одного пола другим». Угнетение женщин коренилось в разрушении общинного домашнего хозяйства. Как только ведение домашнего хозяйства утратило общественный характер и превратилось в «частное занятие», «жена сделалась главной служанкой, была устранена от участия в общественном производстве»[166].

По мнению Энгельса, капитализм создал первую настоящую возможность освобождения женщин после свержения материнского права, вновь вовлекая их в общественное производство. Но одновременно он породил новые противоречия между социальной ролью женщины и традиционной формой семьи. Если женщина выполняла «свои частные обязанности по обслуживанию семьи», ее возможность получать заработную плату была ограничена. А если она поступала на работу, то вряд ли могла «выполнять семейные обязанности»[167]. Энгельс считал, что это противоречие между старой формой семьи, основанной на частном домашнем обслуживании жены, и все более широким вовлечением женщин в производство не может быть разрешено при капитализме. Капитализм создал предпосылки для освобождения женщин, предоставив им экономическую независимость, но только социализм мог создать новую форму семьи, которая бы должным образом соответствовала новой роли женщины.

При социализме частное домоводство превратится в общественную промышленность. Воспитание и образование детей станет общественным делом. А «существовавшие до сих пор экономические основы моногамии… неминуемо исчезнут». На смену моногамии придет «индивидуальная половая любовь». Единственным нравственным браком будет тот, в котором «любовь продолжает существовать». И если «страстная любовь», отличающаяся по продолжительности от человека к человеку, закончится, то расставание будет «благодеянием как для обеих сторон, так и для общества»[168].

В «Происхождении» Энгельс дал наиболее полное выражение марксистской мысли о женщине и семье, предложив анализ угнетения женщин на основе меняющихся производственных отношений. Он положил начало теоретическому обсуждению противоречия между репродуктивной и производительной сферами при капитализме, выдвинув новый императив ликвидации семьи при социализме. Он уверенно предсказал начало освобождения женщин при капитализме, обусловленное растущим участием женщин в наемном труде.

Работы Энгельса и Бебеля сыграли решающую роль в борьбе с пролетарским антифеминизмом в рабочем движении, но не менее важными были и практические усилия по реализации их идей. Одной из ключевых фигур в популяризации и разработке новых стратегий была Клара Цеткин (1857–1933), чрезвычайно талантливый лидер немецкого социал-демократического движения и неутомимая защитница прав рабочих женщин. Цеткин впервые прочитала книгу Бебеля, когда ей было немногим больше двадцати лет, и ее взгляды на женщин резко переменились. Хотя ее теоретические труды никогда не могли сравниться с трудами Энгельса или Бебеля, ее организационная работа, выступления, письменные работы и пожизненная приверженность делу женщин-работниц помогли наметить новое направление в европейском социалистическом движении и в Социал-демократической партии Германии в частности[169].

Теоретическая работа Цеткин тесно переплеталась с ее организационной деятельностью в интересах женщин. Подобно Марксу, Энгельсу и Бебелю, она признавала, что растущее вовлечение женщин в оплачиваемый труд исторически неизбежно, и боролась за то, чтобы это условие нашло отражение в практических стратегиях социалистических партий. Она неоднократно вступала в конфликт с более консервативными членами рабочего движения, которые стремились исключить женщин из рабочей силы, требуя установления семейной зарплаты. Цеткин считала это требование бесполезным. Если работодатели настаивают на женском труде, потому что он дешевле, мужчины и женщины должны бороться за «равную оплату за равный труд». Профсоюзы должны были начать организовывать женщин. В своей речи на учредительном конгрессе Второго Интернационала в 1889 году Цеткин решительно выступила в защиту женщин-работниц. Она объясняла: «Дело не в женском труде как таковом, который в конкуренции с мужским трудом снижает заработную плату, а в эксплуатации женского труда капиталистами, которые его присваивают». Позже она обобщила эту речь в памфлете, который стал руководством для будущей политики СДПГ. Цеткин не только отстаивала право женщин на труд, но и считала, что оплачиваемый труд является «непременным первоусловием» независимости женщин. Хотя, по словам Цеткин, «рабыня мужа стала рабыней работодателя», она настаивала на том, что женщины «выиграли от этого превращения»[170].

На теоретическом уровне Цеткин расширила первоначальные представления Энгельса и Бебеля. Сосредоточившись на переходе от аграрной к индустриальной экономике, Цеткин исследовала изменения роли женщин с расширением товарного производства. Она утверждала, что в докапиталистическом обществе женщины были «необычайно производительной силой», создавая все или почти все товары, необходимые семье. При переходе к машинному производству и крупномасштабной промышленности экономическая деятельность женщин в семье утратила значение, поскольку современная индустрия выпускала необходимые товары дешевле и быстрее. Поскольку нужда в исполнении предметов домашнего потребления спадала, домашняя работа женщин потеряла свою функцию и смысл. Это породило новое противоречие между потребностью женщин участвовать в общественной жизни и официальным недопуском к ней. Само существование «женского вопроса» было основано на этом противоречии[171].

По мнению Цеткин, женское движение было немыслимо в крестьянском обществе. Оно могло возникнуть только «в тех классах общества, которые являются детьми современного способа производства»[172]. Вслед за Энгельсом она утверждала, что угнетение женщин стало результатом развития частной собственности, но добавляла, что женское движение против такого угнетения могло возникнуть только в результате условий капиталистического производства, которые вытеснили женщин в общественную сферу, наложив при этом многочисленные ограничения на их возможности функционировать в ней. Таким образом, Цеткин использовала марксистскую концепцию для объяснения происхождения самого «женского вопроса» в XIX веке.

Маркс и Энгельс не делали различий между формами угнетения, от которого страдали женщины разных классов. Цеткин стала первой, кто рассматривал угнетение женщин в рамках более тонкого понимания класса. В сущности, она выдвинула свой собственный «женский вопрос» для каждого класса капиталистического общества. Женщин высшего класса в первую очередь волновала возможность самостоятельно распоряжаться своей собственностью. Образованные женщины среднего класса стремились к профессиональному обучению и возможности получить работу, или, по словам Цеткин, к «беспрепятственному соперничеству» между мужчинами и женщинами. Представительницы пролетариата, вынужденные работать, чтобы пополнять семейный бюджет, отстаивали свои интересы, объединяясь с мужчинами в борьбе за лучшие условия труда для обоих полов[173].

Многолетние усилия Цеткин в защиту трудящихся женщин получили международное признание в 1907 году на конгрессе Второго Интернационала. В это же время состоялась первая Международная конференция женщин-социалисток, и Интернационал одобрил принцип права женщин на труд, создание специальных женских организаций при всех социалистических партиях и позицию по активной организации борьбы за женское избирательное право[174]. Наконец-то была выработана официальная стратегия по обеспечению женщинам полных прав – политических, экономических и социальных.